Юность на вкус как...

      Стоило звонку оповестить о завершении урока, как все поспешили покинуть класс. Несмотря на то, что перерыв был большим и все должны были успеть пообедать, самое вкусное заканчивалось быстро, поэтому принцип «кто успел, тот и съел» здесь был самым главным.       Хёнджин помнил о своём предложении пойти вместе в столовую, но, казалось, Джисон никуда не собирался, продолжая сидеть и счищать с ногтя большого пальца несуществующую грязь. Что за привычка у него такая? На мгновение Хёнджин залип на длинных пальцах и красивой форме ногтей.       — Э-э… Джисон, — подняв глаза с рук на профиль соседа по парте, он встретился со смущённым взглядом, отчего и сам занервничал, показал большим пальцем вбок, в сторону коридора, в который выходили одноклассники, и встал со своего места: — Пойдёшь есть? Надо поторопиться, если мы хотим успеть на рыбные котлеты или карри.       Джисон коротко кивнул и тоже встал, но поглядывал на дверь со страхом.       — Идём скорее, — Хёнджин протянул руку, в которую хоть и нерешительно, но все же была вложена чужая.       Борьба за школьные обеды — важная часть жизни любого ученика, поэтому надо было торопиться и пришлось ускорить шаг. Почему-то в груди Хёнджина зажглось некое ликование, радость, что этот омега с ним рядом, держит его за руку, что он даже засмеялся, продираясь с ним по коридорам через поток таких же спешащих школьников. В нём никогда не было азарта и стремления быть первым, но Джисона захотелось накормить самым вкусным, что подавали в столовой, хотя всё меню и так было отменным.       — Любишь карри? — на ходу спросил Хёнджин, но не получил ответа и, приняв это за отрицание, решил уточнить: — А что ты любишь? Рыбные котлеты? Кимчи-чиге?       Они зашли в помещение, из которого доносилась смесь запахов, стука посуды и голосов. Некоторые столы были уже заняты, а школьники уплетали свои обеды.       — Джинни, почему так долго? — рядом прозвучал низкий голос Феликса, но Хёнджин, будучи занятым тем, чтобы дать Джисону поднос и поставить его перед собой в очередь, вздрогнул от неожиданности. — Мы с Чанбином заняли тебе место.       — Нужно два, — ответил Хёнджин, кивнув в затылок Джисона перед собой.       — Значит, слухи не врут? — ухмыльнулся Феликс и сразу сделал широкий шаг, оказавшись прямо перед Джисоном, который с ужасом отшатнулся, врезаясь спиной в грудь Хёнджина. — Привет, я Феликс.       Хёнджин осторожно взял Джисона за плечи, успокаивая.       — Это мой друг, он не обидит, — сказал он тихо, а потом, нахмурив брови, посмотрел на Феликса: — Он просто слишком активный иногда, когда не нужно. Да, Феликс? Лучше тебе пойти и дождаться нас за столиком.       — Понял, принял, — подняв руки перед собой, сдаваясь, Феликс улыбнулся своей обворожительной улыбкой и ушёл к Чанбину.       — Всё хорошо? — поинтересовался Хёнджин, на что получил взгляд, полный слёз, и кивок. — У моих друзей есть омеги. Думаю, вы подружитесь. О, наша очередь подошла, — воодушевился он. — Выбирай, что хочешь.       Джисон взял к рису карри, чем удивил Хёнджина, кимчи, овощную нарезку, апельсиновый сок и кекс. Хёнджин же набрал любимых рыбных котлет вместо карри, а в остальном его набор еды был таким же.       — Идём во-о-он туда, — он показал подносом в сторону смотрящего на них Феликса, но не только его внимание было направлено на них: казалось, вся столовая замерла, наблюдая за тем, как Хёнджин и Джисон идут к занятым для них местам. — Садись слева, — Хёнджин поставил свой поднос, оставив единственное место для Джисона, такое, чтобы оказаться боком ко всему помещению (благо друзья заняли самый крайний столик у стены) и при этом закрыть собой Джисона от любопытных взглядов.       — Прости, что напугал тебя. Я Феликс, это Чанбин и Сынмин, а это мой Чонин, — представив своего омегу, Феликс оставил на его щеке короткий поцелуй.       — Ребят, Джисон — новенький в моём классе. Пожалуйста, не докучайте ему, пока он не привыкнет к вам.       — Простите, — сжавшись на своём месте, выдавил из себя Джисон, что Хёнджин развернулся к нему всем корпусом, чувствуя, как сочувствие накрывает его с головой, и протянул ему открытую ладонь, в которую тот, всё ещё робея, вложил свою руку.       — Это мои друзья. Они не дадут тебя в обиду. Ты можешь им доверять, — Хёнджин сжал прохладные пальцы.       — Ой, посмотрите на них, — рядом с их столом встал Ёнбин, но грозный взгляд Чанбина, а затем и рык: «Вали отсюда», заставил его надменно фыркнуть и уйти, бросив через плечо: — Что вы все с этим омегой возитесь?       — Завидуешь, что не с тобой? — выплюнул ему в спину Чонин.       — Джисон, ешь, не обращай ни на кого внимания, — своими щенячьими глазами улыбнулся Сынмин, и Хёнджин заметил, что до этого напряжённые плечи Джисона немного расслабились.       — Спасибо.       Завязался обычный разговор, который бывает за их столом, словно Джисон был всегда молчаливым членом их компании, а не чужаком. Хёнджин был благодарен друзьям, что они не зацикливаются на новеньком и не достают его вопросами. Через какое-то время непринуждённой болтовни Феликс привлёк его внимание, стрельнув глазами в Джисона. Повернувшись в его сторону, Хёнджин увидел лёгкую улыбку на губах, отчего его сердце залило теплом и желанием видеть ее как можно чаще.       За столом возникла неловкая пауза, и Джисон поднял глаза, встречаясь взглядом с Хёнджином, который, кажется, снова залип. Но Чанбин быстро взял ситуацию в свои руки, привлекая на себя внимание:       — Так вот… О чём это я? А, ну да. Значит, учитель Ким посмотрел на моего Сынмина таким взглядом, что я думал, что встану на защиту своего щеночка прямо посреди урока…       — Всё в порядке? Вот возьми, — Хёнджин переложил в поднос Джисона пару котлет. — Они очень вкусные.       — Спасибо.       — …вот с кем не бывает, да, Хёнджин?       Услышав своё имя, Хёнджин посмотрел на Чанбина, понимая, что пропустил мимо ушей весь его рассказ.       — Что? А, ну да, наверное, — сталкиваясь с взглядами друзей, говорящими, что они его на чём-то подловили и от разговора ему не отвертеться, Хёнджин сделал вид, что очень занят своим кексом, читая состав на упаковке.       — Вот и я о том же, — подытожил Чанбин, подмигивая, а затем посмотрел на часы. — Ладно, до конца перерыва осталось десять минут, а нам с Сынмо ещё кое-куда нужно.       — Знаю ваше кое-куда, — хихикнул Чонин. — Удачи.       Раньше Хёнджин поддержал бы этот стёб над любящей пообжиматься под лестницей парочкой, но при Джисоне не стал, а, посмотрев на него, сказал:       — Если ты закончил, то мы можем вернуться в класс, или я покажу тебе школу.       — В класс, — коротко ответил Джисон, вставая.       — Джинни, а как насчёт сегодняшнего кино? — напомнил Феликс. — Может, пригласим с нами Джисона?       Хёнджин помнил, что собирался пропустить этот поход в торговый центр, потому что прослушал часть уроков, но если Джисон согласится пойти, то неожиданно для себя самого он подумал, что успеет заняться пропущенным в другой день.       — Пойдешь? Будет весело, обещаю, — сказал Чонин, подходя к Джисону почти вплотную, при этом широко улыбаясь так, что выступили ямочки на щеках, которыми Феликс всегда умилялся.       Джисон растерянно переводил взгляд с одного на другого, будто не решался дать ответ, взвешивая каждое возможное последствие.       — Твой отказ не повлияет на наше хорошее отношение к тебе, так же как и согласие. Мы просто хотим познакомиться поближе, Сони, — на это ласковое обращение Феликса Джисон удивлённо распахнул глаза, а потом покраснел и сделал шаг за спину Хёнджина.       — Я потом вам дам ответ, — сказал вместо Джисона Хёнджин, а затем вновь протянул ему руку, давая возможность самому решить, нужна ему поддержка при возвращении в класс или нет.       Всего один день знакомства, а присутствие этого лимонадно-мятного омеги рядом, его ладонь в руке, его обращённый с доверием только ему взгляд казались такими привычными, обыденными и, главное, нужными. С Хёнджином такое впервые, и он не мог понять своих порывов.       Погружённый в свои мысли и копание в себе, Хёнджин заметил тревожность в запахе Джисона, когда они уже сидели в ещё пустом классе, и поэтому посмотрел на него:       — Что-то не так?       — Я не могу… в кино…       — Почему? Не хочешь?       — Страшно…       От непонимания того, что так сильно пугает этого омегу, Хёнджин метался изнутри, желая задать кучу вопросов, уничтожить того, кто сделал это с его Джисоном. Но больше всего его разрывало от того, что он не понимал, почему его это так волнует.       — Со мной тебе тоже страшно?       — Немного, — Джисон отшатнулся, наверняка почувствовав нотки агрессии в его запахе, что Хёнджин тут же постарался обуздать кипящие внутри эмоции.       — Я злюсь не на тебя. Прости, что напугал.       Как он стал тонуть в бездонных глазах, впервые за весь день направленных в его собственные, будто проникали в самую душу, пытались прочитать мысли, Хёнджин бы даже не осознал, если бы не голоса возвращающихся с обеда одноклассников.

***

      Почему ему хотелось доверять Хёнджину, Джисон не знал. Его друг, Феликс, хоть и напугал сначала, показался очень милым, как и все остальные, с кем его познакомили за столом. Он не участвовал в разговоре словами, но не чувствовал себя лишним или ущемлённым. Как Чанбин защищал своего омегу, было даже забавно послушать, что заставило улыбнуться. Наверное, так чувствуют себя птенцы, принимая за маму первого, кого увидят после появления из яйца. Вот и Джисон чувствовал себя гадким утёнком, стремящимся к любви и заботе, жаль только, что лебедем ему никогда не стать. И привязываться не стоит. Ведь как только они разглядят, какой он на самом деле ужасный, то сразу отвергнут.       За столом Джисон украдкой заметил, как смотрят друг на друга Чанбин с Сынмином и Феликс с Чонином, что в какой-то момент, встретившись взглядом с Хёнджином, ему показалось, что и он посмотрел на него ласково, отчего жар прилил к щекам, вынуждая спрятаться.       А потом приглашение в кино… Джисон задумался над ним. Впервые всерьёз задумался, потому что кроме родителей его никто никогда никуда не звал. Хотел ли он пойти? Скорее, нет, чем да, потому что сегодняшний день в школе и так выжал выжил из него все соки. А ещё должно пройти около ста таких дней до экзамена. И экзамен чересчур сложный, судя по той теме корейского, которую они сегодня затрагивали. Он ведь никогда не изучал корейскую грамматику настолько, чтобы сдавать его как родной язык. Боялся ли он, что его отказ пойти примут за нежелание общаться? Да, очень. Но ещё больше он страшился того, что его согласие примут за навязчивость. Несмотря на заверения ребят, что примут любое его решение…       «Мне нужно подтянуть корейский, поэтому до сунын буду им заниматься. Прости, но не смогу пойти с вами в кино», — написал он в своем блокноте и пододвинул его Хёнджину. Такую длинную фразу Джисон никогда не сможет произнести вслух, да и урок начался ещё минут пятнадцать назад.       Хёнджин посмотрел на него, потом в блокнот, затем снова на него, и, взяв свой карандаш, написал: «Могу помочь, если хочешь. Мне тоже нужно повторить некоторые темы, поэтому мне будет полезно и самому».       Волнение вновь захватило грудь Джисона, что пришлось вытереть вспотевшую ладонь о штаны прежде чем написать: «Правда? Мне нужно спросить родителей». Написав на неожиданно нахлынувших эмоциях своё очевидное согласие, он уже хотел его стереть, но Хёнджин вытянул блокнот из-под его пальцев и оставил на нём: «Правда. Можем начать хоть сегодня».       «А как же кино?»       «Я всё равно не собирался идти, если ты откажешься».       Казалось, сердцебиение Джисона было слышно на весь класс.       «Отец приедет забрать меня из школы. Я спрошу разрешения».       «Отлично».       Правильно ли Джисон сделал так легко согласившись? Не показался ли навязчивым? Было ли предложение Хёнджина искренним? Эти вопросы терзали его до конца урока. А потом пришёл классный руководитель и стал уговаривать класс выступить на фестивале хотя бы с одним номером. Все предложения, возражения и возмущения смешались в общую кучу, вместе с агрессивными запахами, отчего Джисон стал чувствовать нехватку воздуха. Он стал слышать как его зовут, словно издалека, ощущал тряску, но не мог вынырнуть из той толщи воды, в которой тонул.       — Джисон, смотри на меня. Я Хёнджин, я с тобой. Ты в безопасности, — первое, что он хорошо расслышал, когда смог сфокусировать взгляд на лице рядом. — Слава Богу, — облегчённый выдох и крепкие объятия с успокаивающим древесным ароматом из запаховой железы, в которую он случайно ткнулся носом.       — Вы истинные? — раздался удивлённый голос рядом, а когда Джисон посмотрел в направлении его источника, то увидел школьного доктора, да и кабинет выглядел как медицинский.       — Что? Истинные? Почему вы так решили? — выпустив Джисона из объятий, Хёнджин сел рядом, и теперь, получив полный обзор, можно было удостовериться, что они сидели на кушетке в школьном медкабинете.       — Хотя бы по тому, что знаю тебя, Хёнджин, уже почти три года, и твоё отношение к запахам омег известно даже мухам, иногда влетающим в окно. А о том, что ты назвал сегодня же новенького своим, стоит ли напоминать? Об этом даже директор уже знает: приходил за успокоительным, настолько ты его удивил. Странно, что вы сами этого не поняли.       Джисон слушал доктора и тем самым получал ответы на все вопросы, которые его терзали весь день. Истинность — не такое уж и редкое явление, но он никогда не думал, что встретит своего. Но наивно был уверен, что при встрече поймёт. А вот и не понял, к сожалению.       — Это можно подтвердить анализами, если вы сомневаетесь, но по-моему, тут всё и так ясно, — констатировал доктор, внося какие-то записи у себя в журнале. — Джисону нужен покой, поэтому желательно проводить его домой.       — За ним отец должен приехать, — сказал Хёнджин, пока Джисон прислушивался к своим ощущениям и пытался понять, мог ли доктор ошибиться, назвав их истинными.       — Ну вот и славно. Можете идти. Только никаких резких движений. Хёнджин, я надеюсь, ты присмотришь за своим омегой.       Притяжательные местоимения то и дело звучали в отношении Джисона весь день, но он только сейчас осознал, что за всю жизнь Хёнджин стал первым, кто назвал его своим, и это так сильно окрыляло, что собственное тело стало казаться ему невесомым.       — Спасибо, доктор, — бодро сказал Хёнджин, кланяясь, а затем снова протянул руку, что стало теперь выглядеть каким-то особенным жестом между ними, принадлежащим только им двоим: — Идём?       Джисон тоже слегка поклонился доктору с тихими «спасибо» и «до свидания».       Августовское, стремящееся на запад солнце, встретило их на выходе из школы, тёплыми лучами сквозь листву ближайших деревьев. Ветерок хлынул в лицо, заставляя вдохнуть полной грудью, но Джисона всё равно ещё потряхивало.       — Твой отец, наверное, уже подъехал. Ему собирались звонить, когда ты пришёл в себя, — сказал Хёнджин, не спеша вышагивая рядом и не выпуская из своей руки его ладонь. — Ты меня сильно напугал.       Ну вот, Хёнджин уже им разочарован. Кому нужен такой омега, как он, Хан Джисон, боящийся всего и всех, не в состоянии нормально двух слов связать?       — Эй, ты чего? — Хёнджин остановился, а затем шагнул, вставая лицом к нему. — Я тебя обидел?       — Хан Джисон, — голос отца нельзя было не узнать, поэтому Джисон покачал головой, отвечая на вопрос Хёнджина, утёр защипавший в предвестии слёз нос и махнул рукой, показывая, что услышал, и пошёл к воротам, наверняка закрепляя и без того нелестное впечатление о себе. Кому нужен такой омега?       — Здравствуйте, господин Хан, — со всеми полагающимися почестями, о которых папа не раз рассказывал, поклонился Хёнджин. — Я Хван Хёнджин, истинный альфа и одноклассник вашего сына.       Джисон удивился смелости, с которой Хёнджин сказал то, в чём Джисон до сих пор не был уверен. Значило ли это, что его принимают таким? Сможет ли он когда-нибудь тоже принять себя?       — Здравствуй, Хван Хёнджин, — взгляд, которым отец окинул Хёнджина, спускаясь к их сомкнутым рукам, сказал всё сам за себя: он удивлён и обязательно разберётся. — Тогда, думаю, нам стоит это обсудить, истинный альфа и одноклассник моего сына? Залезайте в машину.       Джисон знал, что к подобным заявлениям родители обязательно отнесутся со всей серьёзностью, поэтому, как только они выехали на дорогу, было не удивительно, что отец, посмотрев на них через зеркало заднего вида, сказал:       — Ну, рассказывайте.       И Джисону было приятно слышать, как Хёнджин говорил о себе и о их сегодняшнем общении. Отец не прерывал, внимательно слушая и только иногда встречаясь с Джисоном взглядом в зеркале, и одобрительно кивал. Впервые он почувствовал, что оказался важным для кого-то кроме родителей.       — Честно признаюсь, господин Хан, что я и сам не понимал своё поведение, пока школьный доктор не сказал о нашей истинности. И только это всё расставило на свои места, — закончил Хёнджин свой рассказ, больше похожий на рапорт.       — Хорошо, Хёнджин, я всё понял. Конечно, машина не место для таких разговоров, но уж так вышло. Я никогда не встречал своего истинного. С папой Джисона мы познакомились в университете, а потом уехали в Малайзию, когда мне предложили там работу, — отец сделал паузу, а затем продолжил: — Знаю, что между истинными особая нерушимая связь, и видимо, это сыграло свою роль. Я это чувствую в твоём запахе, сынок.       «Нет, отец, только не напоминай о моём ужасном запахе», — мысленно взмолился Джисон, вжимаясь в сиденье, но Хёнджин подтянул его обратно, придвигаясь ближе и успокаивающе гладя его по руке, судорожно сжимавшей ткань школьных брюк.       — Пока я вёз тебя утром, думал, что твоя цедра никогда не выветрится из салона. А сейчас я чувствую такое спокойствие в твоём лимонаде с мятой, что хочется, чтобы этот аромат был здесь всегда.       — А вы поэт, господин Хан, но за весь день аромат Джисона не был для меня неприятным, даже когда горчил из-за страха.       Это признание Хёнджина перевернуло всё, что Джисон думал о себе прежде: неужели это может кому-то нравиться?       — Значит, вы действительно истинные, — сказал отец. — И мы приехали.       — Значит, вы одобряете? — несмело спросил Хёнджин, когда они уже вышли из машины и заходили в подъезд.       Джисон затаил дыхание в ожидании ответа отца.       — Сама судьба связала вас вместе. Кто-то имеет право быть против? Я бы хотел, чтобы вы были осторожны и не бросались в омут с головой из-за своей юности. Надеюсь, твои родители того же мнения.       Хёнджин ответил не сразу, отчего Джисон стал беспокоиться, но древесный запах вновь стал окутывать его точно так же, как это было в медкабинете.       — Отец, прежде чем встретил моего папу, потерял своего истинного из-за серьёзной болезни, поэтому он не будет возражать, зная, как тяжело переносится разрыв этой связи.       — О, прости, мне жаль…       — Папа рассказывал, каким сломленным был отец… Не думаю, что они того же мне пожелают.

