Юность на вкус как...

      — Почему я пришёл, а тебя нет? — первое, что услышал Хёнджин, открыв дверь дома, где жил с отчимом Со Джихёком и его сыном Чанбином.       Оправдываться было бесполезно: отчиму всегда было всё равно на учёбу сыновей. Главное, чтобы было дома чисто, еда приготовлена… и задница Хёнджина готова принять в любое время.       — Я разогрею кушать, — сказал Хёнджин, бросив рюкзак на пороге и спеша на кухню.       — Я спросил, почему тебя нет дома? — Джихёк схватил его за запястье, с силой притягивая к себе.       Отчим не всегда был грубым, только когда переживал за Хёнджина, а поводов было всё больше в последние полгода.       — На дороге была авария… — соврал Хёнджин, потому что о том, что после больницы он пошёл в дом альфы делать проект, сказать вдруг стало боязно.       — Нужно было позвонить и предупредить.       — Прости, дядя, так и сделаю в следующий раз.       — Чанбин дома, а то я бы тебя прямо сейчас наказал, карамелька моя.       Хёнджин мысленно поблагодарил сводного брата, что тот на каникулах решил почаще бывать дома, невольно спасая от притязаний отчима, о которых и не подозревал.       — Я ужасно голоден.       — Сейчас…       На аромат вкусной еды в кухню зашёл Чанбин, спасая теперь ещё и от липкого взгляда Джихёка, который неотрывно следил за каждым движением и облизывался как шакал в ожидании кости. Почему-то именно сегодня этот взгляд стал казаться неприятным, хотя раньше казался нормой…       — М-м, братик, ты приготовил мои любимые тушёные рёбрышки? — с довольным урчанием Чанбин стал накрывать на стол, доставая тарелки и столовые приборы. — Как там папа?       — Всё так же. Ничего не меняется.       — Завтра разбуди меня, когда к нему соберёшься, хочу навестить его с тобой.       — Хорошо.       Чанбин наравне с Хёнджином заботился о папе, который уже полгода лежал в коме после инсульта. Врачи разводили руками и говорили, что надежды нет, но Хёнджин не хотел в это верить и продолжал работать, чтобы оплачивать больничные счета, на которые отчим скупился всё чаще.       — Твой папаша своё отжил. Отпусти его, — грозно ворчал он, — нечего переводить деньги на живой труп.       — Как ты можешь так говорить, дядя? Он же твой муж, — как-то попытался возразить Хёнджин, на что в ответ получил грубый поцелуй в губы:       — Он оставил мне тебя, карамелька моя. Мне этого достаточно.       Посягательства Джихёка на Хёнджина начались почти сразу, как папа вышел за него замуж, но двенадцатилетний омега воспринимал это как ласки отца, которых он никогда не знал: шлепки по тощей заднице, щипки за бок, щекотка и объятия во время семейного просмотра фильмов. Хёнджин не понимал, что значили поглаживания, взгляды и дыхание у его шеи в эти моменты. Он был рад, что отчим его полюбил, и с удовольствием ловил каждое проявление этой самой любви.       Когда у Хёнджина началась первая течка, папа был на работе, а Чанбин в лагере. Зато отчим прилетел на сладкую карамель и получил от нее всё, что хотел. Хёнджин не понимал, что происходило, только внутренний омега подставлялся под альфу, довольно урча.       — М-м, какой ты сладкий. Как я ждал этого момента, — стонал Джихёк, вколачиваясь в разгорячённое течкой тело.       Прикосновения отчима после этого стали грубее и требовательнее, и он искал любой повод, чтобы залезть пасынку в штаны, лаская и уговаривая.       — Ты же не хочешь, чтобы папа огорчался, что его сын любим мной больше, чем он сам? — сказал он, когда Хёнджин спросил, почему папа не должен знать о такой любви отчима. — Папа очень доволен тем, что мы с тобой ладим. Зачем его расстраивать?       