Сандхья

      Киран смотрел на них настолько смелым и открытым взглядом, что Вамика невольно засмущалась. Но Басу приветливо улыбнулся, неожиданно по-европейски протянув руку вперёд.       — Поздравляю.       Риши неуверенно, скорее от неожиданности, руку пожал, с сомнением обернувшись к стоявшей чуть позади Вамике. Он не знал наверняка знакомы ли они с ней. Киран сам вышел из ситуации, так же протянув руку и Вамике, но тут же себя одёрнул:       — Простите, старая привычка.       — Спасибо за поздравления, — понимая, что все пугающие слухи, ходившие вокруг молодого господина Басу в большей степени оказались неправдой — Вамика перестала тушеваться, успев перехватить протянутую руку до того, как Киран её опустил и ситуация стала неловкой. Короткое пожатие теплой мужской ладони, секундная заминка и Джая едва не подпрыгнула на месте, прихлопнув в ладоши от воодушевления:       — И я вас поздравляю. Счастливых лет брака!       — Спасибо, Джая, — голос Риши звучал чуть хрипловато и он поспешил прочистить горло, неловко заводя руки за спину. — И Киран, конечно. Тебе тоже… спасибо.       Басу переглянулись, проведя короткий бессловесный диалог, кивнули молодоженам, и взявшись за руки отошли, уступая место следующим гостям. Вереница бесконечных поздравлений продолжилась.       Их отпустили только когда на мир окончательно опустилась ночь, шумной толпой провожая до дверей её нового дома. Горшочек с рисом уже стоял подготовленный на пороге и Вамика задумчиво склонила голову, игнорируя подначивания и советы раздаваемые ей с разных сторон. У неё было нехорошее предчувствие. Взмах ногой. Горшочек даже не разбился от лёгкого удара ступни, опрокинулся, рис рассыпался совсем немного, основной массой оставшись внутри. Весёлый галдёж волной утих. Вамика прикрыла глаза — хотелось уже, чтобы бесконечный день закончился.       Риши, не задумываясь, дал прислуге едва заметный сигнал — и Вамику тут же окружили, мягко помогая зайти в дом, уводя подальше от роптавшей толпы. Ему ещё предстояла разобраться с размещением гостей, прибывших из других городов и раздать приказы по уборке. Когда люди понемногу разошлись взгляд Риши зацепился за Навина, стоявшего в отдалении от основной массы гостей и державшего за руку маленького наследника Тхакур. Лично он их поздравлять не подходил и сейчас смотрел на Дубея со скучающим безразличием в глазах. Ишаан же, к удивлению Риши, смотрел на него злобно, почти с ненавистью, некрасиво скривив губы. Заметив его пристальное внимание, Навин, гордо кивнул, поднял ребёнка на руки и ушёл. Взгляд Ишаан из-за плеча отца — всё, что запомнил Риши, прежде чем вернуться к остальным.       С первыми лучами рассвета Риши наконец-то закончил и буквально завалился на диван в гостиной, расстегнул пуговицы шервани и глубоко выдохнул, откинулся на спинку, прикрывая веки. Усталость била по вискам тупой болью, в глазах была ужасная резь, хотелось спать.       — Господин Дубей, — он почти уснул, когда раздался робкий голос пожилой служанки Вамики.       — Да? Что? — Риши понял, что придётся найти в себе силы дойти на кровати, иначе ему не дадут уснуть.       — Простите, посчитала нужным сообщить сейчас, что у госпожи благополучные дни для зачатия.       — Она не спит? — Риши удивленно обернулся, прикидывая примерно, сколько сейчас время. Апти покачала головой, указав на поднос с чашкой, который держала в руках.       — Нет, попросила принести ей чай. Не спится.       Мужчина вновь громко вздохнул, зажав переносицу. Решался — идти спать или поговорить с девушкой. Апти, посчитав, что молодой господин больше ничего не скажет, поспешила к своей госпоже. Но стоило ей выйти в другой коридор, как Риши её окликнул, медленно подходя к женщине.       — Я сам отнесу, можешь быть свободна, — не дожидаясь ответа, мужчина перехватил поднос, направляясь в спальню Вамики. Он точно знал, где она, потому что сам выбрал ей комнату. Посчитав правильным предупредить о том, что он — не Апти, мужчина провёл по двери мягким перебором костяшек пальцев.       — Вамика? Это Риши.       В утренней тишине за дверью отчетливо послышалось шуршание и лёгкая поступь — Вамика подкралась к двери, ненадолго замерла и приоткрыла дверь достаточно, чтобы мужчина её видел, но недостаточно, чтобы прошёл внутрь. Дубей в примирительно жесте приподнял поднос, демонстрируя, что он пришёл с миром.       — Чай?       Девушка недоумевающе переводила глаза с подноса на его лицо и, заметив тёмные круги недосыпа, отступила, пропуская Риши внутрь. Она уже переоделась и, кажется, приняла ванну — сложная свадебная причёска была распущена, а волосы были слегка влажными на кончиках. Он поставил поднос на туалетный столик с зеркалом, оглядываясь — изучая обстановку. Неразобранные чемоданы с одеждой и не до конца заправленная постель с несколькими вещами на ней — Вамика неловко поспешила переложить вещи с кровати в шкаф, застеснявшись лёгкого беспорядка.       — Осваиваешься? — мужчина задумчиво провёл пальцами по столику, присаживаясь напротив. Вамика невольно повторила за ним, присаживаясь на край кровати.       — Вроде… того, — она неловко улыбнулась, неосознанно заправив прядь волос за ухо.       Наступила пауза, Риши спокойно разглядывал девушку в полумраке комнаты с задёрнутыми шторами. Вамика тоже уставилась на него, не зная, что будет дальше — мужчина не выглядел так, будто пришёл к ней за тем, зачем обычно приходит муж к жене. Он смотрел на неё устало и тоскливо, поддерживая голову рукой. Она смотрела на него неожиданно — открыто и понимающе, широко раскрыв карие глаза, с едва заметной улыбкой на губах.       — Всё должно было быть по-другому, — прошептал Риши уткнувшись в ладони, растерев лицо.       Вамика стушевалась, не совсем понимая, как интерпретировать его слова — невестой должны была быть не она? Свадьба должны была пройти не так? Первая ночь должна была быть другой? Она слышала от нескольких англичан ещё в подростковом возрасте, что по их традициям мужи и жена обязательно должны разделять постель в первую ночь после свадьбы — чужаки и им пытались как-то привить подобное культуру. Но это явно не то, о чём хотел сказать Дубей. Собравшись, решила больше не гадать сама:       — Что должно быть по-другому?       — Не то, чтобы я не планировал жениться, — Риши задумчиво подбирал правильные слова, — но, честно, не думал, что это случится в следующие несколько лет. Были планы… я должен был…       Девушка не перебивала, лишь внимательно следила за мимикой и словами, давала возможность собраться с мыслями. Когда Риши вновь взглянул на неё — она улыбнулась ещё раз, пытаясь показать этим своё понимание. Она его жена, ничего не изменишь и она всё поймёт.       — Я пытался поговорить с тобой до свадьбы, — он неожиданно перевёл тему, или решил подобраться к ней с другой стороны. — Навин сказал, что со мной свяжутся, как только ты вернёшься.       — Да-а, — Вамика невольно поморщилась, представляя примерно какой вид был у её отца, когда он отсылал Дубея из своего дома раз за разом, — это похоже на моего отца. Он вообще не хотел бы, чтобы мы виделись лично до свадьбы.       — Придерживается старых традиций? — Дубей неожиданно поднялся, вспомнил про почти остывший чай, подал маленькую чашку Вамике. Та приняла её с благодарной улыбкой, которую на этот раз Риши не смог не вернуть в ответ. Как в каком-то романе, которые Вамика читала украдкой в детстве, тепло чужих пальцев белой вспышкой обожгло её собственные, ей показалось, что между ними прошёл разряд. Но мужчина молча вернулся на своё место, видимо, ничего подобного не почувствовав.       — Не думаю. Не уверена… не знаю, — девушка странно замялась, бесшумно отхлебнула немного чая, скрывая неприятное волнение, — после рождения Ишаана мы мало общались. И вообще виделись редко, дольше, чем на пару минут я его увидела на… недавно, в общем.       