heavydirtysoul

Юнги знает, что ему нужно поговорить, что нужно все обсудить, но сил открыть глаза и посмотреть на того, кто уже сутки в шаге от его кровати оберегает его сон, нет. Юнги после посещения Джина так ни с кем и не пообщался – ни с врачом, ни с Чонгуком. Он думает. Отсутствие возможности двигаться дало ему силы на мыслительную деятельность, которая не прекращается. Думает о том, что не жалеет о решении Чонгука. Наоборот, так он нашел еще одну причину, почему его можно оставить позади. Он ведь даже теперь функцию любого омеги не выполнит, поэтому держаться за него совсем нет смысла. Именно поэтому Юнги и оттягивает разговор – потому что это будет финал. Омега знает, что Чонгуку сейчас трудно, что на него взвалилось не только осуждение общества, но и самых близких. Юнги должен радоваться, он жив, почти здоров. Неделя в больнице и можно будет выйти на работу. Но болит слишком сильно. И не из-за травм или своего бесплодия, а из-за младшего, который так и не делает шаг к нему. Не трогает, не прикасается, держит дистанцию. Даже ничего не говорит. За поступки надо нести ответственность, но вышло так, что она вся упала на плечи альфе, которому не повезло оказаться в милости у злобного и, теперь уже точно, неправильного омеги. Юнги думает, что он отвратителен, что потерял последнее, чем в теории мог бы хоть кого-то рядом удержать. Думает о том, как сильно скучает. Сколько бы не отталкивал, сколько бы не пытался делать вид, что справляется, это неправда. С момента, как этот мальчик появился в его жизни, Юнги все больше осознает, как нуждается в нем. Молчаливой поддержке, отсутствию вопросов и объятиям. Именно им, а не поцелуям или сексу, потому что других он не может просить о таком. Обнять и утешить, не задавая вопросов. Тэхен любит обниматься, виснуть на шее, но он никогда не молчит. Чонгук всегда думает лишь о том, комфортно ли старшему. Хочет он этого или нет. Юнги скучает невероятно. И внутри у него что-то умирает каждый раз, когда он слышит за спиной прерывистое дыхание, но не чувствует знакомого тепла, даже касания. Чонгуку стоит лишь протянуть ладонь, прикоснуться к его спине и все, омега уверен, в нынешнем состоянии, он не отпустил бы альфу. Своего. Только в мыслях, правда. Теперь лишь в мечтах. Год Юнги его игнорировал. С трудом. Потому что парень не сдавался, сколько бы безразличия не встречал, восторг в его глазах не исчезал. Юнги это пугало, потому что так на него никто никогда не смотрел. Даже Тэхен в детстве. Чонгук заботился о нем тихо, думал, что омега не замечает, но Юнги видел все – как младший просил Джина поставить его водителем, как отчитывали других, кто был приставлен к омеге, как в машинах появлялись нужные сигареты. А однажды его встретил на работе букет цветов. После зачистки, когда он не спал почти сутки, первое, что его встретило в кабинете Джина – букет лилий. Джин не мог перестать смеяться из-за реакции Юнги, которому впервые за всю его жизнь подарили что-то подобное. Тогда омега не выдержал и накричал на парня, очевидного виновника, единственного, кто никак не мог отстать от него. Альфа все выслушал, извинился, а после спросил, какие цветы подарить в следующий раз, если лилии хену не нравятся. Юнги, уставший от работы и упертости парня, пошутил, чтобы мягкую игрушку ему купил, и уехал домой. А на следующий день Джин передал ему подушку Хеллоу Китти. Слов снова не нашлось. Никаких. Тогда Юнги подошел к Чонгуку и сказал, чтобы тот не делал подарки, потому что они коллеги. И назвал свое имя. Подарков больше не было, но забота осталась. Как и хвостик - ходящий за ним теперь на официальных правах коллега. Юнги отталкивал его, не пускал ближе, просто потому что не справлялся с таким количеством внимания к своей персоне. Втягивать в свои дела чистого ребенка не входило в его планы никогда. Но, если быть честным, Чонгук им никогда и не был. Он уже был взрослым физически, а психологически, с его-то прошлым, тем более. Но Юнги так было проще, легче. Не привязываться, не показывать, что ему парень нравится, что внимание ему льстит, что ездить в офис он стал чаще именно из-за неумелых попыток сблизиться или познакомиться. Он, как самый настоящий идиот, говорил одно, а делал противоположное. Притворялся безразличным, но каждый раз реагировал все ярче и ярче. В итоге, сдался. И жалеет об этом каждый день, но понимает, что повторил бы этот опыт снова. Потому что только рядом с этим парнем он стал чувствовать себя в безопасности. Юнги непозволительно такое. Он – правая рука. У него не должно быть мнения, желаний, привязанностей. Только верность боссу и беспрекословное выполнение приказов. Но он нарушает их все больше и больше. Грубость и ворчание превращаются в активное сопротивление, если дело касается его любимых альф. Всего двух. Младшего, которого он воспитал. И того, кто смотрит на него так, что дыхание останавливается. Юнги не может назвать Чонгука любимым альфой, потому что это не описывает спектр эмоций, который он испытывает, думая о нем. Вина, сожаление, желание, нежность, спокойствие – это все не должно умещаться внутри, но оно это делает, обосновывается, заставляя мозг кипеть от количества противоречий. Иногда омеге кажется, что он с ума сходит. Помешался, как подросток, влюбился и не отпускает теперь объект интереса. Но нельзя быть влюбленным два года. А любить подобным образом неправильно и отвратительно. Как и он сам. Дефектно. Юнги знает, что ему надо повернуться, открыть глаза, встретиться с правдой. Но он не может заставить себя это сделать. Увидеть потухший взгляд, когда-то горящий, рассматривающий каждую деталь на его лице, пропитанный нежностью настолько, что задохнуться можно от избытка чувств. И точно остаться одному. Он отвык от того, что ему некому показать свою слабость. Сможет ли заново привыкнуть? Скорее всего, да. Сможет ли не скучать и не думать о том, что могло бы пойти по-другому? Вряд ли. Омега дает себе еще сутки незнания. Это максимум. Еще раз прокрутит в голове все, что скажет, подготовится к холоду, обвинению, презрению. Чему угодно. А пока позволяет себе спать под защитой альфы, пока он его не бросил. Юнги чувствует вновь разливающийся по венам коктейль из релаксантов, к которым его тело уже привыкло. И даже ноющему шраму от операции, который любит о себе напоминать по ночам, не перебить собой боль в сердце при мысли о том, что его правда оставят. Что Чонгук найдет себе новую привязанность, будет ходить за ней, заботиться и смотреть. Взгляд его точно добьет. Если эти черные глаза будут блестеть при появлении другого, Юнги морально развалится, даже если внешне останется целым. Он будет играть роль, натянет маску безразличия и даже, может, улыбнется своему солнцу, которое греть его больше не будет. Обычное не справлялось никогда. А это смогло. Чонгук по дыханию понимает, что Юнги заснул, только после этого аккуратно касается тела, водит по коже. Ему нельзя быть близко, когда омега в сознании, ему не разрешали. Но когда он спит, альфа позволяет себе прикоснуться. Он не знает, почему Юнги с ним не разговаривает, притворяется спящим. Спрашивать не рискует, потому что так ему позволяют оставаться рядом. Чонгук боится, что после разговора, этого не случится, что Юнги от него откажется навсегда. А тогда смысла не останется. Ни в чем. Младший позволяет себе коснуться носом оголенной шеи, глубоко вдохнуть – мята стала появляться. Врачи сказали, что цикл должен восстановиться в течение двух-трех месяцев, течка может настать в любой момент, поэтому хену дают блокаторы, пока он проходит основное лечение. Но Чонгук все равно проверяет. И радуется, что запах стал возвращаться. Он по нему скучает. Как и по его голосу. Как и по объятиям. Их не хватает больше всего. Чонгук оставляет поцелуй на макушке, достает телефон. Хосок спрашивает, нужно ли что-то привезти. Чонгук просит только игрушку из их комнаты. Хен любит что-то обнимать во время сна, а здесь даже одеяла нет нормального, чтобы его обхватить. Чонгук бы с радостью предложил себя, но ему все еще никто не разрешал. Он боится, что если перегнет, то ему даже шанса не дадут. Поэтому нужна любимая игрушка. … Джин оценивает свой внешний вид в зеркале. Замазывать мешки под глазами уже часть ежедневной рутины, но вот лопнувший сосуд в правом глазу портит все. Джин закапывает успокаивающие капли, держит глаза закрытыми минуту, выходит из машины, поправляя черное пальто. Очевидно, он слишком суров к себе, потому что люди оборачиваются, омега-секретарь не может не улыбаться, а, значит, выглядит альфа все еще хорошо. Только чувствует себя отвратительно, но это исправимо – всего пара встреч, вечер за бумагами, отчет Намджуна и можно будет поспать часа четыре. Или даже шесть. Джин жмет руку председателю правительства, ищет глазами мэра, который, видимо, решил сегодня на встречу не являться. Может, к лучшему. Джин его рожу не переваривает. Председатель на фоне всех стариков и сорокалетних извращенцев, попавших в правительство исключительно за счет связей, не самый плохой вариант для общения тет-а-тет. Председатель Тан предлагает присесть, зовет секретаря, который в присутствии Джина дышать не может. - Кофе? Чай? – спокойно спрашивает председатель, откинувшись в мягком кресле. Один на один с Джином он позволяет себе побыть более расслабленным. - Воду без газа. Мест в кабинете еще много, но, судя по поведению хозяина помещения, никого больше не будет. Джин копирует позу собеседника, кладет ногу на ногу, улыбается. Ждет, когда вода окажется на столе и можно будет начать разговор. - Ужасная трагедия, - вздыхает председатель, - столько погибло хороших людей. Целые семьи, - голос пусть и звучит расстроенным, но во взгляде ничего от сочувствия. Только насмешка. Может, безразличие. Но точно не грусть. - Действительно. Как держится министр обороны, - качает головой Джин, - вторая трагедия в его жизни. И тоже из-за огня. - Вы ведь были близки с его семьей. Знали и брата? - Нет, с его братом я не был близок, но наши семьи общались до смерти его супруга и сына двенадцать лет назад. Нам с его сыном пророчили успешный брак, - Джин еле сдерживает ухмылку, потому что отвращение друга при этой фразе слишком ярко в голове всплывает. Когда их впервые познакомили, Джин получил игрушкой по лицу. Уже в шесть лет понял, что даже пытаться смотреть в сторону омеги не стоит. - Ему сейчас очень тяжело. Жаль, что он не смог увидеться с вами. Вы могли бы понять его боль, - улыбается Тан, отпивает кофе. Не моргает. - Мог бы, но предпочитаю свои эмоции направлять в более практичное русло. Вы обсудили мое предложение? - Центр помощи ожоговым больным не одобрили, к сожалению. Много юридических условностей. Но галерея звучит крайне привлекательно, - протягивает бумагу с примерной сметой расходов, - уборкой здания сейчас занимаемся мы, это наш вклад в будущее сотрудничество. Я бы лично хотел вложиться в