Несколько раз Хёнджин пытался сопротивляться отчиму, но потом слышал, как ругались родители, видел на папе синяки и стал считать себя виноватым. С тех пор поощрение и довольство альфы стало залогом, что никому не сделают больно, и он стал воспринимать это как свою омежью долю.       И то, как Минхо, который нравился ему ещё с первого класса старшей школы, сегодня дышал им, как ласкал его, сколько удовольствия доставил, переполняло его счастьем, а тело прошивало возбуждением.       — Джинни, ты сегодня такой счастливый. Случилось что-то хорошее? — Чанбин, широко улыбаясь, зашёл в его комнату, где они частенько зависали за видеоиграми или просмотром фильмов.       — Минхо мне признался, — пожал плечами Хёнджин, давая сводному брату место рядом с собой на кровати: они ещё вчера договаривались посмотреть аниме.       — Тот самый ледяной Ли Минхо, которого определили тебе в пару на проект? Прям так и сказал, что любит? — от недоверчивого взгляда Чанбина, Хёнджину стало не по себе.       — Ну, не совсем сказал прям словами через рот…       — А как?       — Мы занимались любовью и он сказал, что ему понравилось.       — Вы что? — насколько широко открылись от природы небольшие глаза Чанбина и сколько в них было недопонимания и гнева, Хёнджин такого ещё не видел ни разу. — Джинни, братик, ты что, отдал ему свою девственность при первой встрече? — Чанбин стал вышагивать по комнате, будто это ему могло помочь переварить сказанное. — Да он же ненавидит всех, а омег тем более. Он просто тобой воспользовался, глупый ты омега.       — Нет, Бинни, он любит. Точно любит…       — Да я ему морду набью, если он опять тебя тронет!       — Нет, не надо, — Хёнджин испуганно подошёл к Чанбину, собираясь встать перед ним на колени, но тот удержал его за предплечья, зло посмотрев в глаза:       — Даже не думай, Джинни.       — Я тоже люблю его.       — Эх, мелкий, какой же ты наивный. Ну, не тот это человек, который любить будет. Не тот, — Чанбин обнял Хёнджина, прижимая к себе. — Не ходи больше к нему, прошу тебя. Встречайтесь где-нибудь в кафе. Этот проект и этот альфа тебя не стоят…       — Ты ошибаешься. Ты просто его не знаешь.       — А ты знаешь? Секс — это не любовь, глупыш. Я тоже тебя люблю, но не лезу же…       — А хочешь?       Чанбин подавился воздухом:       — Ты совсем с ума сошёл? Ты мой брат. Что за мысли вообще в твою дурную голову лезут?       Хёнджин хотел сказать, что Джихёк же так проявляет свою любовь, но промолчал, впервые задумавшись…       — Пожалуйста, будь осторожен с Минхо. Он альфа, а от красивых омег им надо только одно, и уж точно не любовь.       — Ты тоже альфа, Бинни.       — Поэтому и знаю, что говорю. Вообще не понимаю, зачем тебя сунули ему в пару…       — Я люблю его… — не унимался Хёнджин, всё сильнее зля брата.       — Я давно заметил, что он тебе нравится, а ты хоть раз видел от него в свою сторону хоть что-то? — на этот вопрос Хёнджин покачал головой, а Чанбин продолжил: — Вот и я не видел. Чувства не рождаются из ничего. Тебе восемнадцать, а ты будто вчера родился.       Слова брата зародили в голове Хёнджина тысячу сомнений. Он не следил за сюжетом аниме, которое они всё же начали смотреть, а прокручивал в мыслях всю свою жизнь, пытаясь найти подтверждение словам Чанбина, и, к величайшему своему сожалению, нашёл и почувствовал себя тряпкой, которой все пользовались, но верить в это всё равно не хотелось.       — Эй, ты чего? — на титрах Чанбин посмотрел на Хёнджина, недоумённо приподнимая его голову за подбородок и стирая большими пальцами слёзы. — Там не такой уж и грустный финал, чтобы так убиваться. А ну прекрати сырость разводить.

