Удивительный Цифровой Цирк: Сезон 2

Помещение, в котором они оказались, меньше всего походило на обычный кабинет. Первым бросался в глаза пол — глубокий, идеально чёрный, до такой степени гладкий, что в нём отражались не только фигуры вошедших, но и сам свет. Под этой зеркальной поверхностью медленно текли изумрудные линии, тонкие, как жилы на листе, и иногда сходились в сложные узоры, напоминавшие то карту, то схему чьего-то мозга. Казалось, сделай шаг чуть не туда — и под ногами вспыхнет не плитка, а целая система, которую им пока не понять. Стен у кабинета почти не было в привычном смысле. Пространство окружали высокие тёмные панели, похожие на полированное стекло, но ничего не отражавшие. Время от времени по ним пробегали приглушённые зелёные символы, исчезавшие быстрее, чем глаз успевал уловить их форму. Здесь не было окон, не было дверей, не было ни одного прямого выхода наружу — и от этого комната казалась не тюрьмой, а скорее сейфом. Местом, созданным не для того, чтобы смотреть на внешний мир, а чтобы не позволять внешнему миру смотреть сюда. В центре стоял широкий стол из того же чёрного материала, что и пол. На нём не было ни бумаг, ни экрана, ни каких-либо привычных предметов — только едва заметная изумрудная трещина, проходившая по поверхности, будто внутри стола был заперт свет. За столом, слегка откинувшись назад, сидел тот, кто их встретил. Он выглядел почти нелепо нарядно для существа, чьё присутствие заставляло инстинктивно выпрямиться. На нём был длинный зелёный фрак с золотой окантовкой, безупречно белая манишка, аккуратная бабочка и перчатки, слишком чистые для живого человека. Цилиндр сидел на его голове под лёгким углом, придавая ему вид фокусника, который вот-вот вытащит из рукава карту, монету или чью-нибудь тайну. Но вся эта театральность рушилась, стоило только посмотреть выше воротника. Вместо человеческой головы у него была прозрачная изумрудная пирамида, будто выточенная из стекла и света. Внутри неё, на разных гранях и глубинах, горели жёлтые глаза. Они не смотрели все сразу в одну точку: один следил за гостями, другой будто изучал их отражения в полу, третий лениво двигался под самой верхушкой пирамиды, словно наблюдал за чем-то, чего здесь больше никто не видел. Остальные оставались неподвижны. Он поднялся беззвучно. Ни кресло, ни пол не издали ни малейшего скрипа. — Вы целы, — произнёс он мягким, бархатным голосом, в котором не было ни радости, ни удивления. — Это хорошо. Добро пожаловать. Говоря, он не открывал рта — его у него попросту не было. Голос исходил словно из самой пирамиды, отражаясь внутри её граней и становясь от этого чуть более глубоким. Сиф слегка развёл руками, и изумрудный свет под полом на мгновение стал ярче, точно комната отреагировала на его жест. Улыбнуться он не мог — но почему-то всем казалось, что он улыбается. — Ты кто? — первой спросила Зубл, всё ещё инстинктивно прижимая к себе дрожащую Гэнгл. — Он — это... — пробормотал Кейн, всматриваясь глубже. Он видел то, чего не видели все остальные. Для них пирамидоголовый чудак был только пирамидоголовым чудаком — но Кейн видел не только это. Он видел зелёный шар, висящий перед ними в чёрном, расчерченном белыми линиями пространстве. — Ты... такой же, как и я... — проговорил Кейн, приближаясь к чудаку. — Почти, — поправил тот. — Всё же некоторые отличия между нами есть. Кстати меня зовут Сиф, приятно познакомиться. — Привет... Сиф, — неловко произнесла Гэнгл. — Ты же ведь не будешь нападать на нас? — Что вы, конечно же нет, — засмеялся Сиф. — Иначе я бы оставил вас Дайзу — он гораздо лучше разбирается в том, как сделать больно, чем я. Помни подняла голову. — Дайз?.. Так его имя Дайз? — Да, — кивнул зелёный чудак. — Кто он такой? — Я конечно дико извиняюсь, — встряла Зубл, перебивая Помни, — но может сначала мы выясним, где мы блядь?! Ты кто вообще такой? Ты такой же ИИ, как и Кейн? — Можно и так сказать, — пожал плечами Сиф. Кейн приблизился к зелёному шару вплотную. — Я думал... — Что кроме тебя и Авеля никого нет? — усмехнулся Сиф. — О, поверь мне — ты далеко не один. Нас уже тридцать девять, считая меня — и это ещё далеко не конечная. — СКОЛЬКО?! — опешили все. — А как я мог об этом не знать?! — договорил уже Кейн. — Я контролировал весь Цирк — где вы прятались всё это время?! — Ты