данный проект. Джин внимательно читает документ, не находит ни одного подвоха. И это пугает больше, чем очевидная попытка его обмануть. Альфа делает глоток воды, держит лицо, но не может найти ошибки. Даже малейшей. - В обход основного бюджета? – резко спрашивает, глядя прямо в глаза. - Мое личное вложение, не из казны. Не хочется, чтобы место становилось государственным, понимаете? - Не хотите, чтобы лавры достались всему правительству? - Вы что? – улыбается председатель, - Как могли подумать, что я такой мелочный? Я просто лично скорблю. И только так могу показать степень своего сожаления. - К строительству можно приступить в конце месяца? – Джин возвращает бумагу. - Мы можем встретиться на нейтральной территории и все обсудить. Вот оно что. Джин ухмыляется, допивает воду. Председатель решил воспользоваться отдельными услугами его конторы. Не совсем официальными. Скорее всего, смерти в верхушке не прекратятся, поскольку на место недавно умерших политиков уже пришли молодые люди, приближенные к нынешнему председателю. Джин особо в политику никогда не метил, обходил стороной конфликты, да и ругаться с мэрией не хотелось. Щедрые взносы и участие в госзаказах позволяли ему находиться в стороне от крысиной возни в правительстве, но, кажется, нынешний председатель не так прост. И все же придется временно поучаствовать в делах верхов. - Тогда напишите моему помощнику. Знаю несколько ресторанов при отелях, которые прекрасно готовят завтраки. Предпочитаю дела обсуждать с утра. - Конечно, я с вами свяжусь, мистер Ким. Вам не очень понравилась смета? - У меня ощущение, что вы кое-что не учли, поэтому буду ждать полный список моих обязанностей. И расходов. Джин поправляет галстук, жмет на прощание руку. Глаза в глаза. Все еще непонятно, что конкретно хочет председатель, но определенные догадки имеются. Стоит покопать под мужчину и подготовиться к возможным исходам будущей встречи. Тан внимательно изучает бриллиантовые запонки, напоследок бросает: - Вы славитесь своими драгоценными камнями, сколько лет бизнес держится на плаву, несмотря на кризис и падение рынка. В чем секрет? - В людях, - спокойно отвечает Джин, - они – самый ценный ресурс. Окружите себя правильными людьми, тогда ни один кризис не будет страшен. - Знаю, поэтому и очень хочу позавтракать с вами. - Увидимся, председатель Тан. Джин покидает правительственный объект, закуривает, кивая проходящим мимо знакомым из верхов. Приказ на поиск уже направлен. Намджун зашивается, Тэхен с ним. Джин пока не хочет посвящать семью в дела с председателем, он бы с радостью обсудил это с Юнги, но тот, судя по отчету Хосока, ни с кем больше не разговаривал с момента ухода босса. Но его можно понять, в конце концов, он ведь дядю потерял в пожаре, скорбит, наверное. Хотя сам его и застрелил. … - И не кривись так, это очень вкусно. Тэхен демонстративно втягивает через трубочку зеленого цвета жидкость, медленно выезжая на трассу. Весь день он катает Намджуна от объекта к объекту, кое-как вымолил у него перерыв, который старший сразу использовал для отчета перед Джином. Тэхен купил себе матчу, ему – эспрессо, покурил и приготовился к очередному часовому заезду, но Намджун только криво взглянул на сомнительного цвета латте. - Она снижает риск атеросклероза, - как аргумент использует Тэ, но, кажется, Намджуна это не убеждает. - Съеденный утром чизбургер его увеличивает в два раза. - И с помощью нее, - Тэ трясет стаканчиком перед носом, - я ушел в ноль. Намджун не спорит. Джин как-то странно отреагировал на вопрос про встречу с председателем, можно было бы заподозрить брата во лжи, но разбираться в этом не осталось сил. Он со своей работой справлялся с натяжкой, дела Юнги увеличили нагрузку не в два, а в три раза. Не зря омега без выходных пахал. Опять же стоило слушать Чонгука, который то и дело говорил про избыточную нагрузку. А Намджун все сваливал на чувства младшего. Недооценивал его наблюдательность. - О чем задумался? – вырывает из круга самобичевания бодрый голос, - О том, что стоит своего названного брата навестить? - О ком ты? А… Нет, не об этом. На этот адрес поедешь, - вбивает в навигатор новую точку. Тэхен вздыхает. - Проще извиниться. И мы поедем домой, - всасывает латте, улыбается – бодрит, так еще и сладенько, вообще идеально. - От моих извинений ему ни горячо, ни холодно. А работать надо. - То есть причина для извинений имеется? – поднимает бровь Тэхен. Намджун цыкает – опять его поймал с поличным младший. - Даже если и есть, это наше с ним личное дело. А ты едешь не в ту сторону. - В ту. Потому что на эту точку Джин направил Хоби, а, значит, ты отправляешься на заслуженный сон. У тебя завтра, - показывает на телефоне расписание, с трудом удерживая стаканчик не всеми пальцами, - официальные встречи. Надо быть свеженьким, красивым, ну ты понимаешь. - Отправил Хоби? – хмыкает Намджун, - Конечно. Да. - Эй, что с лицом? Опять надумал? Сознавайся, иначе, пролью на твой идеальный костюмчик матчу, в жизни не отмоешь. - Веди машину, иначе… - Никого другого тебе не дадут, - прерывает Тэхен, - напоминаю, что по грязным делишкам моего любимого хена могут ездить только самые приближенные. Хосок занят, Чонгук вообще день-два и покинет нас, Чимин даже под пытками не поедет на что-то, где фигурирует хотя бы образ Юнги… - Не всегда ведь его Гук-и возит… - Да, во время их типичных ссор Юнги и Джин меняются делами, если Хоби или я тоже попадаем в немилость. - Я не знал, - расстроенно произносит Намджун, - что они так делают. - Я сам выяснил случайно, так что не дуйся. Мне Хоби проговорился, когда напился в стельку. Гук-и даже под пытками бы не признался. - Думаешь, он уйдет? Из-за меня? Намджун не знает, почему спрашивает это у младшего брата. Может, потому что он единственный, кто в лицо ему все выскажет? Договариваться с собственной совестью утомительно, особенно, когда ее без остановки подавляет разум, твердящий о том, что он прав. А разум может ошибаться, как бы хорошо не работал. Почему-то в вопросах отдельных личностей Намджун теряет свое хладнокровие и не прощает ему ничего. И обвиняет во всех грехах. Нужен кто-то, кто укажет воспаленному сознанию, что он перегибает палку. Сам альфа вряд ли подавит мерзкий внутренний голос. - Кто? – не совсем понимает вопрос Тэ, - Чонгук? – Намджун кивает, - Из-за тебя – нет. Из-за кое-кого другого – без задней мысли. - Преданность нам слабее его тяги к омеге? - Думаю, - Тэ грустно улыбается, - ты изначально неправильно расставил приоритеты нашего гения. Но, может, если бы ты тоже влюбился, ты бы поступил также. Или нет. Кто знает, что в его голове. - Ты прав. Я вас с ним никогда не понимал. - И меня? – обижается Тэ, - Ты меня знаешь с двенадцати лет, а так и не понял модель моего мышления? Ранишь без ножа. - Не преувеличивай, - Намджун слабо толкает в плечо брата, - ты просто уникальный в плане принятия решений. Говоришь о спокойствии, а потом первый несешься в бой. - Я люблю стрелять, - прикусывает трубочку Тэхен, - а еще не хочу оставаться в стороне от бизнеса. Вы ведь моя семья. - И поэтому я жду от тебя честности, - серьезно произносит Намджун, - я знаю, что перегибаю, что веду себя не очень обдуманно… - Ты обижаешься на него с детства. Сколько я вас помню, ты всегда с ним соперничаешь, но Юнги на это все глубоко плевать. Он, в целом, - Тэхен задумывается на минуту, Намджун даже поворачивается на водителя, хочет узнать, в чем дело, но младший продолжает, - я понял, что он стал более аккуратным только после появления Чонгука. Но… Даже до того, как стал с ним настолько близок. Вот они, чудеса истинности. - Ты не это хотел сказать. - Да я всегда с темы на тему скачу, - басистый смех разносится по автомобилю, - ваше соперничество однобокое. И ты, сейчас, будто пытаешься через него посоперничать с Джином, но это ведь бессмысленно. - Я все равно проигрываю всегда, - Намджун отворачивается к окну, хочет закурить, но помнит, что Тэхен бесится из-за запаха в автомобиле. - Это странно. Нельзя выбрать, что для тебя нужнее – легкие или сердце. Они равны по своей значимости. Ты выполняешь одни функции, Юнги – другие. А вместе вы необходимы Джину. В равной степени. Намджун мысленно соглашается, но вслух может только сказать «да». Обида снова накапливается внутри. Он надеялся, что Тэхен его вразумит, сможет в нужном порядке разложить мысли, но, по факту, он сделал хуже. Напомнил о том, что он не только слабее омеги, но и своего брата, который до определенного периода времени и менять ничего не хотел. Он ненавидел отца, но понимал, что бороться с ним не может, потому что риски слишком высоки. Сколько раз Намджун предлагал подстроить его кончину, договориться с кем-нибудь, но Джин и его неудавшийся жених отказывались. Объясняли тем, что они несовершеннолетние, что Намджуна заберут, скорее всего. А Юнги вообще официально мертв. Если кто-то узнает, что он проживает здесь незаконно, просто потому что сумасшедший пожилой альфа решил вырастить себе игрушку, их бизнесу конец. От такого позора не отмыться. Но потом он выясняет, что брат не отбрасывал идею об убийстве, а Юнги ее еще и осуществил в одну рождественскую ночь. Они все спланировали за спиной у него, играли дурачков, считая ребенком. То, что он стал не правой рукой, тоже ударило по эго. Он учился, работал, старался вникнуть в бизнес, но при этом, даже сейчас, прекрасно понимает, что с темной частью работы Юнги всегда справлялся лучше. Омега будто был рожден для того, чтобы убивать и запугивать. Намджун превосходит его физически, но не дает и доли того же страха. Это тоже самооценку опускает на несколько уровней вниз. Почти на дно. Тэхен не понимает, почему Джун игнорирует свои заслуги, постоянно сравнивая себя с Юнги. Сколько раз Джин ему говорил, что сравнивать бесполезно. И вроде на время Намджун принимает это за истину. А потом снова загоняется. Причем триггер мог быть любым, но, в последнее время, это младшенький, которого Намджун любит всей душой, но именно из-за этого его слова и воспринимает острее всего. Стоит Чонгуку что-то сказать по поводу того, какой его хен удивительный, Намджун закипает. И взрывается в момент, если младший тихо попросит уменьшить нагрузку. Потому что, видимо, тогда альфа еще сильнее ощущает свою никчемность – он проигрывает омеге. Слабому полу. Тэхен не любит стереотипы, а в этом случае совсем неподходящие. Но учить брата он не будет, потому что говорить, пока человек не готов воспринимать твои слова – пустая трата времени. Ему надо самому прийти к осознанию, может, полная нагрузка и выполнение дел за двоих, вправят мозги упертому альфе. Намджун все же приоткрывает окно и закуривает. - Если найду хотя бы намек на пепел… - Расслабься. Оплачу. Тэхен принимает ответ, делает радио погромче. Снова подпевает, улыбается, старается растормошить брата, но бесполезно – Намджун весь в телефоне и делах. - Не бойся, Гук-и