***

      Хёнджин два дня ходил сам не свой. Они с Чанбином были у папы, просто сидели рядом, рассказывая о своих делах, надеясь, что тот слышит. Очень хотелось, чтобы он проснулся, вернулся домой, снова улыбался… К сожалению, часы посещений были короткими и снова приходилось возвращаться домой, где было тихо и спокойно до возвращения Джихёка с работы. Прикосновения и взгляды отчима стали казаться неприятными, особенно в сравнении с Минхо, о котором Хёнджин не мог перестать думать, вновь и вновь ища в воспоминаниях подтверждение чувств к себе.       — Что ты, карамелька моя, плохо себя чувствуешь? Почему не даёшься своему альфе? — голос отчима был приторным до тошноты, а его дубовая кора давила сверху тяжёлым запахом.       Хёнджин не знал, что ответить, поэтому старался всегда быть рядом с Чанбином, потому что при нём Джихёк не позволял себе вольностей.       — Ты что, под сына моего лёг? — ночью Хёнджина напугал шёпот прямо в ухо, а альфьи руки стали тискать его.       — Нет, не надо, — от неожиданности закричал он, подрываясь на постели.       — Карамелька моя, только я тебя люблю, я… Больше никто, — заполошно шептал Джихёк, но в комнату ворвался Чанбин, включая свет.       — Отец, что случилось? Почему Хёнджин кричал?       — Да вот, сынок, я и сам прибежал на крик, — пожал плечами он, а затем обнял Хёнджина, начав гладить по голове: — Хённи, всё ведь хорошо? Это был сон, всего лишь страшный сон…       — Братик, ты как? — подошёл Чанбин, садясь рядом. — Остаться с тобой?       — Нечего омеге и альфе делать в одной комнате ночью, — прорычал Джихёк, сжимая Хёнджина крепче.       — Он мой брат, отец. И если ему страшно, то я останусь, — твёрдо сказал Чанбин, а Хёнджин был ему благодарен за спасение, но при этом стал бояться за него самого, хотя никогда и не замечал, чтобы отчим относился к сыну плохо.       Джихёк лишь зло сверкнул глазами, но вышел, не сказав больше ни слова, а Чанбин занял его место, обнимая и укладывая на кровать.       — Ну, что случилось? Кошмар приснился, да? Это всё из-за Минхо, да? Он тебе так и не написал? Давай я с ним поговорю… по-альфьи, а?       — Не надо, Бинни. Нам же проект делать с ним. Давай потом… если что я скажу, — успокоенный феромонами сводного брата, Хёнджин почти во сне говорил, а может, только думал, что говорил. — Так хорошо сейчас… Не уходи…       — Спи, братик, спи…

***

      Хёнджин давно так не высыпался. Благо каникулы и никуда не нужно было спешить. Он лёг на спину и посмотрел направо, где на самом краю кровати спал Чанбин, а его широкая спина двигалась от дыхания.       Телефон пропиликал входящим сообщением. Ли Минхо из 3-3 Привет 11:15 я составил план проекта 11:15 надо встретиться 11:15       Сердце Хёнджина забилось, запуская горячую кровь и, видимо, феромоны.       — Что за радость у тебя, братик? — хриплым сонным голосом пробурчал Чанбин, садясь рядом и заглядывая в экран. — Ага, ясно. Не доверяй ему, ладно? — он потрепал по и без того похожим на гнездо волосам Хёнджина, а затем, охая, поднялся и пошёл на выход из комнаты: — Идём завтракать.

Привет✔️✔️

11:16

Хорошо. Когда? ✔️✔️

11:16

Ли Минхо из 3-3 Давай сегодня, если тебе удобно 11:16

Только после 4 вечера✔️✔️

11:16

Ли Минхо из 3-3 Знаешь кафе «Пада»? 11:17 Давай там в 5 11:17

Хорошо✔️✔️

11:18

      Хёнджин взвизгнул от радости и повалился на кровать, не веря тому, что Минхо всё же написал, позвал встретиться. Он и так искал эти дни оправдания его молчанию. И теперь был точно уверен, что тот был занят подготовкой плана проекта и их свидания. Они пойдут в кафе, пусть недорогое и самое обычное, но они будут сидеть рядом, обсуждать материал, Минхо будет держать его за руку, затем проводит до дома и обязательно поцелует…       — Хёнджин, иди завтракать, — донеслось с кухни.       — Иду.       Хёнджин вприпрыжку побежал в ванную, умылся и почистил зубы, полюбовался свои счастливым лицом с родинкой под левым глазом, которым себе и подмигнул.       — Ох-ох, твоя карамель приторная. Начистил себе лицо и сразу счастлив? — Чанбин смеялся, пережёвывая свой рис с омлетом, что чуть не подавился. — Что там у тебя?       — Видишь? Ты ошибся. Минхо позвал на свидание, — Хёнджин, пританцовывая, подошёл к столу и плюхнулся на своё место.       — То, что я успел увидеть, не было похоже на приглашение на свидание, — нахмурился Чанбин.       — Мы пойдём в кафе, тадам.       — Ну хоть не в его постель. Мне не нравится твоё такое спокойное отношение. Братик, я не хочу тебя огорчать и переубеждать. Просто прошу, будь осторожен, хорошо? Я волнуюсь. Может, мне пойти с тобой?       — И испортить мне свидание своим угрюмым видом? Не-а, — Хёнджин покачал своим длинным пальцем перед носом Чанбина, — не надо. Лучше помоги мне прибраться. Поедешь к папе?       