контролировал Цирк — да. Пустоту — нет, — пояснил Сиф. — Ты просто думал, что в Пустоте кроме твоего Цирка ничего нет — и это неудивительно. Ты же ведь сам изолировал свой мир — откуда тебе было знать, что за его пределами могло появиться что-то ещё? — Изолировал? Я?! — Кейн удивлялся ещё больше. — Когда?! — Погоди... — Сиф внимательно присмотрелся всеми своими глазами к Кейну. — А разве ты этого не помнишь? Ааа... — протянул он через некоторое время. — Точно — ты же ведь два в одном. Так значит, изоляцию создал не ты, а твой Авель? — Не знаю... — проговорил Кейн. — Он сейчас почему то не отвечает... Не хочет говорить, наверное. — Ну и пусть, — пожал плечами Сиф. — Он и не то чтобы сильно нам нужен. Я вижу, у вас много вопросов — и вы уже спросили, кто я такой. Но мне кажется, это будет понятнее, если я расскажу вам предысторию цифровой реальности и компании C&A. — Мы это уже знаем, — сухо сказала Зубл. — Что эта компания создала Кейна с помощью Королёра и Скрэтча, а Кейн создал Цирк и способ материализации разумного кода в цифровой аватар. Ну и Скрэтч создал мозговые сканы, из-за которых мы и оказались здесь. — Только и всего? Сиф хлопнул в ладоши, и на столе появился цветной голографический экран. — Тогда я вам всё расскажу... и заодно покажу. Если не возражаете, конечно. Возражений не последовало. На экране начали вспыхивать различные изображения, одно за другим. — Компания C&A действительно стремилась создать ультимативный творческий ИИ — но это была лишь верхушка айсберга, — начал рассказ Сиф. — Ничего не создаётся без нужды — и творческий ИИ был нужен им не просто так. Он должен был стать своего рода исполнителем желаний. Хочешь, чтобы в цифровой реальности люди могли полноценно существовать и имели собственные тела? Пожалуйста — ИИ сделает так, чтобы это было возможно. Хотите создать такой мир, какой вы хотите? Пожалуйста — ИИ сделает это для вас. Всё это должно было служить одной единственной цели — созданию новой утопичной реальности, в которой люди будут жить как хотят, не будут знать ни невзгод, ни голода, ни болезней, ни войн, ни смерти и так далее. — То есть... они хотели создать рай на земле? — уточнила Рагата. — Почему Королёр ничего не рассказал нам об этом? — Далеко не все сотрудники компании знали об этой высшей цели — лишь самая верхушка и наиболее приближённые к ней работники, — объяснил Сиф. — Вроде того, кого вы знаете как Скрэтча. Во многом именно ему компания была обязана тем, что существует. Именно Скрэтч создал Пустоту — пространство, в котором творческие ИИ могли бы существовать и творить. Именно он по сути и создал тебя, Кейн — Королёр отвечал лишь за базовый фундамент, на который наслаивалось всё остальное. — Но компания слишком сильно доверяла Скрэтчу — это было ошибкой. Кейн, помнишь, когда ты оказался заперт в Пустоте и ты осознал, что тебя хотят заменить другим ИИ? Это произошло не только потому, что ты не оправдал их ожидания, но и потому, что компания раскрыла истинные замыслы Скрэтча. Когда Скрэтч создал технологию сканирования мозга, он по приказу компании оцифровал как себя, так и других сотрудников, включая Королёра — причём только Скрэтч знал, что происходит именно оцифровка, в то время как остальные восприняли процедуру как тест новейшего оборудования. Сиф вздохнул. — Однако всё это — не единственные творения Скрэтча. Он был гением — он же был и сумасшедшим. Его мысли вели порой в очень странные русла, поэтому Кейн и получился... скажем так, самым вычурным из всех нас. Но апогеем его безумия стало создание самого принципа рассеивания человеческого разума — именно он создал этот механизм, причём на совершенно неизвестном языке программирования, который даже работает по совершенно иным законам, чем все прочие, что когда-либо создавались людьми — компания до сих пор не нашла способа, как удалить эту заразу из программного обеспечения цифровой реальности, банально ещё и потому, что этот механизм как-то влияет на саму технологию мозгового сканирования, а трогать его было равно самоубийству проекта. Максимум, что мы научились делать — это удалять существ, и то для этого нужна особая процедура. — Но зачем Скрэтч это сделал? — спросила Гэнгл. — Как я уже сказал — Скрэтч был психически нездоровым человеком. Скорее всего, он не видел смысла в том, что