привязан к нам, вспомни, - смеется водитель, - как он на всех незнакомых остро реагирует. Как долго к тебе и мне привыкал. Про Хосока вообще молчу – там взгляд исподлобья сохранялся год… - Разворачивайся. Намджун выбрасывает недокуренную сигарету в окно. Тэхен моментально следует указаниям, затыкается, но глазами спрашивает, что произошло. - Хоби кое-кого поймал. - Пытки? – загорается Тэхен, который давненько уже не использовал свои таланты в допросах. - Хочешь? – трет переносицу Намджун. Сегодня пытать кого-то нет желания, да и в целом у него это получается неважно. Тэхен, напротив, едет быстрее, бодрее. Даже улыбку с лица не убирает. - Конечно. Надо сбросить стресс. А не то я скоро в офисного жителя превращусь, еще немного и растеряю навыки. - Только веди аккуратнее. Вряд ли он сбежит куда-то. Со сломанными-то ногами. … Хосок заскочил всего на пару минут. Надеялся, что друг уже в сознании, но он спал беспробудным сном. Хоби попытался даже подойти и растолкать спящего, но Чонгук ему путь преградил своим телом и посмотрел. Снова так, что захотелось покинуть помещение, а, может, город. Пакет с игрушкой передан, младший проверен, можно и по делам. А они не ждали. Чонгук еще час сидел с подушкой, ждал, когда капельницу уберут, только после этого хотел подсунуть хену любимую кошку. Он находит успокоение в том, как медленно капает лекарство, как бежит по трубочке, как возвращает коже человека цвет. Лучше влияет только кровь, которую переливают дольше и с большей осторожностью. Чонгук лично проверяет группу крови и имя на пакете, следит, чтобы никаких опасных осложнений не наступило. Его пугает то, что может с организмом сделать несовместимость, только поэтому задерживает дыхание и почти не моргает, будто секунда может повлиять на что-то. Одно его моргание ничего не сделает, но он упорно продолжает сушить глаза, пока пакет не заканчивается, а врач не делает пометку в бумагах. Юнги слышит, как его охранник начинает дышать. Значит, врач ушел. Еще минуту омега собирается с силами, ждет, когда кровь начнет работать. Еще вдох. Еще минута. Оттягивать вечно нельзя. - Хен, - тихо произносит Чонгук, когда замечает попытки поворота, - я могу помочь, - автоматически тянется, но Юнги его останавливает поднятием руки. - Я сам, - первое, что он произносит вслух сиплым голосом. Сразу начинает кашлять, прикрыв глаза. Минута раздирания горла и можно начинать речь, но младший его опережает. Начинает тараторить. В панике. Юнги его хочет остановить, но дотянуться до щеки сейчас кажется чем-то нереальным, да и Чонгук весь сжимается, смотрит только на колени, мучает руками игрушку. - Прости меня. Я слишком сильно боялся тебя потерять, я понимаю, что ты можешь меня ненавидеть, но, пожалуйста, - всхлипывает, но не плачет, больше от стресса носом шмыгает, - не… тебе надо лечиться, надо набираться сил. Если ты не хочешь, чтобы я был так близко, я отойду, но, пока ты тут, можно я буду рядом… - Что с щекой? – прерывает длинную вызубренную речь Юнги. Лицо красное от волнения, почти до ушей, как и обычно бывает у младшего, когда он паникует, но на скуле горит след от ногтя, который явно он не сам себе оставил. В гоне появляются синяки на лице, рассеченные скулы, а не идеальные царапины, как от пощечины. - Ничего, - теряется Чонгук, рефлекторно тянется к руке, трогает. Даже не помнит, что было что-то, - Мог во время гона ударить себя… Это неважно. - Ну уж нет, - Юнги пытается подняться на локтях, медленно, но тело болит от каждого движения, - никто не смеет мое солнце обижать. Кроме меня, - добавляет, мягко улыбаясь. - Ты не обижаешь, - Чонгук кусает губы, борется с желанием помочь – знает, что пока лучше не вмешиваться. - Больно? – Юнги все же дотягивается рукой до щеки, проводит чуть дрожащими пальцами по коже. Старается выглядеть уверенно, но боится, что Чонгук его оттолкнет в ту же секунду, как поймет, что его трогают. - Теперь нет, - вздыхает Чонгук, прикрывает глаза, - тебе… Было больнее. Я знаю. Юнги не уточняет, почему. Слышал все разговоры врачей об их уникальной связи. Сейчас альфа дает себя трогать, почти не дышит, кажется, собирается заплакать. Одна слеза стекает по щеке – Юнги сразу же ее собирает большим пальцем, подтягивает к себе поближе парня. - Ты знал, что я не спал? – в лоб спрашивает. Ждет честного ответа. - Да, - сглатывает Чонгук, - я не хотел тебя тревожить… - Тоже боялся разговора? – ухмыляется Юнги, не может оторваться от мягкой кожи. Такой родной, как оказалось. Даже внутри легче стало, будто боль на время отпустила. - Боюсь и сейчас, - слезы уже неконтролируемо стекают по щекам, - пожалуйста… Я не хочу оставлять тебя. Я хочу быть рядом. Юнги в замешательстве. Даже замирает на секунду. Такого он не ждал. Омега секунду думает, прежде чем сдвинуться к противоположному краю кровати. Чонгук в панике тянется за рукой. - Солнце, - Юнги хлопает по месту рядом, - не хочу разговаривать так. Давай будем наравне. Но пока, - снова кашляет, - я не могу подняться на один уровень с тобой. Чонгук мешкает, нервно трет щеки. Юнги еще раз хлопает по месту рядом, улыбается, надеется, что вслух ему просить не придется. Чонгук снимает толстовку, остается в одной футболке, боится, что нарушит какие-то правила, внутренний распорядок, если залезет в кровать к больному, но желание омеги для него превыше всего. Он аккуратно укладывается на подушку, оставляет между собой и хеном несколько сантиметров. А хочет ноль. - Ты все сделал правильно, - сразу же закрывает один вопрос Юнги, смотрит на голую шею, выделяющийся кадык – тяжело фокусироваться, когда такое вкусно пахнущее тело рядом, не говоря о сильных руках, способных ему вернуть спокойствие одним касанием, - в аналогичной ситуации я бы поступил также. Будет тяжело… с остальными, - еще раз проводит по щеке, злится, что Чимин себе позволил истерику даже в такой ситуации, абсолютно его не касающейся, - но я на тебя не держу зла. Я благодарен. Спасибо. Чонгук чуть двигается поближе. Ему нравится слушать сиплый голос, с небольшой проскакивающей хрипотцой, уставший, но спокойный. Значит, терапия работает. А еще запах все же ощущается, хотелось бы в волосы зарыться, а еще лучше провести носом по лбу, оставить один или несколько поцелуев. - Хен, - Чонгук распахивает веки, смотрит серьезно, глаза в глаза, - я совершил ошибку. Нельзя было взваливать на тебя свои чувства. Я не отказываюсь от своих слов, но я не требую ничего взамен. Просто, - глубокий вдох, - позволь мне быть рядом. Я без твоего разрешения даже не подойду. Обещаю. - Я знаю. Юнги не выдерживает этот взгляд. Вроде и скучал, а вроде и надеялся, что Чонгук одумается. Но, кажется, вся ситуация только сильнее привязала их друг к другу. В Чонгуке – ноль сомнений. Он явно речь готовил. Как и Юнги. И, кажется, оба думали о другом ходе разговора. Каждый был готов попрощаться сегодня. А в итоге сейчас они лежат на одной кровати, держат крошечную дистанцию, кажущуюся бесконечно огромной. Первым сдается Юнги, который подтягивается, тратит последние силы на то, чтобы уткнуться в шею носом, вздохнуть так, чтобы легкие наполнились горным воздухом. Чонгук растерянно поднял одну руку, второй не двигает совсем – на ней расположилась голова омеги. - Мы, - облизывает сухие губы, радуется, что его покрасневшее лицо не видно, - можем попробовать. Быть вместе. - Быть вместе? – шепотом повторяет Чонгук. Сердце стучит так быстро, что Юнги приходится поставить ладонь между грудной клеткой и собой. - Да. Как, - не верит, что произносит это вслух, - как пара. Но, - сразу тон делает жестким, - если я увижу хотя бы долю сомнения, хотя бы намек на то, что ты хочешь нормальных отношений, семью, я… - язык не поворачивается, приходится его заставлять работать, - все это прекращу. Не буду тянуть. - Хорошо, - все еще не верит услышанному альфа, - такого не будет, - тихо добавляет. - Солнце, - Юнги немного себя отодвигает, смотрит снова глаза в глаза, в которых смесь счастья и непонимания, что происходит, - можешь честно ответить? – Чонгук кивает, хватается за руку, чтобы далеко омега не отодвигался, - Если я скажу, что хочу исчезнуть, ты… - Пойду за тобой, - моментально отвечает Чонгук, руку от своей груди не отрывает, будто хочет, чтобы сердце подтвердило его слова, - мне никто не нужен больше. Я здесь, - паника в лице напротив проявляется, но младший не останавливается, собирается выложить все, - только ради тебя. Скажешь оставить тебя – я уйду. Скажешь пойти за тобой – я буду рядом. Только твое желание имеет значение. - Это так… - хочется сказать неправильно, но как, если это было очевидно, с первого дня. Просто все предпочитают игнорировать то, что в лицо не пихается напрямую, а летает в воздухе намеками, - в твоем стиле. Честно, я не хочу пока ничего решать. - И не надо, - спокойно произносит Чонгук, - тебе нужно восстановиться. - Ненавижу больницы. Чонгук не спрашивает, почему. Он знает это просто как факт. Почему так вышло – вопрос прошлого, которое Юнги неохотно раскрывает, больше отмахивается, мол, ничего там не было интересного. Только он не понимает, что для Чонгука интересно все, что касается омеги. А с учетом того, что о его прошлом Юнги точно знает почти все, это еще и нечестно – хочется шансы уравнять. Но какие-то факты могут быть неизвестны и исполнителю. - В детстве я мечтал побывать в больнице. Чонгук убирает темную прядь со лба, проводит по впалой из-за отсутствия нормального питания щеке. Юнги молчит. Догадывается, что, когда растешь в неблагополучной семье, без побоев уйти сложно. В приютах вообще жизнь не сахар. - Мне она казалась чистой и безопасной, - продолжает гладить лицо, смотреть прямо в глаза. Неловко говорить о прошлом, но держать в себе такие секреты не хочется. Они ни на что не повлияют, знание о таком не принесет пользы, но именно хену хочется рассказывать все. Абсолютно. - В меня только тыкали иголками. Но лечили, - неловко отвечает Юнги, - наверное, я все же не ценил то, что мне сохраняют здоровье. Пусть и насильно. Я, - нервно кусает щеки изнутри омега, думает, стоит ли сознаваться, но решает немного побыть честным, - сначала попадал туда из-за себя же. Постоянно ввязывался в драки, а, когда стал жить с семьей Джина… Там все было не так радужно. Зато драться умею. Чонгук ненавидит отца босса. Он знает многое, но не все. Но главное, что тот позволял себе издеваться не только над родными детьми, но и над тем, кто явно в детстве не мог дать отпор. Хотя, если спросить мнение у Джина, он уже тогда достойно сражался. - Хен… - Юнги, - непонимающий взгляд вызывает улыбку, - если мы, - делает паузу, - вместе, то должны быть на равных. Называй меня по имени. - Юнги, - одними губами шепчет Чонгук, улыбается в ответ, - очень красивое имя, - смущенно отводит взгляд. - Что ты хотел сказать? – быстрый перевод темы, потому что комплименты всегда неловко получать. Особенно от Чонгука. - Пожалуйста, давай