***

      Кафе «Пада» было недалеко от больницы, где лежал папа, поэтому Хёнджин, заверив Чанбина, что ему не о чем беспокоиться и вернётся не слишком поздно, сразу пошёл туда. Было ещё без четверти пять, но Минхо уже сидел за самым дальним столиком у окна, что Хёнджин невольно залюбовался им, едва завидев ещё с улицы.       Минхо встал и жестом показал, что ждёт его. Он улыбнулся только уголками губ, а сердце Хёнджина уже готово было выпрыгнуть из груди и запрыгнуть к этому альфе с запахом моря в нагрудный карман, туда, где стучало его собственное.       — Привет, — прошептал Хёнджин, помахав рукой и всё ещё стоя на улице, а потом порывисто пошёл ко входу в кафе.       Он бывал здесь несколько раз, когда после школы заходил навестить папу, а перекусить где-то было нужно. Кафе было уютным и недорогим, вполне по карману обычному школьнику с минимумом карманных денег.       — Привет. Как ты? — спросил Минхо, но вместо ответа Хёнджин бросился ему на шею, утыкаясь носом в запаховую железу, и глубоко вдохнул:       — Я скучал.       Минхо осторожно отстранил его от себя:       — Давай сядем, пожалуйста.       — Да, конечно. Давай рассказывай, что там с проектом? Что ты придумал?       — Хёнджин, я хотел бы сначала поговорить о том, что произошло между нами, — Минхо сложил руки на столе, теребя салфетку. — И извиниться. Я не сдержался в тот день. Подавители…       — Разве это не то, что происходит между альфой и омегой, когда они любят друг друга? — пока Хёнджин говорил, то видел, как широко раскрываются глаза напротив, а челюсть едва не встречается со столешницей. — Что? Что-то не так? — он протянул ладонь через стол и сжал руку Минхо: — Почему ты так удивлён? Ты передумал?       — Передумал что? О чём ты? — казалось, что Минхо было тяжело даже дышать, а не только говорить.       — Встречаться со мной…       — Что? — Минхо смотрел так, будто впервые слышал что-то подобное, а у Хёнджина промелькнули все разговоры со сводным братом за последнее время.       — Прав был Чанбин… — только это и смог сказать он.       Все его представления вдруг в одночасье стали переворачиваться, обретая совсем другие очертания. Мир исказился или это он раньше видел его через неверную призму?       — Мне правда очень жаль…       — Забей. Давай сделаем проект и забудем обо всём, — выдавил из себя Хёнджин. — Я всё понял неверно, и это я должен извиняться. Прости.       Слёзы жгли глаза, сердце горело от тоски, а внутренности сжимались в спазме, но Хёнджин натянул на лицо улыбку. Он дома выплачется, на плече Чанбина, а теперь ему надо принять то, что он просто наивный идиот, как тот же сводный брат и назвал его, только другими словами…       — Ты уверен, что всё в порядке? — Минхо смотрел внимательно, в его взгляде было беспокойство, которое Хёнджин хотел бы принять за искреннюю заботу и что-то большее, но только кивнул, продолжая улыбаться.       Они достаточно скомкано обсудили то, что набросал Минхо по проекту. Хёнджину хотелось сесть ближе, надышаться морем, но он даже глаз лишний раз не поднимал, потому что неимоверно тянуло коснуться, обнять, поцеловать… Какой же он дурак… Хотелось пообещать себе, что больше не будет таким, что больше не поверит ни одному альфе, да и себе тоже…