Риши удивленно поднял брови, но тут же вспомнил слова брата и то, как девушка совсем отсутствовала в его детских воспоминаниях, хотя дети дюжины в основном старались держаться вместе и хотя бы на собраниях, но виделись. Вамику из его головы будто стёрли.       — Вы редко виделись потому что тебя отправили в Дели? Кстати, почему тебя туда отправили туда?       — Тебе… — Вамика заметно побледнела, — ничего не сказали?       — Я спрашивал.       — Конечно… конечно он не сказал, — девушка сокрушенно покачала головой, рука, державшая кружку задрожала и она поспешила отставить её на тумбочку. Её волнение передалось и Риши. Мужчина поднялся, подошёл к ней, присев на корточки напротив, заглядывая в глаз.       — Ты чем-то больна? Твой отец настаивал на том, чтобы мы провели лишь последний ритуал, да и… — он хотел подметить её внешнее состояние, но замолчал, посчитав подобную ремарку оскорбительной. Риши сложно было назвать Вамику однозначно красивой, но она была симпатичной, необычной, со своим природным шармом. Он обратил внимание ещё при разговоре на балконе — она всегда была спокойной, даже умиротворенной, при этом каждая эмоция четко отражалась на её лице в выражение глаз и мимике. Сейчас Вамика была немного испуганной. Не так сильно, как на свадьбе, но нервозность легко считывалась.       — Это… — девушка натужно сглотнула, ухватившись за край сари, начав теребить его в руках. Она не поднимала головы, — это не болезнь.       Риши поднялся, потирая переносицу, головная боль давила всё сильнее. Идея прийти сюда казалась уже не такой хорошей. Вернее сказать, он безусловно хотел услышать ответы на свои вопросы, но сейчас это казалось не таким необходимым, как хороший сон. Но как только мужчина собрался предложить перенести разговор на завтра, как Вамика, тяжело вздохнув, решилась:       — Не понимаю, почему я должна это от тебя скрывать. Ты должен знать, что происходит.

***

      День рождения       Час её рождения не ознаменовался счастливой улыбкой матери и живым криком младенца. Шани разродилась сильно раньше положенного срока, воды отошли мутной жижей, смешенной с кровью. Повитуха, едва вбежавшая в комнату испугано ахнула, выпучив глаза.       — Нехорошо… нехорошо, — запричитала она, кинувшись к вмиг побледневшей госпоже.       Женщина сначала не кричала, она едва была в сознании, почти безвольно лежала на кровати, усыпанной множества подушек и покрывал. Вокруг бегали слуги, слышались нервные возгласы и будто полное человеческое бессилие обрело звук. По приказу повитухи, одна из помощниц почти легла на выпирающий живот, пытаясь буквально выдавить младенца из утробы. В этот момент Шани закричала так, как могут кричать лишь на грани невыносимой боли — без визга, с силой надрыва, пытающегося вытолкать агонию через горло. Пот стекал по ней словно вода, пропитывая постель, смешиваясь с кровью. Служанка надавила сильнее.       Младенца буквально вытащили лишь через несколько мучительных часов, в которые Шани то теряла сознание, то приходила в себя.       Замутненный от боли мозг едва ли давал ей возможность четко различить происходящее, она лихорадочно водила зрачками, следя за людьми вокруг — они замельтешили ещё быстрее. Старая повитуха крутила младенца в руках, точно куклу, надавливая, переворачивая, шлепая. Даже в таком состоянии Шани понимала, что тишина — это самое страшное, что могло следовать после рождения ребёнка.       Она попыталась что-то сказать, но разодранное криком горло не давало пройти и звуку, лишь хрип. Старуха сдалась: сокрушенно опустив голову она положила ребёнка рядом с матерью. В первый и последний раз. В комнату вошёл Рита-Шива, не обращая внимания на какофонию запахов, он молча проследовал к кровати.       — Нет… нет… нет, — слова резали горло, тело онемело, но Шани на исходе сил подползла к молчавшему ребёнку. — Господин? Пожалуйста, сделайте что-нибудь…       В ответ на хриплый шепот Аватар лишь покачал головой.       — Мне жаль.       Беззвучно разрыдавшись, Шани притянула маленькое, уже начавшее синеть, тельце к себе, что-то едва слышно зашептав, уставившись в пустоту. Она будто обезумела. И Рита-Шива не был этому удивлён.       — Такие мучения и ради девчонки, — Навин, только вошедший в комнату, сморщился, прикрывая нос. Мужчина коротко взглянул на супругу, желая ещё раз убедиться в поле ребёнка. Фыркнув, он взмахнул рукой, приказывая слугам приступить к уборке, и вышел. Без печали и сочувствия. Аватар, оставшийся подле женщины, покачал головой. Мимо прошла служанка, желавшая забрать тело девочки. Но Шани, неожиданно буквально зарычала, не давая и притронутся к ребёнку.       — Нет! — голос окончательно сорвался. Она возвела глаза к потолку, зрачки закатились, словно в трансе. Рита-Шива неожиданно оттолкнул служанку в сторону, удивленно замерев, почувствовав его присутствие. Их. Не телесно, на уровне мироздания, вселенной, Шива коснулся её кончиком своего пальца. Колесо запустилось вновь. Ночную тишину наконец разрезал крик младенца. Шани прикрыла глаза засыпая.       Шани Тхакур умерла в беспамятной лихорадке неделю спустя.       Два года спустя       Служанка, мертвенно-бледная, выбежала из комнаты с обезумевшим взглядом пронеслась вперёд, вырываясь из чужого дома в темноту ночи. Она бежала, не разбирая дороги, игнорируя боль в босых ногах — лишь бы подальше. Ещё одной ночи здесь она не выдержит. Работа, казавшаяся сначала подарком богини, теперь представала сущим наказанием. Вокруг маленькой колыбельной всегда кружили тени, она слышала голоса — и ни одна молитва не могла их отпугнуть. Но затем становилось страшнее, опаснее — прикосновения, синяки, порезы. С каждым днём боли становилось всё больше, тени страшнее. Это всё ребёнок. Она слышала истории, но не верила, пока не столкнулась сама. Кто-то даже умирал до неё. Она должна предупредить всех, переубедить тех, кто хочет здесь работать.       Шесть лет спустя       Огонь жалил так же больно как солнце. Вамика уже даже не плакала, когда Апти почти со злобой втирала ей какую-то самодельную мазь в свежий ожог на пояснице. Она сама виновата — так сказал отец, когда её комнату едва успели потушить. Огонь не успел переброситься дальше. Девочка не была виновата — но чувствовала, что будет наказана. Навин даже не взглянул на неё, дёрнул губой, цыкнул и, развернувшись, ушёл. Спустя час к ним пришёл Аватар — он, как всегда, мягко улыбнулся ей, погладив по волосам. Вамика лишь взглянула на него волчонком, сжавшись. Аватар никогда не приходил просто так.       На следующий день она смотрела на удаляющийся дом в заднее окно автомобиля. Дели встретил её шумной ночью. Молчаливо, но приветливо незнакомые люди помогли ей выйти из машины, переняв вещи от сопровождающих её. Лакшми-Нараян стал её новым домом, школой и самым ненавистным местом на земле на ближайшие несколько лет. Садхви с пустым взглядом и пугающим слепым глазом — суровым учителем. День она проводила в семье, взявшей над ней опеку — у них была молчаливая служанка с непослушными детьми-метисами, редкими свободными ночами они читали ей книги на английском, которые им передавал дедушка по отцовской линии и рассказывали про мечты уехать из Индии. Детей звали Джон и Мэри, но они совсем не были похожи на Джона и Мэри, они говорили, что у них был старший брат, но его дедушка увёз в Англию уже давно и они, обязательно, тоже скоро уедут. Вамика им верила. Со временем она уже сама могла читать некоторые простые предложения, потом абзацы, пока однажды не осилила целую книгу. Кажется, это была сказка про проклятую принцессу, что заснула вечным сном, пока её не разбудил поцелуй истинной любви. У Вамики тоже появилась мечта.       