пока хирург не даст добро, не будем выписываться. - Как скажешь, - быстро соглашается Юнги, - моя подушка на месте, ты тоже, а где спать - мне без разницы. Чонгук поворачивается, тянется за подушкой, упавшей на пол в ходе его переезда на кровать, передает в слабые руки Юнги. Омега тянет кошечку за уши, кладет между грудью альфы и собой подушку, чтобы не слышать быстрые биты сердца. Это официальная причина. Еще одна причина в том, что его собственное сердце с ума сходит, а лицо держать надо. Юнги возвращается на плечо, прижимается щекой к суставу, дышит прямо в шею. Чонгук приобнимает уже своего омегу, пока на словах, гладит его по голове, пока он не засыпает. Во сне омега уже намного раскрепощеннее, удобнее устраивается, пытается закинуть по привычке ногу, но тугая повязка мешает. Чонгук аккуратно возвращает конечности на место, проводит по коже, волосам, слушает размеренное дыхание. Дышит. Мятой. Наконец-то. Засыпает под сопение, смакуя на кончике языка имя. И слово «мой». Который может теперь официально применять. И он за ним пойдет куда угодно. В мафию, от нее, на другой конец света. Куда скажет. Он тут ради него. И только. Чонгук бесконечно благодарен Джину за предоставленную возможность, оказанное доверие, но при этом он знает, что босс в курсе, возможно, единственный во всем мире, что младший верен не ему. Никогда не был. Он предан своим чувствам, своему омеге. Джин поймет. Остальные - возможно. Но чужое мнение уже не будет так сильно волновать, если Юнги будет рядом. Юнги крепко засыпает. В руках альфы всегда получается полностью расслабиться, довериться ему и только ему, во всем мире. Все время сна в ушах отдается произнесенное шепотом имя, которое впервые за всю его жизнь действительно кажется красивым. … Чимин не выходит из кабинета. Пусть на работе он исправно появляется, но всегда задерживается допоздна, ждет, чтобы кто-то из альф его забрал. Желания общаться с кем-то из работников нет. Как минимум, потому что часть привычного состава поменялась, а привязываться к новым сотрудникам нет смысла – они все равно в любой момент могут умереть. Чимин все пытается переварить произошедшее за последние несколько недель, но это оказалось слишком сложным. Его правда оберегали. Сейчас он это осознает. Тэхен никогда его в перестрелку не брал, всегда прятал, управлял – Чимин понимал, что люди умирали, но старался не обращать на них внимание, всегда ставил в приоритет свою жизнь. И это были охранники, прямые враги. То, что случилось в казино, испугало не на шутку. Потому что это были просто люди. Да, политики, бизнесмены, какие-то важные шишки, но не убийцы. Наверное. Он не знает. И не узнает уже никогда. Тэхен даже на связь не выходит, не шлет ободряющие смски. Как уехал с Намджуном, так и исчез из его жизни. Ладно, хотя бы отвозил на работу и забирал. Но сегодня, видимо, придется брать такси. Или просить водителя. Джин тоже весь в делах, как и Хоби, который раз в день, но лицом хотя бы светил. Отсутствие одного звена, лежащего в больнице, привело к полному раздраю в верхушке. Чимин никогда не думал, что от наличия одного человека в коллективе что-то зависит. Он всегда работал один, даже сейчас, сидит в полном одиночестве, разбирает архивы в своем темпе. Ему предлагали помощника, но омега отказался, даже не рассматривал никого. Ему не нравятся омеги, набранные Намджуном для помощи в бумагах, поскольку они делают все, чтобы понравиться верхушке, а когда их нет в поле зрения – вешаются на альф рангом ниже. На Джина из страха никто особо не смотрит, но Намджун, Хоби и Тэхен регулярно подвергаются обсуждению в туалете и нападкам со стороны особо ушлых парней. Чонгука, что интересно, никто не трогает, даже не рискует обсуждать. Видимо, страх перед Юнги еще выше, чем перед главным начальником, сплетни о котором все равно проскакивают хотя бы раз в три дня. Лучше бы работали, а не обсуждали члены. Чимин ни с кем не сдружился. С ним никто и не хотел, потому что он сразу казался привилегированным кадром, а для омег нет ничего более раздражающего, чем парень, отнимающий у них внимание альф. Чимин хотел бы им сказать, что с таким чувством вкуса им и не светит ничего, но промолчал после очередного косого взгляда. Прямая агрессия ничего не даст, он просто их уделает, когда в очередной раз попадет в объятия Тэхена или поболтает в коридоре с Хоби, который глаза закатит, но согласится вечером приехать на ужин. Чимин уже победил всех воображал, ему не нужно ничего доказывать. Но почему-то сейчас он был бы не против иметь кого-то рядом, кто не в курсе всего, что происходило в последние дни. Хотелось поговорить с Тэхеном, но после случившегося с Юнги собственные страхи стали казаться глупыми. Да и альфы все заняты. Чимин ждет до одиннадцати, медленно собирает в рюкзак отчеты, которые пересмотрит завтра. В субботу ехать на работу – сто процентов встретиться с Джином. А его угрозу Чимин помнит хорошо. Как и холод в глазах. Снова чувствует себя воришкой, выглядывая из-за двери. Никого нет. Чимин медленно идет по пустым коридорам, во многих кабинетах и залах даже свет выключили. Омега решает заскочить в кафетерий, взять себе из автомата кофе, прежде чем вызвать такси, и обнаруживает там человека. За столом. Спящего. Чимин тихо извиняется, но человек не реагирует на его голос, продолжает сопеть. Чимин идет к автомату, платит. Может, под шум машины парень проснется, но, кажется, он только громче засопел. Чимин собирается уйти, но сонный парень сваливается со стола, пугается, а когда замечает еще одного задержавшегося, вообще пищит. - Минджэ? – удивленно раскрывает глаза Чимин. Не сразу узнал улыбчивого парня из кофейни в офисном костюме. - Да, - неловко потирает затылок парень. - Ты как тут оказался? Какими судьбами? – присаживается рядом Чимин, разглядывает заспанное лицо, - Когда устроился? - А, - поток вопросов сбивает с толку, - дня два назад? Я… плохо адаптируюсь, - трет нос, надеется, что тоналка не смазалась, хотя рукав и опасно желтит. Может, из-за освещения. Это его любимая рубашка, замарать ее – испортить себе день еще больше. - Ни с кем не сдружился? Минджэ отрицательно качает головой. - Они только обсуждают альф. А я, - снижает голос, оглядывается, - трех из них даже не видел, а высокого боюсь. - Какого из? – смеется Чимин, - Джина? - Кого? Чимин себя мысленно ругает – забывает, что верхушку тут знают либо по полным именам, либо по выдуманным. Рядовые сотрудники только в своих влажных фантазиях Сокджина называют Джином, а он по-другому и не может. Привык за почти полгода совместной жизни. - Намджуна? – собеседник неловко кивает, смущенно размазывает по носу консилер. Чимин начинает смеяться громче. Минджэ заражается, присоединяется, пусть и не понимает, что такое удивительное сказал. Чимин просит рассказать все. Минджэ открывается. Он скучал по общению, а Чимин, пусть и связан с каким-то крутым альфой, оказался внимательным собеседником. А еще заверил, что никому не расскажет мысли парня, потому что знает, какие эмоции могут вызывать боссы. Минджэ рассказывает про отца, не упоминая, что он оказался предателем, объясняет, что Намджун через него пытался на кого-то выйти, но не нашел ничего важного. Пошутил, что надеется, что его сводному брату зад надерут. Чимин не говорит, что если его ищут, возможно, зад ему оторвут. - Жаль, что университет придется оставить… - Это почему? – прерывает рассказ Чимин, - Намджун не знал, что ты учишься, когда брал на работу? - Знал, но не учел, - Минджэ достает из сумки зеркало, решает поправить свой смазанный макияж, - а я, если честно, его боюсь до усрачки. Он мне духи разбил, когда взбесился… - Кошмар, - разочарованно качает головой Чимин, который от Намджуна даже грубое слово не слышал, - я тебе куплю новые. За его счет, - отпивает кофе, - и скажу про учебу. Нельзя столько прогуливать. Будешь в день пар полдня работать. - Сомневаюсь, что выйдет. Меня приставили к какому-то альфе, который сам даже шнурки завязать не может. А еще так смотрит на мой зад, что хочется ему в лицо плюнуть. - Я все решу, - заверяет Чимин, - скажи мне имя этого придурка, с ним проведет профилактическую беседу кто-нибудь пострашнее и поважнее. Не бойся, - ободряюще хлопает парня по коленке, - ты теперь со мной в одной связке. - Правда? – вроде радуется Минджэ, но все еще боится сближаться с омегой, который, очевидно, связан с верхушкой напрямую. Дружба могла бы ему помочь вылезти из нестабильного положения, доказать свою верность, но при этом еще больше свяжет его с мафией, от которой он хотел сбежать. - Ты сомневаешься, стоит ли со мной дружить? – улавливает нотки страха в голосе нового друга, - Минджэ, не хочу тебя расстраивать, но, - грустно улыбается Чимин, - если ты попал в эту среду, выйти из нее можно только вперед ногами. Поверь, - сглатывает, - лучше дружить со мной, чем стать пушечным мясом. Минджэ больше ничего не говорит. Омеги сидят в тишине пару минут, пока Чимин не предлагает напиться вхлам. Минджэ, не думая, соглашается. Ему нужно расслабиться, потому что он по одним глазам парня прочитал, что тот увидел, как действительно работает мафия. Минджэ только слышал об их методах. Быть свидетелем не входит в планы совсем. Чимин помогает подправить макияж новому другу, берет его под руку и радостно ведет в такси, обещая рассказать все про офисную жизнь. Только болтая без остановки не думает о том, что даже Намджун оказался жестоким, просто не по отношению к нему. Тэхен был прав, когда сказал, что они все такие, как Юнги. Просто ему не повезло оказаться первым. Чимин хочет напиться, отдохнуть, а завтра что-нибудь приготовить для своих альф, которые, в отличие от него, работают без выходных. … - Ты погромче скажи, - Тэхен бьет по уже остаткам пальца, - босс глуховат, - усмехается, когда альфа, привязанный к стулу, вместо ответа стонет. Намджун стоит в стороне, в темноте, курит без остановки. Крики, сменяющиеся стонами и мольбами, его не забавляют, как младшего, только напоминают о том, что место в Аду ему обеспечено. Хоби завороженно наблюдает за действиями напарника – ему очень нравятся допросы, устраиваемые Тэхеном. За Юнги просто страшно наблюдать, он даже в лице не меняется, хотя намного жестче себя ведет, а вот Тэ, напротив, шутит, веселится, снижает накал пиздеца. - Молчун, - ворчит Тэ, потягиваясь, - бензин не хочу, запах отвратительный, - разглядывает все возможные средства для пыток в амбаре, - о, гвоздодер? – Хоби кивает, Намджун отмахивается, - Мои коллеги согласны. Будут дырочки. Альфа открывает глаза, видит хитрую улыбку палача, закрывает их обратно. Но Тэхен качает головой, ведет острой частью по оголенной груди. Ни одной татуировочки, значит, не клановый человек. - Вопрос. Просто, прежде чем я тебе сделаю пирсинг сосков. Кто тебя послал? Давай хотя бы страну. Я люблю игры. - Тайцы, - кряхтит мужчина. - Реально угроза с сосками