***

      Родители Джисона Хёнджину очень понравились. Он не ожидал, что у таких открытых людей мог быть настолько замкнутый сын. Но дома Джисон вёл себя свободнее, охотнее разговаривал, хоть иногда и зажимался, краснел, бледнел, а временами его лимонад просто сводил с ума, заставляя внутреннего альфу гордо вставать и бить себя в грудь: «Это мой омега».       — Мы хотели позаниматься корейским, — напомнил Хёнджин изначальную цель своего визита. — Спасибо за вкусный ужин, было очень вкусно.       Квартира Ханов была светлой и уютной, но комната Джисона поразила своим контрастом с другими помещениями.       — Вау! — Хёнджин открыл рот, увидев обклеенные постерами стены, множество музыкальных альбомов на полках и книг по музыке и биографий различных исполнителей. — Это всё твоё? Играешь на гитаре?       — Немного, — ответил Джисон, убирая прислоненную у изножья кровати гитару в сторону.       — Сыграешь для меня? — Хёнджин и правда очень хотел услышать что-нибудь в исполнении своего истинного и не сомневался, что и петь он должен как минимум неплохо.       — В другой раз…       — Обещаешь? — Хёнджин протянул мизинец для скрепления, хотя это было просто лишним поводом прикоснуться и не спугнуть.       Ему нравилось, как Джисон был более раскрепощённым на своей территории, видимо, чувствуя себя в безопасности. К тому моменту, как они стали прощаться в прихожей, он уже не вздрагивал от резких движений или прикосновений, а ведь касаться хотелось постоянно. Хёнджин еле удерживал своего альфу, призывая к благоразумию и довольству хотя бы тем, что омега вообще подпускает к себе, судя по тому, что он вскользь о нём узнал из слов родителей. Он сожалел, что они не встретились раньше, чтобы смочь защитить Джисона ещё тогда, в детстве, чтобы он не был таким травмированным.       Родители и правда встретили новость о том, что Хёнджин так неожиданно познакомился со своим истинным, с большим воодушевлением. А это стало хорошей подушкой безопасности для только что зародившейся пары.       Каждый день Хёнджин видел, как всё чаще в его присутствии Джисон расцветает своим самым свежим ароматом, утоляющим жажду в летний зной, его улыбка стала самым прекрасным, с чего начинался день. Новость об их истинности разлетелась по школе, что даже Тэмин и Ёнбин больше не цеплялись, а Феликс и Чанбин завалили вопросами, каково это, истинность.       Когда Хёнджин впервые услышал заливистый смех Джисона от какой-то глупой шутки Чанбина, то это показалось самым приятным звуком, который он когда-либо слышал. А когда он поделился с ним, что написал песню, и исполнил ее в один из вечеров, когда они занимались корейским, Хёнджин окончательно понял, что никогда не смог бы полюбить кого-то другого, если бы не встретил Джисона. В этой песне, казалось, был весь его истинный, пока впервые не переступил порог класса в последнем семестре выпускного года.

Спрячу этот страх глубоко внутри себя

Я забуду того, кем был раньше

Сделаю вдох и просто стану новым человеком

Я держу свою голову высоко

Сквозь эту боль я выпускаю всё наружу