Юность на вкус как...

      Джисон всегда был закрытым ребёнком. В начальной школе над ним издевались за полноту, да так, что он отказывался от еды, не мог сосредоточиться на уроках, что родители в итоге перевели его на домашнее обучение. И тогда, вроде, всё стало медленно, но верно налаживаться. Правда, Джисон проходил терапию, чтобы избавиться от ненависти к себе и своему телу. Он на самом деле похудел, вытянулся, стал заниматься спортом, но из дома всё равно практически не выходил. Осталось два пункта, с которыми он ничего не мог поделать: его пухлые щёки, за которые всегда кто-то да и пытался пощипать, и природный запах, странный для омеги.       Аромат Джисона, лимонад с мятой, в общем-то был приятным, но не был сладким как у всех омег, которых он когда-либо встречал. Например, папа пах сладкой хурмой, омеголог — сиренью, а психотерапевт, тоже омега, — ванилью. Но ещё большая проблема была в том, что запах был почти незаметным, пока Джисон его контролировал, но стоило чуть отпустить себя, как горечь лимонной цедры забивалась везде, куда можно и нельзя, а с началом пубертата удерживать запах было сложнее. Он не сильно переживал по этому поводу, потому что сидел дома, а друзья у него были только по переписке.       Всё изменилось, когда отец однажды пришёл с работы счастливым и объявил, что его повысили и переводят в управление филиала фирмы в Корею, в страну, где он родился, по которой скучал все эти долгие двадцать лет жизни в Малайзии. Папа тоже обрадовался возможности вернуться на родину, а вот Джисону было в общем-то всё равно. Ему было не по чему скучать, кроме как по своей комнате, в которой находился двадцать четыре на семь. Он мог обустроить себе и в Корее такое же жильё, главное, не забыть забрать всю свою коллекцию музыкальных дисков.       Отец и папа были так воодушевлены переездом, что Джисон невольно улыбался, наблюдая за ними.       — Там так красиво, сынок. Там такое море! — восхищённо лепетал папа.       Джисону этого было не понять, ведь море везде одинаковое, да и был он там всего пару раз, набрал хрустящего песка в штаны и волосы, получил солнечный ожог и едва не схлопотал солнечный удар, потому что в воду зайти боялся, людей сторонился и так и сидел на пляже под боком у папы.       Джисон равнодушно смотрел в иллюминатор самолёта во время посадки, тогда как папа без умолку пытался привлечь внимание сына к тем местам, которые могу узнать. Затем он чуть не потерялся в аэропорту, потому что толпа людей унесла его куда-то в сторону. Там вообще было много журналистов: вспышки камер и гомон, аж уши закладывало. Кажется, там ждали какую-то знаменитость, но Джисон, наверное, даже если бы сам Тайгер Джей-Кей оказался в аэропорту, не обратил бы внимания, потому что страх сковал его так, что было тяжело дышать. Люди, запахи, голоса — всё смешалось, а родной аромат папы он не мог никак найти.       От перелёта Джисон отходил две недели. Ему казалось, что случайные прикосновения, взгляды и феромоны прилипли и не отмывались. Он буквально валялся на кровати, пялясь в потолок, чувствуя себя опустошённым, а потом шёл в ванную отмываться, в очередной раз почувствовав необычный чужой запах, который, казалось, вдруг вновь появился на нём.       — Сони, сынок, понимаешь… — папа мялся, когда, в начале августа придя с работы, усадил Джисона рядом с собой в гостиной, взял за руку, успокаивающе поглаживая тыльную сторону ладони, что не предвещало ничего хорошего. — Тебе придётся доучиваться в школе. Даже твои результаты домашнего обучения приняли скептически. Прости, мне очень жаль.       Годы мучений Джисона в начальной школе пролетели перед глазами за мгновение. Нет, как так? Он не сможет заставить себя переступить порог этой полной монстров тюрьмы под названием «старшая школа».       — Папа, нет, — Джисон чувствовал, что задыхался, кислорода катастрофически стало не хватать.       — Прости, Сони. Это нужно для твоего будущего. Ты уже взрослый и пора выходить из панциря. Я буду рядом, поддержу. Ты не сможешь всю жизнь просидеть в комнате, мы с отцом тоже не вечны.       — Не вечны, — эхом повторил Джисон, но кошмар, который он себе тут же нарисовал в голове, не давал ни о чём думать.       — Я нашёл для тебя лучшую школу. О ней много хороших отзывов. Учителя — самые опытные, дети дружелюбные и воспитанные, из хороших семей. Всё будет хорошо, сын, я в тебя верю…       Хотелось, чтобы этот день никогда не наступил. Хотелось, чтобы мир рухнул до того, как Джисон выйдет из дома. Но всё стояло на месте… К сожалению…       Отец отвёз Джисона до школы, передал в руки завуча… Именно так Джисон себя и почувствовал — вещью, которой распорядились.       — Позаботьтесь о нашем сыне, пожалуйста.       — Конечно, можете не беспокоиться, господин Хан. Джисон в надёжных руках, — ответил завуч и пошёл по коридорам школы.       Для Джисона слова совершенно незнакомого человека прозвучали зловеще. Он не испытывал ни капли доверия и едва переставлял ноги. Видимо, занятия уже начались, потому что было пусто и каждый шаг отдавался гулким ударом в сердце… будто попал в один из хорроров, которые, несмотря на свою панику перед людьми в реале, любил смотреть, сидя в безопасности своей комнаты.       Но сейчас было всё слишком натуралистично, а он был главным героем, которого вот-вот захватят монстры. Даже дверь в класс открылась с тугим насмешливым скрипом, отчего Джисону хотелось развернуться и бежать без оглядки.       Завуч вошёл в кабинет, а Джисон не смог больше двигаться. Он едва слышал, как тот что-то говорил, но уши заложило.       — Хан Джисон, ты задерживаешь весь класс. Имей уважение к учителю и одноклассникам… — донеслось до него, что он вздрогнул всем телом.       Едва сделав пару шагов, готовый убежать в любой момент, Джисон с трудом смог проговорить:       — З-здравствуйте, я Х-хан Д-джис-сон.       Нужно было ещё сказать: «Прошу позаботиться обо мне», как учил папа, ведь так было принято, но язык прилип к нёбу, а в горле так пересохло, что хотелось выпить целую реку. Джисон чувствовал на себе все эти взгляды: изучающие, любопытные. Он не видел реакции, но ждал, что вот-вот кто-то скажет про его щёки, про его запах, про то, какой он неказистый и несуразный… И тогда он убежит, скроется, сделает что угодно, но не вернётся сюда.       — Займи любое свободное место, Джисон. Не задерживай занятие, — сказал завуч, а потом повернулся к учителю: — Простите, учитель Пак, за прерванный урок. Прошу, продолжайте. До свидания.       И теперь Джисон остался один в этом враждебном классе, по которому как жужжание ос прошёлся шепот, норовя ужалить. «Занять место», — стучало в голове, и он поднял глаза на ребят, которые не вызывали доверия. Было несколько свободных мест за партами, но решить, куда ему пойти, было страшно.       Джисон вёл взглядом по помещению, казалось, целую вечность и увидел улыбку, тихую и спокойную, добрые глаза и изящную руку, похлопавшую по стулу рядом с собой.       — О-о-о! — загудел класс, отчего Джисон вздрогнул, но пошёл на эту улыбку как на лучик света в тёмном царстве.       Почему-то ему подумалось, что обладатель таких черт — омега, но сев рядом, отчётливо почувствовал древесный альфий запах, отчего всё внутри похолодело. «Сейчас он почувствует горечь лимонной цедры, поморщится и прогонит, наговорит гадостей…». Джисон сел с самого краю, стараясь занять как можно меньше места, не шевелиться и даже не дышать. Но прошёл весь урок, а так ничего и не произошло, только вот тетрадь этот альфа захлопнул с такой злостью, что только и оставалось, что ждать удар. Но он всего лишь убрал тетрадь, достал другую, а Джисон всё равно боялся даже покоситься в его сторону. «Сейчас меня прогонят, сейчас обзовут». Он ждал, нервно теребя пальцы… и дождался, вот только не от соседа по парте.       — Расскажи о себе, новенький Хан Джисон, — в голосе говорящего были язвительность и насмешка. Капля холодного пота прокатилась по позвоночнику Джисона. — Откуда ты взялся такой тихий, а?       Папа говорил, что надо стараться контактировать, отвечать хотя бы на элементарные вопросы, находить друзей, ведь это самый расцвет юности — период старшей школы и университета. Наверное, спроси у него что-то его сосед, то он мог бы и осилить пару дежурных реплик, но не вот так. Ему было до ужаса страшно…       — Ты что, язык проглотил? — донеслось с другого конца класса, а у Джисона вместо ответа только слёзы на глаза наворачивались.       Почему бы им не отстать от него?       — Вы не видите, что ему сложно? Отстаньте от человека! — заговорил сосед по парте таким тоном, что у Джисона внутри всё перевернулось, но не от страха, а от неожиданной надежды, что кто-то его понимает. Этот удивительный альфа встал под улюлюканье одноклассников и вышел из-за парты, закрывая Джисона своей широкой спиной. — Разве он вам чем-то обязан?       Наконец Джисон почувствовал, что начал дышать. И впервые он позволил себе поднять глаза, вперив их в затылок с спускающимися волнами до седьмого позвонка волосами. Впервые в жизни его кто-то, кроме родителей, оберегал, пытался защитить. Что говорили этому альфе в ответ, Джисон уже не слышал, будто его поместили в защитный вакуум. А потом тот повернулся, посмотрев так по-доброму, что сердце Джисона растаяло, как мороженое в зной. И в этот момент он понял, что прежде позорно пялился на альфью спину.       — Спасибо, — он хотел бы поблагодарить погромче, но едва услышал собственный голос, и оставалось только надеяться на хороший слух альфы.       