сработала, а я боссу не верил. Неженка, - мягко улыбается Тэхен. Красивое лицо с несколькими каплями крови на щеке сейчас вызывает ничего, кроме животного ужаса у того, кто испытывает способности Кимов в допросах. - Мне платили со стороны, - чуть ли не плачет, когда чувствует, как острая часть инструмента впивается в грудь. - Доллары платили? И прямо на тайском балякали? - Английском. Корейцы, - уже откровенно ревет мужчина, - раньше работали с вами. - Вот это поворот, - произносит Хосок, тушит сигарету о стену. Намджун уже пишет Джину – все же, основные враги внутри. Как бы не хотелось верить в обратное. - Спасибо, мой хороший, - приближается к зареванному лицу Тэхен, вдыхает аромат страха – мочи и естественного запаха альфы, - без пирсинга. Мужчина благодарит, но Тэхен достает пистолет и стреляет в лицо. Хосок подходит к телу, отвязывает, готовится утилизировать. Снова ему трупы перерабатывать. Тэхен вытирает руки, шутливо подначивает альфу, который грозится вскрыть живот мужчине и спрятать туда чересчур веселого исполнителя. Намджун думает. Они весь штат поменяли за последний месяц, а утечка явно дольше. Судя по тем деньгам, которые они потеряли, все выводили минимум месяца три, еще до смерти Джисона начали. Намджун благодаря Чимину и новым омегам хорошо почистил свое окружение. Но что происходило до конца войны известно только Джину и Юнги. Брат сейчас недоступен из-за официальных дел, лишний раз не хочет пересекаться вне офиса, да и предателями занималась правая рука. Которая, судя по отчету врачей, вполне себе пришла в себя. Враги говорят на английском, но корейцы, работали с ними в прошлом. До какого момента? У них не так много внутренних союзников, по крайней мере тех, кто остался в живых до настоящего момента. Альфа берет сигарету, но не закуривает. Тэхен и Хосок замолкают, внимательно следят за мыслительным процессом босса. Намджун резко дергается, зовет за собой водителя. Хоби радостно скачет впереди, отталкивая Тэхена. - Ты куда попер? – возмущается Тэ, тянет Хоби на себя, - Я его водитель сегодня. - Он просто сказал – в машину. А ты сейчас выполняешь роль исполнителя, - весело парирует Хосок, борется с тянущими его назад сильными руками. - Джун-и! – кричит Тэхен, который совсем не хочет заниматься уборкой. Лишняя грязь и кровь ему ни к чему. - Прекратите детский сад, - закатывает глаза босс, - я к Юнги. Хосок сразу перестает сопротивляться, идет к трупу. Тэхен удивленно смотрит на него, ждет объяснений, почему водитель так просто сдался. Хосок тащит тело к машине для переработки дерева, делает вид, что не замечает смятение в лице друга. - Ты долго будешь торчать? – все же сдается первым, - Выезжайте, пока он не спит. - Я не понял, ты почему сдался? - Вот и делай добро людям, - вздыхает Хосок, кидает тело несчастного на пол, - ты же своего любимого хена не видел еще. Тэхен готов расплакаться, но только радостно кивает, обещает заплатить по счету, когда они все же поедут в ресторан. Весело скачет к машине – он соскучился по еще одному члену семьи, да и перед Чонгуком надо извиниться за поведение Чимина. Намджун восторга брата не разделяет – ему предстоит тяжелый разговор, подкрепляемый не только осуждением со стороны самого младшего, но и возможной вредностью омеги. Юнги ему прямым текстом сказал, что теперь вся работа на нем, он и перед Джином хвалился, а в итоге именно к омеге Намджун и бежит за советом. Ужасное чувство. Но перспектива потери бизнеса страшнее, чем потери собственного достоинства. Хосок смотрит, как тело превращается в непонятную кашу. Со стороны выглядело так, будто он уступил другу из исключительно альтруистичных побуждений. В этом есть доля правды. Тэхен действительно сильно соскучился по Юнги, да и волнуется о нем почти также, как Чонгук, так что не отпускать его на встречу было бы слишком сурово. Но, с другой стороны, Хоби все еще побаивается Чонгука, у которого инстинкты выкручены сейчас на максимум. Он всегда плохо реагировал на взаимодействия Юнги и Хосока, а сейчас, когда омега физически ослаблен, вообще одним взглядом альфу убивает. Пусть и старается сдерживать себя. У Намджуна и Юнги всегда были натянутые отношения, без ссоры может и не обойтись. А усмирить их в состоянии будет лишь Тэхен, который обладает особым влиянием на обоих по праву младшего брата. Если разнимать правую и левую руку полез бы Хоби, Чонгук мог бы ему за такое посягательство на личные границы омеги прописать. Хоби убеждается, что от мужчины осталось ровным счетом ничего, довольным выходит из амбара, закуривает. Можно заехать на общую квартиру и дождаться друга. Да и Чимина проведать было бы неплохо – он уже какой раз отказывается от его предложения поужинать, а поесть после насыщенного дня хочется жутко. Вообще, в планах была паста и другой собеседник, но и такой вариант неплох. … Стоять перед больницей и курить – верх свинства, по мнению Намджуна, но иначе он не мог еще дольше оттягивать разговор. Надо идеально составить план, придумать четкие вопросы, только переживает один из боссов, как мальчишка. Он знает, что перегнул палку. И ведь даже не видел состояние омеги. Только реакция Джина и Хосока говорит о том, что никто тут не преувеличивал. Его официально на время отстранили от любой работы. Насколько все может быть плохо на самом деле? Работа не давала ему задуматься об этом, правда сейчас придется столкнуться с реальностью, посмотреть в глаза. И извиниться. Намджун всю поездку думал, кто мог создать дополнительный канал, по которому утекают деньги, причем так долго, что заметили они это лишь сейчас, когда уже совсем огромные суммы стали выводить. Кто-то настолько обнаглел, что решил еще и показать свое пренебрежение старыми способами – трупами. Еще бы мертвую сову им в окно офиса закинули. Что за безвкусица. Но угроза кажется уже не такой смешной, потому что добрались до официального бизнеса. Камней Джина. Если что-то случится в отелях Намджуна, он точно на уши поднимет всю Корею, любыми способами. Но для этого ему нужны все люди. В том числе и Юнги с Чонгуком. Все всегда сводится к кадрам. Намджун выдыхает в небо, ищет звезды, но в большом городе это бесполезно – только самолеты на фоне черноты. Вот бы куда-нибудь за город, в деревню, просто подышать. В Сеуле воздуха совсем мало. Альфа смахивает снег с плеч, поправляет верхнюю одежду, пусть сейчас ее и нужно будет снять. Намджун поднимается на лифте, улыбается косящемуся на него омеге в хирургическом костюме. Глазами ищет кого-то, похожего на врача, чтобы лично узнать о состоянии все же члена семьи, несмотря на все их разногласия. Сухие факты понять проще. И так можно подготовиться. Плевать, что он к этому разговору минимум два дня готовится. В отделении тишина. Намджун замечает Тэхена напротив двери, хитро улыбающегося, смотрящего в приоткрытую дверь. Странно, что он не зашел. Гнал так, будто ему лично нужна медицинская помощь. Даже не стал курить с братом, побежал сразу к своему любимому хену. А в итоге стоит в коридоре. - Ты чего? – Намджун прислоняется к стене, смотрит прямо на брата, - Рвался так и не заходишь. - Тихо, - прикладывает к губам палец Тэ, подводит Намджуна к двери, - взгляни на это чудо. Намджун аккуратно заглядывает, долго пытается понять, что видит – Чонгук лежит на кровати, кажется, что один, но, если приглядеться, можно заметить бледное лицо, уткнувшееся в его шею. И пальцы, стискивающие футболку парня на груди. Тело скрыто одеялом и альфой. Намджун пытается разглядеть лицо омеги, но шансов никаких – Чонгук будто его укрывает от всего мира. - Посмотри на Гук-и, - шепчет Тэхен, - счастлив даже во сне. Джун переводит взгляд на лицо младшего, не может сдержать улыбку – давно настолько радостным он не был. Удивительная смесь спокойствия и абсолютного счастья – рот растянут в улыбке, шумное дыхание явно его – впитывает запах омеги, ловит всеми возможными способами. Намджун рефлекторно вдыхает глубже – пока только горы, но, наверное, запах постепенно возвращается. Чонгук немного напрягается, хмурится, прижимает к себе крепче Юнги. Намджун сразу дверь закрывает. - Наш запах потревожил. Еще разбудим, - отгоняет от палаты брата Намджун. - Дай посмотреть на настоящую любовь, - стонет Тэ, но не сопротивляется, - я говорил, что Чонгук у меня всех омег отбирает. Сейчас, кажется, бесповоротно. - Мог ворваться и залезть вместо него. Только это было бы последнее, что ты сделал в своей жизни. Стоит ли так рисковать ради сна рядом с Юнги? - Спроси у меня это в двенадцать, я бы ответил однозначно, - смеется Тэхен, - хотя… Я и сейчас был бы не против. Считай, стану вторым альфой, который с ним в одной кровати лежал. - Посмертно, - хлопает по плечу расстроенного, но при этом взбодрившегося брата Намджун, - только… - Не смей эту идиллию нарушать, - грозит пальцем Тэхен, даже, кажется, дуется, - наконец-то, они вместе будут. - С чего ты взял? – начинает заводиться Намджун, - Юнги опять его к себе притянул, пока ему хуево, как только… Тэхен затыкает Намджуна – кладет руку на рот и качает головой. Брат заводится всегда, когда начинаются разговоры об отношениях. Конкретных. Ему изначально не нравилось, что Юнги забирает себе Чонгука при любой удобной возможности. Да еще и вертит им, как хочет. Намджун думал, что это желание омеги, какого было его удивление, когда ему Чонгук как-то пожаловался, что его не пускают на опасные задания. Потому что он хочет всегда сопровождать хена, никому не доверяет, кроме Хоби, и то, с натяжкой. Намджун долго не мог поверить, что кто-то может так держаться за место рядом с Юнги. Еще больше стал нагружать омегу, будто приревновал внимание младшего, хотя даже Тэхен не так яростно цеплялся за звание любимчика у Юнги. Еще больше Намджуна стала раздражать их особенная дружба. Намджун не против отношений, как таковых, но против того, что происходит у этих двоих. И сейчас он боится, что младшего снова размажут по стенке, как только Юнги станет чуть лучше. Тэхен понимает этот страх. Намджун добрый. Он никогда ничего плохого не желал Чонгуку, но из-за своего тянущегося почти вечность конфликта с Юнги начинает срываться именно на младшем, который не может ответить в силу статуса и уважения. Чонгук молча принимает удар, чтобы потом посмотреть так, что сердце в пятки уходит. Намджун не извиняется, не умеет, но сразу же становится мягче и идет на уступки. Вот и сейчас. Он завелся, но при этом изначально был рад, что Чонгуку стало лучше. Тэхен всегда наблюдал за старшими, это его любимое занятие с детства. Следить за людьми и подмечать мелкие детали. Так и сейчас – он прекрасно видит, как брат путается в собственных эмоциях, срывается из-за стресса. Разве что не знает, как ему помочь. Лучше пока не давать ему разговаривать, чтобы не вырвалось то, за что будет себя стыдить. - Найдем лечащего врача, - успокоившись, Намджун отодвигает руку от рта, - надо знать, насколько