Ночи она проводила под сводами храма, перед ликом другой богини, и иногда садхви не претилась телесных наказаний, когда энергия не поддавалась контролю Вамики — она больно била хлыстом по рукам и спине, задней стороне колоней. Она никогда с ней не говорила, иногда они молча сидели друг напротив друга часами, запрещалось даже двинуть пальцем, поменять позу — только дышать. Для ребёнка — почти недосягаемая дисциплина, но боль от наказаний начинала надоедать быстрее, чем появлялось желание сделать что-то не так.       Ещё шесть лет спустя       Семья, в которой она жила была влиятельна — Вамика поняла это не сразу, но однажды Джон сказал, что это они построили храм, в котором она училась. И не только его. Не редки были и приёмы на которые её, конечно, не пускали — она либо была занята, либо за ней смотрели слуги. Ей было четырнадцать, когда однажды ночью, из праздного любопытства, ей удалось ускользнуть от заснувшего возле её комнаты слуги. Тогда занятий в храме становилось всё меньше, тёмная энергия больше не вибрировала вокруг неё убийственным полем — она училась её контролировать. Теперь ей хотелось быть ближе к людям, а она как раз слышала, что в главном зале собираются гости.       Тихо ступая босыми ногами по холодным мраморным ступеням, Вамика подкралась к массивной арке, прикрытой ворохом тканей — из-за неё слышалась мягкая музыка, лился приятный желтый свет и тихие разговоры. Смелости выйти в открытую ей не хватило — она лишь воровато заглянула в щель между шторой и стеной. Сердце ухнуло вниз от радости и одновременно трепетного счастья — в зале она увидела знакомые лица Риты-Шивы, Вимала Дубея, — значит и отец может быть где-то поблизости. Но выйти она всё же не решилась, выработанная дисциплина подсказывала ей, что даже если он здесь такому её появлению не обрадуется. Она не сразу обратила внимание, что кроме взрослых в зале так же присутствовали и дети, примерно её возраста.       Амрит тогда взглянул в её сторону, будто знал, что за шторой кто-то прячется и Вамика испуганно отпрянула, едва не подскользнувшись от страха. Сделав несколько вдохов, она аккуратно отодвинула ткань обратно. В этот момент маленькая девочка в красивом лавандовом сари скривила лицо, поддразнивая Амрита, но её тут же одёрнул рядом стоявший мальчик. У Вамики покраснели щеки и сбилось дыхание — Риши, скрестив руки на груди, кажется по-братски отчитывала девочку, а затем за руку отвёл к столу с закусками. Вамика бегом поднялась обратно, прикладывая холодные руки к горящим щекам — тогда она только догадывалась, что, кажется, влюбилась с первого взгляда. На следующий день её вернули обратно в Калькутту.

***

      Риши забыл о сне и залпом осушил чай, предназначавшийся не ему. Вамика сочувствующе свела брови, не представляя, как возможно запутался её супруг, как зол или недоволен.       — Мне не удалось от этого избавиться окончательно. И я не знаю получится ли это вообще когда-нибудь… иногда мне кажется, что только моя смерть всё закончит, — она нервно улыбнулась. — Мне кажется, — у девушки сжалось горло и она поспешила встать, ненадолго замолчав, пройдясь по комнате, остановившись у окна, — мама… знала бы, что делать, но она умерла так ничего и не сказав.       Мужчина всё ещё напряженно молчал, задумчиво уставившись в уже пустую чашку. У Вамики сжалось сердце. Тихо подойдя, она аккуратно провела ладонью по его предплечью, задержав руку там.       — Риши? — он поднял голову, — я давно смирилась. Но ты не обязан, я всё пойму. Это может быть просто фиктивным браком, ты можешь продолжать жить своей жизнью.       Дубей с минуту молча смотрел на её лицо отрешенным взглядом, будто находился мыслями совсем не здесь и не слышал её слов. Затем он коротко кинул взгляд на окно за которым уже начинала потихоньку бурлить утренняя жизнь. Мужчина поставил чашку обратно на тумбу, не обращая внимания на соскользнувшую с руки женскую ладонь.       — Поговорим утр… позже. Поспи.       И, не прощаясь, вышел из комнаты. Напряжение дня наконец вырвалось из Вамики солёными слезами обиды.