Затем он предложил ему, несчастному омеге Хан Джисону, пересесть к окну. Как же Джисон был благодарен! Страшно было всё равно, но наличие защитника хоть немного успокаивало. А потом тот предложил ещё и в столовую с ним пойти. Чтобы удостовериться, что точно всё правильно понял, Джисон несмело поднял глаза, но не стал задерживать взгляд на лице, зато прочитал на бейдже имя — Хван Хёнджин. Слава корейской системе образования с обязательной школьной формой с именем ученика, иначе как бы он узнал, как зовут соседа… Разве что во время переклички.       Когда Хёнджин сказал, что не навязывает свою компанию, Джисон сначала подумал, что вот, наконец, альфа разнюхал его запах и хочет вежливо прогнать, поэтому промямлил:       — Нет, м-можно я здесь б-буду сидеть всегда? Мне тут не так страшно, — он хотел ещё добавить «с тобой», но язык не повернулся: вдруг Хёнджин подумает, что это Джисон ему навязывается.       Очередная катастрофа, к которой Джисона жизнь не готовила, случилась, когда Хёнджин ушел в туалет. Он смотрел в удаляющуюся спину альфы и понял: страшно настолько, что готов стоять рядом с ним в туалете, лишь бы чувствовать хоть какую-то защиту.       — Смотрите, как помчался за своим Хёнджином, — услышал он себе вслед, когда выходил из класса.       Хёнджин шел быстро, не оглядываясь, не останавливаясь. Дверь туалета закрылась за ним перед самым носом Джисона, но войти он не осмелился. А зря… Лучше бы сгорал от стыда внутри, а ещё лучше надо было остаться в классе, ведь видно же было, что Хёнджин дал одноклассникам понять, чтобы не трогали.       — Эй, омега, ты что здесь стоишь? Ваш туалет в другом конце коридора.       Его оттолкнули от двери, но он рвался к ней обратно, за защитой. Хотелось крикнуть о помощи, но язык не слушался. Потом Джисона повалили на пол, а по плечу и боку пришлось несколько ударов ногами. Вот оно… Дети воспитанные и вежливые, да, папа?       Джисон заткнул уши и не слышал, что ему ещё говорили, пока знакомый древесный запах не стал его успокаивающе окутывать, а руки бережно коснулись, помогая встать.       — С каких это пор у нашего Хван-ненавижу-омег-Хёнджина появился омега, — услышал Джисон, немного приходя в себя, а его защитник уже загораживал его спиной и твердо произнёс:       — С этих самых. Это мой омега, ясно?       А затем рука коснулась запястья Джисона, увлекая за собой, от расступившихся альф. Но полегчало только на мгновение, потому что Хёнджин злился, отчитывал его, сожалел, что назвал своим… Всё это накатило лавиной горьких слёз, которые Джисон не смог удержать. А ведь если Хёнджин откажется от своих слов, то Джисону точно житья не дадут, придётся уговаривать папу менять школу, а ведь всего три месяца до экзамена. Ну почему он такой невезучий? Почему он никому не нравится? Всё эти щеки и запах виноваты…       Хёнджин за что-то извинялся перед Джисоном, а потом снова вел за собой. В классе опять насмехались, но теперь уже и над Хёнджином тоже. Надо сказать, что не нужно из-за него, ужасного омеги Хан Джисона, рисковать репутацией, пусть откажется от своих слов, пока это не пошло дальше… Но крепкая хватка на запястье не давала и шанса убрать руку из плена чужой ладони, а очередные слова Хёнджина показали, что назад дороги нет:       — Вам не должно быть до этого никакого дела. И лучше вам меня и моего омегу не трогать.       Бережно доведя Джисона до их парты, Хёнджин резко сорвался с кулаком на альфу, но почему он не смог понять. Джисон так испугался, что все звуки превратились в сплошной гул.       А потом пришёл учитель и тоже что-то говорил, кажется, ругался. Или нет? А ещё сказал, что надо остаться после занятий. Фестиваль, будет какой-то фестиваль…       Начался новый урок, и Хёнджин вернулся на место.       — Ты как? — спросил он хоть и шепотом, но с заботой, и страх Джисона отпустил, оставшись где-то глубоко внутри, но уже давая дышать… деревом.       Видимо, Джисон слишком долго просто смотрел на Хёнджина, что тот, не дождавшись ответа, положил руку на парту с раскрытой ладонью вверх и сказал:       — Если ты в порядке, то сожми мою руку.       Джисон нерешительно посмотрел на широкую ладонь, а затем снова взглянул на Хёнджина, который подбадривающе кивнул. Рука оказалась горячей, слегка шероховатой, но такой приятной, такой нужной.       — Просто сожми мою ладонь, если не можешь сказать. В любое время, хорошо?       — Хван Хёнджин и новенький… эм… Хан Джисон. Вам не нужно готовиться к экзамену?       — Простите, учитель, это моя вина, — быстро ответил Хёнджин, но руку не убрал, так и держал её на парте весь урок, хотя Джисон свою не задержал долго, ведь он ею должен был писать.