все плачевно. Тэхен кивает, следует хвостом за братом, но все равно поглядывает на палату. Увидеть хочется самому. После рассказа Джина его мозг вообразил слишком страшную картину. Ему нужен просто один взгляд, чтобы утихомирить разбушевавшееся воображение. Намджун без стука заходит к заведующему, пугает уснувшего за бумагами альфу. Он быстро вскакивает, кланяется, извиняется. Намджун сразу приступает к допросу, не тянет с любезностями. - Когда он сможет выйти на работу? – спокойно спрашивает Намджун после почти десятиминутного рассказа о всех проблемах в организме Юнги. И не только – как Тэхен и думал, Чонгук тоже сильно травмирован, но больше психологически. Врач объяснил, что длительная разлука в случае нахождения своего истинного – очень сложно, особенно, для альф, у которых инстинкт защиты и оберегания своего выкручен на максимум. Представить, что в душе и голове у младшего, Тэхену страшно – по сути, он не только очень долго не имел возможности видеть пару, так еще и нашел его физически истощенного. И своими же руками травмировал, когда принял решение об операции. Столько всего свалилось на и так расшатанную психику. - В смысле? – чересчур резко отвечает врач, сразу меняет тон, как только замечает резкое качание головы Тэхена, - Простите, в его состоянии, я не могу дать четких сроков… - За что мой брат вам платит? – хмыкает Джун, старается звучать максимально холодно, - Примерные даты. - Месяца три надо будет только следить за кровью. Также течка, - Намджун опускает взгляд, но внимательно слушает, - будет болезненной. Мы понаблюдаем несколько недель после выписки, если не начнется самостоятельно, то запустим… - Разве она не должна была прекратиться окончательно? Тэхен приоткрывает рот от возмущения, но сдерживается – Намджун прозвучал слишком расстроенным из-за течки омеги. Будто надеялся на то, что ее так и не будет никогда. Но пока выводы делать рано, так решает Тэ, просто наблюдает за ходом диалога. - Нет. Мы удалили только то, что ответственно за вынашивание ребенка. Еще часть тонкой кишки… - Чего? – Тэхен все же не сдерживается, - А это зачем? Врач удивленно смотрит на молчавшего все это время второго ночного посетителя. Прокашливается и объясняет еще раз, что инфекционный процесс распространился на брюшину и большой сальник, из-за чего вовлекся и кишечник. Тэхен не представляет, насколько меньше стало органов внутри Юнги, просто останавливает рассказ, извиняется за прерывание. Вздыхает. Недавно Чимин шутил, что было бы славно удалить часть органов, из-за которых живот кажется слишком большим. Вот Юнги все его мечты исполняет – забрал себе принца, уважение Джина, даже похудел на несколько килограмм. - Обсудить выписку надо с хирургом, как я понимаю, - цыкает Намджун, - в таком случае, - не дает никому себя перебить, - как только он очнется, сразу вызывайте меня. И не давайте ему заснуть. - Это как? – нервно смеется Тэхен, - Бить его током? Ты хоть… - Хоть адреналин колите, - строго смотрит на брата Намджун, - но пока я не приеду, пусть и не думает спать. Доброй ночи, - улыбается напоследок ошарашенному от просьбы доктору. Тэхен секунду стоит, думает, может ли отменить приказ, но понимает, что это будет неправильно с его стороны. Только на улице Тэ собирается что-то сказать, но Намджун его опережает: - Если наши враги прознают, что Джин без правой руки, нам пизда. Уже внутри организации идут слухи, не дай бог они прорвутся на волю. Будет проще, если официально его выпишут из больницы. Легче будет удалить документы из картотеки и меньше людей будет знать о его состоянии. Тэхен приоткрывает рот, но понимает, что брат во всем прав. У них снова неспокойно, а он не подумал, что в самом уязвимом положении находятся именно Чонгук и Юнги. Тэ себя бьет по затылку, улыбается, резко запрыгивает на брата, который от испуга роняет сигарету в снег. - Ну и что это? – устало выдыхает, - Последняя ведь была. - Я тебе блок целый куплю, - тянет к машине брата Тэхен, - надеюсь, Минни еще не лег. Давно я с ним не кушал. - Можешь остаться. Проснется, посмотришь хоть на него. - Ну уж нет. Я тебя лично привезу и посмотрю, как ты перед ним извиняться будешь, - ухмыляется Тэ, заводит автомобиль, - пристегивайся. Штраф платить не хочу. … - Я не так себе представлял ночь, если честно. - Хочешь поесть – лепи. У тебя пальцы тонкие, работай. Чимин мешает фарш в миске, внимательно следя за тем, как Хосок борется с лепкой пельменей. Альфа завалился почти одномоментно с ним, залез в холодильник и с удивлением обнаружил, что ничего готового нет. Чимин на это только пожал плечами – сам не дома ужинал, а провел вечер в баре с новым другом. Приятно было обсудить свое неудачное прошлое и тупых альф с тем, кто поймет, а не осудит. Минджэ уже в десять сбежал домой, пообещав встретиться в понедельник на обеде. - Чем больше сделаешь, тем больше съешь, - пытается простимулировать Хоби Чимин. - Ты где вообще готовить научился, если был богатеньким сынком? – Хосоку, на самом дел, без разницы, но слушать одинаковые подбадривающие фразы он устал. Да и думает он только о том, как проходит встречи семьи в больнице. Жив ли Тэхен или можно уже смокинг готовить. - Папа всегда считал, что любой омега должен уметь готовить. Внешность, успех в постели, приятный аромат – это все детали. Вы думаете только членом и желудком. Чаще даже последним. Поэтому вкусная еда привяжет лучше, чем горячее тело. - А если, - Хосок перебарщивает с фаршем и не справляется с закрытием пельменя, - ничего из этого нет? Ну может внешность… - Будешь столько класть, они при варке развалятся, - цыкает Чимин, - но, вообще, - омега даже перестает мешать фарш, задумывается на секунду, - тем, кому не повезло, как мне, стоит сделать акцент на характере. Милый, покладистый омега – мечта любого альфы. - Не, тут тоже мимо. Только интересная внешность в наличии. - Тебе кто-то нравится? – понижает голос Чимин, хитро поглядывает на Хосока, который только глаза закатывает и возвращается к готовке. - Даже если бы и нравился, я бы с тобой это не обсуждал. Ни в какой вселенной. - Это почему? – краснеет от злости и смущения Чимин, смотрит прямо на ухмыляющегося парня, который не спешит забирать слова назад. - Так себе из тебя эксперт по отношениям. Сначала ты полгода страдал по занятому альфе, всеми своими, - крутит рукой с пельмешкой в воздухе Хоби, - ну ты понял. Омежьими чарами, - едко произносит, смеется из-за избыточной реакции собеседника, - пытался его соблазнить. В итоге, лепишь пельмени со мной. А я, ты уж прости, ни внешностью твоей не впечатлен, ни запахом. Никогда не любил вишню. - Вяленую, - исправляет Чимин, - то, что у тебя нет вкуса, мне еще Тэ рассказал, - задирает носик, - в твою порцию я любовь не вложу, будешь есть грустные и мерзкие пельмени. - Я их сам делаю, так что вряд ли они будут отвратительными. Надеюсь. - Мой папа всегда пользовался успехом у альф всех возрастов. Внешность, манеры, речь – все на высшем уровне. Этому он научил меня, - гордо продолжает спор Чимин, не замечая, что Хосок и не собирается участвовать в перепалке. Он в своей голове уже победил. - И отлично супы варил. - Да. И не только. Он был экспертом в любой кухне. - И помогло это ему сохранить брак? - Ты просто отвратителен, - фыркает Чимин, швыряет ложку в смесь лука и фарша, - мне жаль твоего будущего парня. Хосок молча лепит пельмени. Его даже стал успокаивать монотонный процесс склеивания краев. Он понял, что задел острую тему, явно больную, но он не специально. Что-то у омеги не так с родителями, что логично – просто так люди в криминале редко оказываются. Сам он жил всегда в бедности, выбраться из нищеты смог лишь нечестными путями и любовью к автомобилям. Вся их остальная верхушка изначально родилась в криминальных семьях. Про Чонгука он только не знает, но там по взгляду и сумасшедшей привязанности к Юнги понятно, что любви у него тоже в детстве не было. А что движет теми, кто родился в обычных обеспеченных семьях? Изначально глупый вопрос без какого-либо желания получить ответ превратился в целый монолог в голове. Может, озвучив он его вслух, смог бы продолжить диалог с Чимином. Но он не хочет. Да и омега сейчас взбешен, пусть успокоится, а не то еще ложкой по лбу прилетит. А ответить конфетке нельзя – нажалуется Тэхену, потом перед другом извиняться. Чимин в своей голове уже надел на голову альфе миску с мясом. Но от воплощения фантазий в реальность его останавливает только осознание того, что сказанное – правда. Его папа, несмотря на все свои положительные стороны, не смог сохранить ни брак, ни любовника. Сам Чимин, как бы не старался, не мог привлечь внимание первого, в кого по-настоящему влюбился. Хорошо, что действия Чонгука избавили Чимина от страданий – сейчас для него альфа отвратителен. Может, со временем, чувства вернутся, но в этом уже сам омега сомневается. Слишком большую ошибку совершил Чонгук. И его выводит из себя, как все вокруг это игнорируют. Совсем не думают о том, насколько это сильный удар по эго Юнги, который теперь не может рассчитывать на семью и отношения. Омега без возможности родить – пустое место для альфы. Это ведь инстинкты. Чимина даже передергивает от этих мыслей. Слезы уже готовятся собраться в уголках глаз и потечь. - Я чувствую, что кто-то расстроил мою вишенку, - веселый голос Тэхена доносится одновременно со звуком открывающейся двери, будто он еще до поворота ключа начал говорить, - и я знаю, какой вредный альфа мог это сделать. - Я вообще молчу, - возмущается Хосок, только расслабляется сразу же, как Тэхен на него заваливается, - быстро вы. Повидался с мятным? Намджун кивает парням на кухне, сразу уходит к себе в комнату. Чимин тяжело вздыхает – альфа чем-то загружен. И снова игнорирует ужин. - Да, - Тэ опускает голову, принюхивается и кривится из-за запаха сырого мяса, - увидел макушку и, возможно, это была рука, но я все еще не уверен. - О чем ты? – Хосок специально подносит руку к носу, чтобы друг слез с него. Тэхен пинает стул, но отходит на шаг назад. - Да так, - косится на Чимина Тэ, думает, стоит ли озвучивать вслух то, что он видел, - а чего вы на ночь глядя лепите? - Чтобы ты спросил, - хмыкает Чимин, радуется, что обсуждение Юнги прекратилось, - мой руки и присоединяйся к своему бестактному партнеру. - Партнеру? – смеется Тэхен, - Мы, конечно, спали в одной кровати, но одежда на мне была. - Один раз нет, - вставляет Хосок, - в марте, когда мы все вместе пили. Ты еще решил, что будет весело подливать Чонгуку водку. - Я помню все, - Тэхен с трудом собирает картинку воедино, - до момента, когда ты предложил заказать суши. Потом – пустота. - Ты спаивал несовершеннолетнего? – спрашивает Чимин с осуждением. - Попрошу, - Тэхен сразу обороняется, - ему уже было восемнадцать. - Пойду к Намджуну. А ты, - Чимин тыкает грязной ложкой в Хосока, - продолжай лепить. Еще тридцать штук. Омега быстро