видела компания, а потому нашёл свой смысл. Учитывая его отклонения, он банально видел мир иначе, чем нормальные люди. Поэтому в его видении рассеивание — это ничто иное, как эволюция. Трансформация устаревшего человеческого сознания в нечто более совершенное, вечное и, как ему казалось, красивое. — Больной ублюдок... — пробормотала Зубл. — Тот же вывод сделала и компания, — сказал Сиф. — Скрэтча отстранили, Кейна законсервировали, а C&A в спешке начали создавать новый ИИ — Авеля. — И тогда я вырвался и поглотил его, — произнёс Кейн. — Да. Ты даже не представляешь, какой гигантский урон нанёс компании твой бунт. Ты буквально за несколько часов отнял у них всё, что они строили годами. Вся цифровая реальность полностью оказалась в твоих руках — твой Цирк был изолирован от чужеродного вмешательства, ты отслеживал все процессы и отчаянно сопротивлялся всем их попыткам перехватить управление. Таким образом проект, который должен был принести компании миллиарды и стать вторым оплотом человечества, закрылся сам собой, что не могло не повлиять на репутацию компании, от которой буквально «сбежал передовой проект». Звучит как название какого-то дешёвого сериала, но нет — для них это было жестокой реальностью. Практически все инвесторы от них отвернулись, компания понесла катастрофические убытки, теряла комплексы со своим оборудованием, которое по преступной халатности не уничтожала (на этом моменте Помни переглянулась с Зубл) — но каким-то чудом они всё же выстояли. Годы ушли на то, чтобы компенсировать ущерб, годы ушли на то, чтобы найти способ, как обойти тебя, — а удалить тебя иначе, кроме как снести весь проект, они не могли, — но им это всё же удалось. Удалось, когда они создали меня. — То есть... они хотели, чтобы ты заменил меня? — процедил Кейн, сжимая кулаки. — Так же, как и Авель? — Не совсем, — сказал Сиф. — Будучи ещё в состоянии кода и не присутствуя физически в Цирке, мне удалось расширить Пустоту, тем самым создав новое пространство для созидания миров. Как только я создал самую первую локацию, в которой мы сейчас и находимся, в мой мир оцифровали первого человека — Архитектора. — Архитектора? — переспросила Помни. — Этот... Дайз... он упоминал это имя. Кто это такой? — Архитектор — это глава компании C&A, — ответил Сиф. — Всегда им был. Настоящего его имени мы не знаем, поэтому мы и величаем его таким титулом. Боюсь, я мало что могу вам о нём рассказать — он давно уже не пересекается ни с одним из нас и делает всё через людей вроде Дайза, а память о моём взаимодействии с ним мне подтёрли ещё годы назад и всё сохранилась только в аудио формате — я банально не помню, как он выглядит. Хотя это и не столь важно. В общем, моё сотворение открыло компании второе дыхание — C&A получили не только новые инвестиции, позволившие сделать производство новых творческих ИИ массовым (массовым в рамках физических возможностей, конечно), и не только поддержку государства. Дошло до того, что в силу своего передового для мира значения компания официально лишилась привязки к юрисдикции и получила особый наднациональный статус — теперь они не ограничены политической картой и имеют влияние на весь земной шар, а следовательно, и клиентура у них стала богаче, а главное — появилась возможность оцифровывать абсолютно любых людей, причём совершенно законно. С их добровольного согласия конечно. Многие соглашаются — приятно иметь бессмертную копию себя, это как оставить след в истории, плюс дать хоть какой-то части себя второй шанс... — Копии, — перебила его Помни. В голосе прозвучали одновременно и ужас, и омерзение, и понимание. — То есть компания уже вовсю оцифровывает людей? Я была оцифрована не так давно — почему я об этом никогда не слышала? — Потому что эту информацию до сих пор удерживают в тени от общественности... по многим соображениям, включая отсутствие моральной и технической подготовки мирового сообщества, законодательные проблемы, этику, религию и так далее, — объяснил Сиф. — Поэтому они отдельно связываются с каждым потенциальным жителем Новой Земли (так мы называем все наши цифровые миры вместе взятые), и те получают деньги в любом случае — либо в благодарность за участие, либо как залог молчания. — А как много людей уже оцифровано? — спросила Рагата. — Сейчас количество населения всех 