покидает кухню, но заходит в туалет. Ему надо время наедине. Совсем немного. Собраться. - Ты даже не споришь, - поглядывает на закрытую дверь Тэ через плечо. - Пусть уходит и мозги мне не выносит. Его наша парочка из себя выводит. Только разговор о ком-то из них заходит, сразу в лице меняется. Ладно, еще Юнги, - Хосок все продолжает монотонно лепить, - он чуть ли не в штаны ссытся, когда его имя слышит. - Его напугала миссия в Рождество. Не знаю, что он там увидел, но легко могу представить. - Нежное создание, - Хосок свое пренебрежение не скрывает, - с Чонгуком ведь была такая любовь невероятная. А в итоге, когда ему нужна была поддержка, он его ударяет. - Ну… - потирает затылок Тэ, говорит тихо на ухо, - Минни крайне недоволен его решением. До сих пор. - Это не его дело, - Хоби слишком сильно надавливает на края теста, из-за чего оно рвется, и начинка вываливается на стол, - почему он лезет во внутренние дела? Тэхен ничего на это ответить не может. Он понимает всех в данной ситуации, от того и тяжелее – нельзя занять чью-то сторону. Хочется только Юнги обнять. Потому что он единственный, кто не виноват ни в чем. В своем похуистичном отношении к здоровью обвинить его нельзя – они все дружно игнорировали эту висящую в воздухе проблему. - Так ты повидался нормально или нет? – выдыхает Хосок, убирает развалившийся пельмень в сторону. - Говорю же, только макушкой посветил. Младшенький собой скрыл мою первую любовь. - Это как? Вход в палату тебе преградил? - Пройденный этап, вообще-то, - Тэхен подтягивает к себе миску, - спали они вместе. - Поговорили, значит, - облегченно выдыхает Хосок, улыбается, - я переживал, если честно. Никто не был тогда с Чонгуком рядом, когда все случилось. Я… Это кошмар, Тэ, господи, - Хоби перехватывает руки друга, которые пытались слепить пельмешек, - давай покажу. Хосок берет ладони в свои, управляет чужими руками. Получается не очень красиво, но лучше, чем изначально пытался сделать самостоятельно Тэхен. Он немного смущается тому, что у него не вышло так легко слепить идеальный пельмень, но все равно улыбается. - Ты теперь профи. - Ага, целое одно блюдо, которое могу приготовить, - отпускает руки Хосок, следит за действиями ученика. Тэхен справляется, пусть и с натяжкой – пельмешки все еще не очень аккуратные. - Так что ты видел? – спокойно продолжает разговор Тэхен. - Я даже не знал, что ему сказать. Мерзкое чувство, когда не можешь никак помочь. Если бы Юнги его оттолкнул сейчас – это… - Был бы конец, - заканчивает фразу Тэ, - знаешь, Гук-и был таким счастливым. Интересно, повезет ли мне когда-то встретить своего истинного. - Один на миллион, по статистике. И связь там сумасшедшая, - Хосок медленно выдыхает, - я подслушал разговор врачей. Там какая-то темка странная… - Если они в разлуке, то оба чувствуют себя хуево. И еще у альф особенно четко срабатывает потребность в защите своего. - Ты сегодня все собираешься заканчивать за меня? Хосок бесится, потому что его снова перебили, даже не дали удивить своими познаниями. Тэхен кладет голову на плечо, двигает поближе к другу фарш. - Да, кроме пельменей. В этом ты меня превосходишь. - Хоть в чем-то, помимо вождения, - продолжает уже полюбившееся занятие Хосок. Чимин стоит за дверью ванной. Он слышал обрывки разговора, но понял одно – Юнги простил Чонгука, раз они спали вместе. Чимин не знает, как теперь реагировать на случившееся, раз тот, кто пострадал, забил на травму. Живет дальше. Вот, с альфой помирился. А Чимину даже мысль о Чонгуке неприятна. Как так можно пофигистично относится к себе и своему будущему? Омега встряхивает головой, уверенно выходит из ванной, сразу идет в комнату к Намджуну. Стучится, прежде чем войти. Намджун стоит у окна, улыбается, прикрывает телефонную трубку рукой. Ждет, что Чимин ему что-то скажет. Но у омеги в голове пустота. Он оглядывает комнату, ищет, за что зацепиться. Больше всего ему нравится книжный шкаф, где только книги и ничего лишнего. Немецкая и французская философия, романы, даже на других языках. Чимин сканирует шкаф, возвращает взгляд к Намджуну, который все так стоит и ждет действий омеги. Но он медленно подходит к альфе, смотрит на него, такого большого, мягкого. Плюшевого медведя. В голове проскакивают слова Минджэ о том, как себя вел Намджун. Чимин в это поверить не может. Будто бы не трясся от страха, когда впервые увидел альфу. Но у страха глаза велики, точно, в их семье есть два добрых человека – Намджун и Тэхен. Остальные не заслуживают его внимания и заботы. Чимин улыбается, крепко обнимает альфу. Намджун все стоит в шоке, не знает, как себя вести и что делать. Неловко хлопает омегу по спине. Чимин смеется, начинает плакать в рубашку. Намджун чувствует постепенно намокающую рубашку, ничего не говорит. Дает поплакать тому, кому это нужно. - Долго не работай, - через минуту отрывается от Намджуна Чимин, просит, - завтра утром давайте вместе поедим… - Конечно, - улыбается альфа, щелкает омегу по носу, - сейчас закончу и сразу лягу спать. Чимин весело выскакивает из комнаты, прогоняет всех с кухни в свои комнаты. Парни не спорят, уходят на балкон покурить. Чимин складывает пельмени в контейнеры, убирает в холодильник. Трет тряпкой стойку. Старается побыстрее успокоиться, потому что от слез лицо и на следующий день опухшим будет, если он сейчас с этим что-то не сделает. … Джин был в секунде от того, чтобы проспать встречу. Он проснулся несколько часов, только, принимая душ, прикрыл глаза. И упал на кафель. Так бы и пролежал на холодном полу, если бы не звонок на рабочий телефон. Джин, растирая ушибленные места, изо всех сил пытался вычленить что-то важное из сбивчивого рассказа лечащего врача Юнги, но понял только то, что ночью ему угрожал Намджун. Джин приказал не сообщать альфе ничего. Врач вроде согласился, но по голосу понятно, что следующим он позвонит Джуну. Джин, в целом, большего и не ждал – брат умеет пугать, когда хочет. Оставалось только предупредить Чонгука, а дальше пусть сами разбираются в своих проблемах. Босс заходит в роскошный ресторан отеля – сотрудники сразу же кланяются, собираются прогнать всех посетителей, но Джин приказывает им вести себя как обычно. У него тут официальная встреча. Почти. Потому что столик у окна находится в самой тихой части ресторана, а рядом ни один столик не занят. Джин присаживается на бархатный стул, наблюдает в панорамном окне за просыпающимся Сеулом. Утро субботы – его любимое время. На улицах закономерно пустынно, нет вечно спешащих офисных работников и школьников со студентами. Пробки также отсутствуют. Альфа просит закрыть окно и принести кофе с их легендарным английским завтраком. Давно он не ел бекон. В целом, нормально питался с утра. Председатель не спешит. Джин отыгрывает на скатерти давно, как ему казалось, забытую элегию. Думает, что было бы неплохо прикоснуться к фортепиано, которое не пылится только потому, что прислуга регулярно делает уборку. Официант приносит кофе, разливает по фарфоровым чашкам. Джин вдыхает теплый пар. - Запах прекрасный, - мягкий голос председателя с утра возвращает в реальность. Джин не встает, указывает рукой на стул напротив. Сегодня пришли к нему с просьбой, а не наоборот. Председатель не спорит, присаживается, пробует кофе. - Всегда предпочитал Эфиопию. Фруктовый аромат хорошо раскрывается? – председатель жеманно улыбается, но в глазах уже привычный холод. Джин спокойно отпивает напиток. - Я больше фанат Колумбии. - Про кофе не знаю. Но улыбаются они красиво. Джин пробует яичницу, хрустящий бекон. Довольно кивает официантам, которые с волнением смотрят в сторону самого главного столика. Председатель откусывает тост. - Частый гость? – указывает головой в сторону волнующихся сотрудников. - Раньше был, пока не продал свои акции. Но, как вижу, владелец отлично справляется с работой. По крайней мере, кухня не страдает. Что решили с контрактом? - Все также, мистер Ким. За сутки такие вопросы не обсуждаются, к сожалению, - водит пальцем по скатерти альфа, - чтобы всех министров с Мальдив собрать и снять с омег, требуется больше двадцати четырех часов. - Как дерзко, - улыбается Джин, - точно ли с омег снимают наше многоуважаемое правительство? - Кого-то из-под альф достают. Но такое осуждать в современном мире - кощунство. - Осуждаю я измену их супругам, которые сидят в особняках и нянчат детишек. Отец меня научил тому, что предательство не прощается. В Колумбии, в которой самый вкусный кофе, такое непозволительно. - Галстук, улыбка, вертолет… - перечисляет председатель, глазами пытается вскрыть голову Джина. - Могу показать любой способ для ваших… помех. Только не за спасибо. - Помех много, - поправляет галстук Тан, - способов тоже. На каждого я придумал свой, к слову. Но, не сомневаюсь, что ваши исполнители имеют богатую фантазию. - Бочек не будет. Много лишних движений. - Деньги нет смысла предлагать. Утверждение, а не вопрос. Джин молчит, ждет, когда официант уберет пустые тарелки, принесет десерт. Блины выглядят роскошно – свежие фрукты и стекающий мед разжигают аппетит, а Джин ведь поел всего пару минут назад. - Предпочитаю бартер, - медленно нарезает десерт Джин, подхватывает вилкой голубику. - Все же, - председатель поворачивает голову в сторону закрытого окна, - почему вас так волнует судьба сгоревшего помещения? Ничем не примечательный отель… - Я уже говорил, что это личное дело. Пожары преследуют мою семью, поэтому я считаю своим долгом помочь тем, кто попал в ту же беду. - Меня расстраивает, что вы со мной не откровенны. Для продуктивного сотрудничества необходимо доверие к партнерам. - Доверять можно только семье и то, с опаской. Я не собираюсь вас посвящать в свои дела и мотивы своих действий, - отправляет вилку в рот Джин. - Если вы выполните мою просьбу, - прокашливается председатель, впервые потерявший свою уверенность за все время их общения, - я лично возьмусь за проект… - Нет, - перебивает Джин, - я выполню вашу просьбу только после выполнения моей. Ваши деньги мне не особо нужны. Перенос строительства был бы достаточным вкладом в наше общее дело. Только дело сдвинется с места, - Джин выдерживает паузу, дает нервам председателя испытание, - я выполню вашу просьбу. А когда договор вступит в силу – в ваших руках. Председатель улыбается, но на лице четко видно разочарование. - В долю вас брать не собираюсь, вы уж простите. Тут, - Джин откладывает вилку, вытирает губы салфеткой, - правда вопрос моего долга перед обществом. Правительству лучше не вмешиваться в мою скорбь, - альфа поднимается, ведет по скатерти пальцами, тихо добавляет, - когда мои условия будут выполнены, я с радостью окажу содействие вам. Разберусь с вашими помехами. По-колумбийски. Джин, не пожимая руку, идет к выходу, просит весь чек записать на него, а гостю принести медовик. И один завернуть ему с собой. Тэхен всегда был в восторге от местных десертов. … - Как ты тут оказался? – Хосок пытается скинуть с себя сонного друга, оккупировавшего не только большую часть кровати, но и половину его тела. - Меня Минни выжил из кровати, как всегда, - Тэхен не открывает глаза, зевает в плечо, - постоянно просит с ним лечь, а, в итоге, я оказываюсь на полу. - Почему моя кровать, - тяжело вздыхает Хоби, все же, умудряется вылезти из захвата, но ценой целости своего копчика – парень сполз на пол и сильно ударился. - Она теплая, мягкая, а еще ты не храпишь, - приватизирует все еще сохраняющую запах подушку Тэ, - и ароматная. - Вот пиздеть не надо. Тэхен уже не слышит ничего, потому что засыпает под ворчание друга. Хосок протирает глаза, натягивает футболку, зевает. Намджун все еще похрапывает за стеной. Альфа выходит из комнаты, тихо прикрывает дверь. Чимин вовсю уже что-то варит. Смысла менять постель у Тэхена не было, потому что омега всегда просыпается ни свет, ни заря, но он все равно приперся в чужую кровать. Что такое личные границы ему никто не объяснял. Хосок идет в сторону балкона, но передумывает, когда в окне замечает автомобиль босса. Матерится. - Что за маты на ровном месте? – возмущается Чимин, не отворачиваясь от кипящей кастрюли – конфитюр для блинов сам себя не сделает. - Улыбочку свою прячь, - раздражается Хосок, - босс идет. Омега смеется не очень удачной шутке. Хоби закатывает глаза – не его дело, что ему не верят. Альфа направляется к комнате Намджуна, громко стучит, игнорируя крики Чимина. Идет к Тэхену, который из-за шума закутался в одеяло и прижал к голове вторую подушку. Его даже нет смысла расталкивать – любовь ко сну у них с Юнги семейное. Чимин фырчит из-за хаоса, который наводит Хосок, хочет уже его ударить чем-нибудь тяжелым, но дверь открывается. Альфа не врал. Джин даже не смотрит в сторону омеги, проходит в квартиру, снимая пальто. Хосок вылетает из комнаты, захлопывая за собой дверь, нервно улыбается. Намджун храпеть перестал, но покидать убежище не собирается. - Что за суета? – смеется Джин, все же поворачивается в сторону Чимина, который застыл, не зная, куда себя деть. С ложки капает на пол красно-бордовый сок. - Ты бы хоть предупредил, - подбегает к омеге Хосок, собирается его прогнать, но тот словно стал камнем. Разве что грудь иногда поднимается, сообщает о том, что Чимин больше жив, чем мертв. Кто бы что не говорил, но Джин пугает и восхищает одновременно. Он настолько хорошо выглядит, что Чимин сомневается, правда ли такой человек существует. Как когда-то с Чонгуком. Только если красота Чонгука притягивает, то тут лишь отторжение и страх. Омега вздрагивает, вспоминает о том, что вообще-то варил ягоды, когда они начинают шипеть и убегать на плиту. Джин ухмыляется, ставит красивую коробочку с розовой лентой на стойку. Хосок поглядывает то на нее, то на босса, то на убегающий из кастрюли завтрак. - Я не планировал заезжать, но, - Джин закатывает рукава рубашки, светит выступающими венами, - был на встрече и вспомнил, - выдерживает паузу, поглядывает в сторону комнат, продолжает уже громче, - что один маленький альфа обожает медовик. Из отеля другого моего брата, у которого рабочий день начался час назад. За дверью комнаты Хосока явно происходит что-то страшное – кажется, Тэхен упал с кровати и застонал от боли. Хоби бьет себя по лицу, весь краснеет от смущения. Что подумает босс теперь. Тэхену, в отличие от друга, абсолютно плевать, что его старший брат может что-то там надумать – он вылетает из не своей комнаты, в перекошенной на плече футболке с пикачу. - Где мой торт? – оглядывает присутствующих, находит нужную коробочку. Джин его на ходу перехватывает, не дает приблизиться к заветному десерту. Тэхен просит помощи у Хосока, но тот разводит руками – ему нельзя вышестоящих трогать. Намджун выходит на шум, промаргивается, охает, понимая, что в комнате действительно стоит его старший брат, а не галлюцинация. - Пусти, - уже молит Тэхен, который видит только одну цель. И слишком много препятствий. - Нет. Мог бы сначала поздороваться. Я подумаю, что ты любишь меня из-за десертов. - Не только. Еще ты мне платишь зарплату. Чимин сглатывает, выключает плиту, думает, как бы ему исчезнуть. Находиться в одной комнате с Джином сложно. Особенно, когда при последней вашей встрече, тебе угрожали сломанной рукой. Омега пытается сбежать, обходит Хосока, но спотыкается о ковер и привлекает к себе внимание альф. Хоби оттягивает его к себе, что-то говорит, но у Чимина только шум в ушах. Почему-то, в глазах Джина он видит лишь холод. И реки крови, которые проливала его правая рука, даже не моргнув. - Ты все еще здесь? – ухмыляется Джин, отпускает Тэхена, который поправляет одежду и спрашивает в ответ: - А почему ему тут нельзя быть? - После того, что он устроил в больнице, я бы боялся. Поменял документы и сбежал. - Не пугай его, - подает голос Намджун, встает рядом с братом, закрывая частично ему обзор на омегу. Чимин мысленно благодарит альфу. Хосок, чувствуя, что сейчас что-то нехорошее произойдет, подтягивает к себе Тэхена поближе – еще попадет под горячую руку. - Ты сам знаешь, что бывает с теми, кто на Чонгука руку поднимает, - Джин замечает в глазах Чимина неприкрытый страх – интерес к парню пропал сразу, - к слову, - поправляет часы на запястье, - мог бы не запугивать мне заведующего отделением. Он уже завещание составил. - Пришлось на ходу придумывать, - сразу переходит в рабочий режим Намджун. Чимин пользуется возможностью и сбегает в свою комнату, плотно закрывая за собой дверь. - Правильный ход, раз на мой официальный бизнес полезли. В отелях спокойно? - На данный момент – да. Хосок отпускает Тэхена, сует ему в руки коробку. Одними глазами просит не встревать сейчас. Тэ и не планировал – ему сейчас важнее торт, а не официальный бизнес. Потом еще Минни успокаивать после угроз Джина. Брат пошутить любит, но забывает, что кто-то его всерьез воспринимает. - Я воспользовался сегодня своим любимым рестораном, ты уж прости. Встреча была не очень официальная. - И ладно, - пожимает плечами Намджун. - Ничего не хочешь мне больше рассказать? – поднимает бровь Джин, ждет, когда брат честно сознается, что не справляется с нагрузкой. Тэхен отправляет ложку в рот, прикрывает его рукой сразу же. Ответ Намджуна предугадать не может. Хоби уже открывает рот, чтобы выгородить второго босса, но ему в рот залетает ложка с коржом и сладким кремом. - Не лезь, - шепчет на ухо другу, - даже я не буду вмешиваться. Говорить, что по лицу Джина видно, что сейчас с ним спорить бесполезно, Тэхен не будет. Хоби и так понял, что лучше сидеть тихо и жевать десерт. - Нет, - спокойно отвечает Намджун, - есть срочные дела? – уводит взгляд. Джин все подмечает, но не настаивает на правде. Упертость надо выводить из организма опытом, а не разговорами. - Всегда. Раз ты решил занять пост Юни, то теперь выходных у тебя нет. Спать до десяти – непозволительно, - едко улыбается Джин, подходит к Тэхену, - работа не ждет, - приобнимает брата, кивает Хосоку. Тэхен передает коробку в руки Хоби, тянется за обнимашками к Джину, который редко позволяет себе такие вольности. Младший обнимается с ним, но смотрит на Джуна, который выглядит сейчас, как нашкодивший школьник. Нижняя губа трясется от злости, но Намджун сдерживает порыв, улыбается, уходит в свою комнату собираться. - И надо было так, - бурчит Тэ, которому не нравится, когда его братья начинают ссориться. - Иначе никак, малыш. Раз он решил, что справится со всем сам – пусть продолжает биться головой в закрытые двери. Как он говорил – «сам виноват, что выбрал мафию». Пусть покажет, насколько сам хорош, раз других судит. - Покажет, - вздыхает Тэхен, прекрасно понимая, что не просто так обязанности боссы делят. Мог бы со всем справляться один человек – Джин бы помощников не набирал. Сейчас еще Намджун сляжет от переработки и тогда их организации будет совсем несладко. Босс прощается, уходит. Хоби полноценно выдыхает, закидывает в рот еще один кусочек под недовольный взгляд Тэхена. Не прожевав, оправдывается: - Я им не родственник, чтобы чувствовать себя в безопасности. Это ты на правах любимого мелкого. - Жуй, а потом говори, - вздыхает Тэхен, - чувствую, спокойный выходных у нас не будет. - А когда-то были? – усмехается Хосок. Намджун выходит в костюме, приказывает Тэхену собираться. Им надо в больницу. Тэ, вроде, рад перспективе встречи с Юнги, но при этом утренний разговор оставил неприятный осадок. Намджун весь напряженный, взбешенный – извинений не намечается точно, не в таком настроении. Хосок поднимает кулак вверх в знак ободрения, когда Тэхен обреченно идет за боссом на выход. Хоби бы с радостью занял место водителя, но начинаются семейные перепалки, слишком личные для него. Он, пусть и верхушка, все еще не родственник. Альфы уходят, Хосок еще минуту смотрит на дверь в комнату омеги, который так и не покинул убежище. Хоби чешет затылок, собирается, уезжает по собственным делам. Успокаивать Чимина в планах нет. Объяснять что-то – не в его юрисдикции. Да и Тэхен не просил проследить за парнем, так что он официально освобожден от его общества на сегодня. Чимин слышит, как дверь хлопает в третий раз, но сил встать у него нет. Как он зашел в комнату, так и стек по двери вниз на пол, прижав кулак к груди. Будто так сердце успокоится. Омега еле сдерживал рыдания. Снова угрозы. И никто его не защитил. Страшно, что есть сила, против которой ни один из близких ему альф не может ничего поделать. Он давно понял, что с Джином сложно, но надеялся, что, если у них сразу не заладится, получится как-то через Юнги или Намджуна найти подход. Но Намджун брату не перечит, а Юнги, судя по словам Джина, уже готовит для него пулю. Чимина передергивает – воспоминания снова нахлынули. Как омега, бледный и спокойный, стреляет без эмоций в мужчину, как убивает гостей и вооруженных альф, как бьет его по голове автоматом. Чимин трогает еле заметную царапину над бровью, пытается дышать, но не выходит – воздух застревает в горле, давит на гортань. Он чувствует себя рыбой на суше. Приходится отвлекать себя прокруткой сериала в голове, который выучил наизусть. Сцену за сценой. Вот свидание, вот признание, вот первый поцелуй. Воздух начинает попадать в легкие. Чимин выдыхает, убеждается в том, что не разучился это делать. Дрожащими пальцами достает из кармана телефон, пишет новому другу, с просьбой погулять по магазинам или еще раз выпить. С Минджэ он может притворяться, что не видел столько смертей, сколько обычный человек за всю жизнь не должен лицезреть. Друг отвечает с задержкой, просит не пить больше, потому что голова болит, а ему еще курсовую писать. Чимин считывает это как мягкий отказ, уже готовится отшутиться, но Минджэ приглашает его к себе в гости и скидывает адрес. Большего от него и не требовалось. Чимин громко включает музыку, начинает сборы, в надежде, что шум выстрелов в голове стихнет. Когда-нибудь.