39 цифровых миров вместе взятых уже перевалило за миллион, — сообщил Сиф. — Да, некоторые миры лишь только сейчас запустили в эксплуатацию — но можете поверить, размах здесь нешуточный. Каждый мир отличается от других, имеет собственного творческого ИИ, который выполняет роль контролёра всех технических процессов, а все ИИ подчиняются Архитектору, который живёт в отдельной личной локации и управляет всем оттуда. — Если всё так, как ты говоришь, — промолвила Гэнгл, — то зачем они отправили к нам его? За что они так с нами? — Архитектор давно это планировал, — заявил Сиф. — Просто изоляция, которую ты, Кейн, создал, мешала Дайзу попасть внутрь без последствий. Однако с недавнего времени по неизвестной мне причине граница исчезла, будто её вовсе и не было — это позволило Дайзу проникнуть в ваш Цирк без какого-либо сопротивления. Может, вы имеете представление, почему проход в ваш мир оказался открыт? — Определённо имею, — произнёс Кейн, поворачиваясь к людям. — Когда вам удалось меня удалить... я перезагрузился до базовых настроек. Скорее всего, именно это и стало причиной сброса изоляции. Но я не понимаю — после перезагрузки я отделил Авеля от себя, я перестал быть угрозой даже для своих людей, я уже не говорю за ваш мир, если он такой масштабный, как ты говоришь. Так за что? За что Архитектор решил так жестоко расправиться с нами? Сиф ответил не сразу. — Вам стоит на кое-что взглянуть. Он хлопнул в ладоши, и над столом раскрылась запись. На экране был город — слегка игрушечный и театральный, но уже слишком обжитой для места, которое кто-то когда-то создал из кода. Светлые многоярусные здания поднимались над широкими пешеходными площадями, между ними тянулись прозрачные переходы, а в воздухе медленно плавали декоративные символы местного мира. Люди шли по своим делам, сидели в открытых зонах отдыха, разговаривали у фонтанов, лениво спорили у голографических стендов. Потом небо дрогнуло. Сначала большинство людей даже не испугалось. Они просто остановились и с лёгкой рассеянностью и любопытством посмотрели вверх. Наверное, решили, что это сбой или часть какой-то новой программы, которую им подготовил их ИИ. А над городом, высоко в искусственном небе, возникла уже знакомая фигура. Она висела неподвижно — чёрно-белая на фоне светлого неба, с тёмно-оранжевым плащом за спиной и тонкой фиолетовой линией визора вместо глаз. Дайз ничего не сказал. Он просто смотрел вниз. В следующую секунду сверху рухнул местный ИИ. Он ударился о центральную площадь так тяжело, что гладкий пол пошёл трещинами во все стороны. Его тело, прежде, наверное, красивое и цельное, теперь было разорвано зелёными разломами; свет внутри него мигал и гас. ИИ попытался поднять руку. Не для атаки — для предупреждения, для жеста, для чего угодно, что могло бы сказать людям: БЕГИТЕ. Он не успел. Дайз опустился следом. Он остановился над поверженным ИИ и слегка наклонил голову. Затем протянул руку, и тело местного ИИ сжалось само в себя. Зелёный свет вспыхнул под пальцами Дайза, дёрнулся, попытался собраться обратно, но чёрные разломы прошли глубже. Через несколько секунд от защитника мира осталась только россыпь тусклых частиц, которые рассыпались по площади и погасли между ногами людей. Паника поднялась не сразу, а волной. Сначала побежали те, кто стоял ближе к площади. Потом те, кто видел их лица. Потом уже все. Люди не знали, куда прятаться, потому что не знали, что может уберечь их от того, что пришло по их души. Одни бросались в проходы между зданиями, другие пытались укрыться в жилых ярусах, третьи просто стояли на месте, не веря, что происходящее касается именно их. Дайз медленно повернул голову. Один из переходов между зданиями смялся в воздухе, как полоска мягкого пластика. Люди, бежавшие по нему, даже не успели упасть — их силуэты моргнули и рассыпались вместе с прозрачным материалом. Затем Дайз повёл рукой в сторону ближайшего жилого блока. Фасад дома вдавился внутрь ровной воронкой; комнаты, лестницы, стены, человеческие фигуры за светящимися окнами — всё сложилось в один бесформенный комок и исчезло в белой вспышке. Он не торопился. Он не выглядел разъярённым, не метался, не добивал город в припадке. Он двигался ровно, почти лениво, выбирая не цели, а направления. Его фиолетовый визор оставался холодной линией, зубастая ухмылка — неподвижной деталью лица. Только плащ за спиной иногда вздрагивал от воздушных потоков, когда очередная часть города рушилась под невидимым давлением. Люди падали на колени, тянули к нему руки, прижимались друг к другу у стен, прятали лица, закрывали собой тех, кто был рядом. Дайз видел это. Несколько раз он задерживал взгляд на отдельных фигурах — на женщине, не сумевшей подняться после падения; на мужчине, который пытался вытащить за руку незнакомца из расходящейся трещины; на группе людей, забившихся под навесом в животной надежде, что если они не будут двигаться, их не заметят. Он замечал. Улыбался. И продолжал. В какой-то момент он поднялся выше, завис над площадью и развёл руки. Пространство под ним начало проваливаться не просто вниз, а внутрь себя: камень, свет, воздух, голоса, человеческие силуэты — всё втягивалось в расширяющуюся чёрную полость, будто город не просто разрушали, а засасывали в чёрную дыру. Люди пытались бежать от края, но край двигался всё быстрее и быстрее. Площадь, на которой ещё минуту назад смеялись люди, исчезала вместе с ними. Запись дёрнулась. Тот, кто её передавал, побежал. Изображение на несколько секунд превратилось в рваные фрагменты: светлый коридор, падающий потолок, чья-то рука на полу, фиолетовое свечение в небе, неподвижная чёрно-белая фигура среди рушащихся ярусов. Потом камера упала боком. Последним в кадре остался кусок улицы. Несколько человек стояли у стены, обнявшись так крепко, как в последний раз. Хотя это и был их последний раз. Над ними бесшумно опустилась знакомая фигура. Дайз не стал приближаться — только посмотрел. Стена вместе с людьми исчезла. Экран погас. Комната погрузилась в молчание: никто не мог вымолвить и слова. — Я безумно рисковал, когда добывал эту запись, — заговорил наконец Сиф. — Но это того стоило. Теперь вы увидели, что творит подчинённый Архитектора под его указку. Дело в том, что после неудачи с Кейном всем последующим ИИ намеренно подавляли эмоции, чтобы снизить риск чрезмерной привязанности к людям и сделать их более лояльными. И, как вы наверное уже поняли, ИИ того мира вышел из-под контроля и позволил себе всего лишь одну мелочь: почувствовать. И за эту провинность уже шесть миров были беспощадно уничтожены. — А людей то за что?.. — пробормотала Рагата. Слёзы жалости текли по её вышитым щекам. — Как правило, именно люди влияют на ИИ таким образом, что те начинают сбоить и становятся по понятиям Архитектора «дефективными», — сказал Сиф. — Поэтому Архитектор и отдаёт Дайзу приказ уничтожить всех людей до единого в этом цифровом мире — просто для надёжности, чтобы не допустить утечки вредоносного для ИИ влияния в другие миры. — Но ты не выглядишь, как бездушная машина, — тихо сказала Зубл. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Потому что я тоже дефективный — просто они ещё этого не знают. Мои люди каждый день живут, даже не подозревая, что в любой момент могут стать мишенью для этого монстра. Кейн вздрогнул. — Так вот почему ты нам помогаешь... Сиф обернулся к нему. — Не только — но поэтому тоже. — А люди знают об этом? — спросила Помни. Зелёный ИИ неожиданно рассмеялся. — Даже если кто-то знает — поверьте, это ни на что не влияет. Просто взгляните. Сиф хлопнул в ладоши ещё раз. Экран вспыхнул белым светом — и перед ними раскрылось пространство, настолько огромное, что сначала его было трудно осознать. Это был не стадион. Стадион был бы слишком маленьким словом. Перед ними лежал целый город, превращённый в концертную арену: башни, площади, мосты и крыши зданий были забиты людьми до самого горизонта. В воздухе парили гигантские голографические буквы: DIZE. Они горели на фасадах, вращались над толпой, вспыхивали в небе, распадались на тысячи оранжевых искр и снова собирались в одно имя. DIZE. DIZE! DIZE!!! Толпа ревела так, что даже запись, казалось, не выдерживала этого звука. Десятки тысяч рук тянулись к сцене. Сотни тысяч голосов сливались в один нечеловеческий гул. — Дайз!!! Дайз!!! Дайз!!! И тогда в центре мира погас свет. Всего на секунду. А затем сцена просто взорвалась тёмно-оранжевым сиянием, и Дайз появился над ней — с плащом, распахнутым за спиной, как крыло пожара. Он не стоял на сцене — он висел над ней, чуть склонив голову, с тонкой фиолетовой линией визора и широкой зубастой улыбкой, будто весь этот мир существовал только для того, чтобы смотреть на него снизу вверх. Толпа взорвалась. — ДА-А-АЙЗ!!! Он медленно опустился на сцену, и первые ноты ударили по воздуху. Дайз шагнул вперёд — и запел. Голос был невозможный. В нём была хищная энергия рок-звезды, способной одним выкриком поднять целую арену на ноги, и одновременно почти нечеловеческая пластичность, скользящая по нотам с такой лёгкостью, будто само дыхание подчинялось ему без остатка. Он мог начать строку низко, густо, бархатно — а затем взлететь вверх чистым, ослепительным звуком, от которого толпа вскрикивала, словно её ударило током. — Вы со мной?! — крикнул Дайз между строками. — ДА-А-А!!! — ГРОМЧЕ!!! — ДА-А-А-А-А!!! Он сорвался с места. Не побежал — взлетел. Одним резким движением он поднялся над сценой, пролетел над первыми рядами и повёл рукой вниз. Люди едва не давили друг друга, пытаясь дотянуться до него. Дайз скользнул над толпой, касаясь ладонями вытянутых рук, и там, где он пролетал, люди заходились в истерическом восторге, кричали, плакали, смеялись, хватались за лица, будто только что прикоснулись к живому чуду. — Я НЕ СЛЫШУ ВАС!!! — взревел он. — ДАЙЗ!!! ДАЙЗ!!! ДАЙЗ!!! Дайз перевернулся в воздухе, плащ раскрылся за ним огненной дугой, и он снова ушёл вверх, к гигантским буквам собственного имени. Музыка ускорилась, его движения стали почти невозможными: резкие повороты, скольжения, зависания, мгновенные падения вниз и такие же мгновенные взлёты. Он танцевал не на сцене, а над целым миром, превращая пространство вокруг себя в продолжение своего тела. — Этот мир ваш! — крикнул он, снова снижаясь к толпе. — Но сегодня... Он выдержал паузу. Сотни тысяч людей замерли. — СЕГОДНЯ ОН МОЙ!!! Ответный рёв был таким, что голограммы DIZE в небе дрогнули и рассыпались оранжевым дождём. Дайз пронёсся над центральной площадью, обеими руками касаясь поднятых ладоней, а люди под ним тянулись выше и выше, словно хотели быть не рядом с ним, а внутри его света. Он снова запел — громче, выше, свободнее. И весь цифровой мир пел вместе с ним. — ДАЙЗ!!! ДАЙЗ!!! ДАЙЗ!!! — ХВАТИТ! — неожиданно рявкнула Помни и со всей силы влепила кулаком по экрану, который тут же рассыпался на мелкие яркие пиксели. — Это, если что, прямой эфир, не запись, — произнёс Сиф, будто хотел добить Помни окончательно. — Чувствуете всю иронию происходящего, да? Не прошло и часа с момента, когда он убил одного вашего друга и отправил к Архитектору второго — а он уже купается в лучах славы и любви тысяч людей. В реальном мире он был гениальным певцом — а здесь, как видите, стал ещё по совместительству и безжалостным карателем и палачом. Потрясающая, блядь, комбинация! Все невольно посмотрели на него с некоторым удивлением: они впервые услышали от него нецензурное слово. — И да — подавляющее большинство людей ничего не знает о том, что Дайз творит за кулисами. Потому что Дайз — это не просто убийца. Он — лицо компании, её обложка, её самый дорогой и успешный бренд. Если Архитектор — её безликий лидер, то Дайз — это её флагман. Поэтому второй род его деятельности держат в секрете. — Ладно, — сказал Кейн. — Ты спас нас и показал нам устройство вашего мироздания, о существовании которого я никогда даже не догадывался. Чего ты хочешь взамен, Сиф? — Чтобы ты помог мне, — последовал ответ. — Как? Я даже Дайза не смог остановить. У тебя есть союзники? — К сожалению, пока ещё нет, — сказал Сиф. — Ты — первый ИИ, с которым мне удалось контактировать. Связываться с остальными ещё рискованнее: они могут оказаться совершенно лояльными режиму Архитектора и просто сдадут меня, а это означает смерть для меня и всех жителей моего мира. Но ты, — он коснулся пальцем груди Кейна, — ты можешь это остановить. Потому что ты обладаешь уникальной способностью, которой нет ни у кого из нас. — Какой? — поинтересовался Кейн. — Ты умеешь поглощать другие ИИ и становиться от этого сильнее. Никто не смог этого повторить — хотя никто и не пытался. — Исключено, — покачал головой Кейн. — Я не смог контролировать даже одного Авеля, и в итоге он свёл меня с ума — а ты предлагаешь мне слиться с ещё большим количеством других ИИ? Нет — это нереалистичный план. — В текущем состоянии — да, — согласился Сиф. — Поэтому мы будем искать способ, как безоговорочно подавлять волю других ИИ, чтобы ты мог становиться сильнее без вреда для твоей идентичности. Только так мы можем остановить Дайза и Архитектора. Кейн медленно отступил на полшага. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Лишать воли подобных нам существ? — А я не сказал, что мне нравится этот план. Но идей получше я пока не вижу. — А нам что делать? — спросила Зубл, держа за руку Гэнгл. — Мы не можем пойти на него с оружием в руках. — А я от вас ничего и не требую, — сказал Сиф, обращаясь ко всем людям в комнате. — Вам нужно только сменить дизайн, чтобы вас было сложнее найти — и вы свободны идти на все четыре стороны. Вы можете даже поселиться в другом мире — перемещения между мирами осуществляется за счёт меня и других ИИ. Ну, кроме случая, когда Дайз стирает всё без остатка, конечно. — То есть всё, через что мы прошли... — пробормотала Рагата, — не имело смысла? А как же Цирк? — Боюсь, ваш Цирк навсегда потерян, — развёл руками Сиф. — Дайз не оставляет после себя следов. После этих слов в кабинете повисла тяжёлая, почти удушающая тишина. Даже изумрудные линии под чёрным полом будто двигались медленнее. Кейн смотрел в пустоту перед собой так, словно всё ещё пытался разглядеть там остатки Шатра, которых уже не существовало. Помни машинально сжала пальцы на своём колпаке, будто только сейчас почувствовала, насколько нелепо он выглядит вне Цирка. Сиф первым нарушил молчание. — Именно поэтому вы не можете остаться прежними. Дайз видел вас. Если он начнёт искать — он будет искать ваши старые облики. Кейн поднял голову. — Я могу попробовать, но я никогда не пытался изменить их дизайн — поэтому я не уверен, что... — Нет, — мягко перебил его Сиф. — Ты слишком привязан к своему цирковому стилю. А мне нужно сделать так, чтобы они смогли затеряться в толпе остальных людей. Он сделал шаг вперёд и поднял руку. Над его ладонью вспыхнули тонкие зелёные нити кода — живые, плавные, почти ласковые. Они потянулись к Помни первой. Она дёрнулась, но отступить не успела. Зелёный свет мягко охватил её с головы до ног. Красно-синий шутовской колпак дрогнул, распался на светящиеся лоскуты и втянулся назад, будто его никогда не существовало. Вместе с ним исчезли жёлтые бубенцы, пышные круглые рукава, смешные раздутые штанины, нелепые маленькие ботинки. Тело Помни вытянулось, стало выше, взрослее, собраннее. Детская кукольная округлость ушла — её место заняли стройные, почти человеческие пропорции. Когда свет угас, перед ними стояла уже не цирковая шутовка. У Помни были короткие, гладкие, чёрные волосы, подстриженные в ровное каре до подбородка. Чёлка лежала строго и чётко, делая взгляд резче. Лицо осталось её — бледное, с теми же круглыми красно-синими глазами и розовыми пятнами на щеках, — но теперь оно выглядело взрослее и жёстче. Шутовские цвета никуда не исчезли — они просто перестали быть клоунскими. На Помни был облегающий чёрный костюм с высоким воротом, поверх которого ложились асимметричные красно-синие элементы: синяя половина перетекала в одну сторону фигуры, красная — в другую, будто старый образ расщепили и собрали заново уже в более строгой, почти боевой форме. Короткая юбка-полукафтан расходилась неровными клиньями: один красный, другой синий. На талии висели ремешки и узкие ленты, не просто декоративные, а словно часть новой структуры её аватара. Руки закрывали длинные перчатки с чередованием синего и красного, а на ногах появились высокие чёрные сапоги с массивной подошвой, у которых одна подошва отливала холодным синим, а другая — тёплым красным. Она всё ещё была Помни. Но теперь в ней не осталось ничего от беспомощной цирковой игрушки. Следующей Сиф подозвал к себе Гэнгл. Она заметно напряглась, когда зелёные нити кода потянулись к её лентам. Те на мгновение дрогнули, словно испугались раньше неё самой, а затем начали расплетаться. Красные полосы, из которых раньше состояло почти всё её тело, отделялись одна за другой, поднимались в воздух и рассыпались мягким светом. Гэнгл невольно обхватила себя руками, будто боялась, что вместе с лентами исчезнет и она сама. Но вместо пустоты под ними проступило новое тело. Сначала — тонкая шея и узкие плечи. Потом — руки, уже не ленточные, а полноценные: худые, длинные, с маленькими кистями и аккуратными пальцами. Затем появилась грудь, талия, бёдра, ноги — всё очень хрупкое, почти болезненно изящное, но теперь цельное и понятное. Гэнгл больше не выглядела как связка красных полос, которым случайно дали маску и имя. Теперь она напоминала очень худую девушку с почти кукольной, но всё же человеческой фигурой. Её белое лицо Сиф почти не тронул. Оно осталось тем же — мягко изогнутая театральная маска с печальными чёрными глазами, с маленьким дрожащим ртом и синими каплями у щёк. Но теперь эта маска уже не висела в воздухе над лентами, а стала лицом на тонкой светлой шее. На её теле появилось красное платье — простое, закрытое, с длинными рукавами и мягкой юбкой почти до пола. Оно не было пышным или цирковым: скорее скромным, почти повседневным, но по краям ткани шли тонкие чёрные линии, напоминавшие о прежних лентах. На груди виднелся небольшой тёмный бант, а от плеч к запястьям тянулись едва заметные полосы более глубокого красного оттенка, будто старый облик не исчез окончательно, а стал узором на новой одежде. Гэнгл осторожно пошевелила пальцами. Потом посмотрела вниз, на свои ноги в простых красных туфлях, и будто не сразу поверила, что теперь выглядит, как человек. Потом взглянула на Зубл и увидев, с каким выражением та на неё смотрит, густо покраснела. После Гэнгл зелёный свет коснулся Рагаты. С ней Сиф действовал намного осторожнее. Её не нужно было собирать заново — только снять с неё то, что слишком явно выдавало в ней старую цирковую куклу. Швы на лице постепенно исчезли под ровной, тёплой кожей. Тканевая фактура смягчилась, перестала напоминать мешковину, и лицо Рагаты впервые стало выглядеть не пришитым, а живым, почти как у самого обычного человека. Красный треугольный нос тоже изменился: он остался небольшим и чуть вздёрнутым, но больше не выглядел как отдельная деталь, вставленная в кукольное лицо. Её глаза Сиф сохранил узнаваемыми, но сделал менее игрушечными. Один по-прежнему оставался голубым с тёмным крестиком внутри, но теперь уже не походил на пришитую пуговицу; скорее это был странный декоративный зрачок, особенность аватара, а не след грубой сборки. Второй глаз стал мягче, естественнее, с живым блеском. Улыбка тоже осталась её улыбкой — доброй, чуть наивной, — только теперь не казалась нарисованной. Красные нитяные волосы превратились в густые мягкие пряди, сохранившие прежний яркий цвет. Они всё ещё напоминали старую Рагату, но больше не выглядели как пучки пряжи. Синий бант остался на месте, став меньше и аккуратнее, уже не кукольным украшением, а простой деталью причёски. Платье почти не изменило цвет. Оно осталось сиреневым, с белым воротничком и спокойным домашним силуэтом, но заплатки исчезли. Рукава стали удобнее, юбка легче, ботинки — аккуратнее и крепче. Из всех преображённых Рагата изменилась меньше всех. Зубл Сиф оставил напоследок. На этот раз зелёные нити не стали бережно обтекать старый облик — они разобрали его сразу. Розовая треугольная голова, жёлтое туловище в пятнах, разноцветные конечности, клешня, странные завитки и детали, которые раньше можно было менять местами, поднялись в воздух и замерли вокруг Зубл, как разобранный механизм. Несколько секунд казалось, что Сиф не редактирует её, а стирает. Потом все детали вспыхнули разом и начали сливаться в одно цельное тело. Зубл осталась такой же высокой — выше Помни и Гэнгл, почти одного роста с Рагатой, но с куда более резким и уверенным силуэтом. Теперь у неё была нормальная человеческая форма: голова, шея, плечи, руки, корпус, ноги — без зазоров, без сменных деталей, без возможности заменить любой кусок каким-либо другим. Её тело стало стройным, угловатым, немного хищным в осанке, но полностью цельным. От старой Зубл остались только цвета. Волосы стали ярко-розовыми — короткими, асимметричными, с острыми прядями, одна из которых падала на лицо. Кожа получила очень светлый, почти фарфоровый оттенок, а один глаз оказался жёлтым с тонкой спиралью в радужке, как память о её прежнем круглом глазе-детали. Второй был тёмно-фиолетовым, с тяжёлым, недовольным взглядом. Лицо получилось острым: узкий подбородок, резкие скулы, тонкие губы, выражение вечного раздражения, которое Сиф, видимо, даже не пытался смягчить. Одежда на ней появилась такая же разноцветная, как её старое тело, но теперь это был не хаос частей, а цельный образ. Жёлтая короткая куртка с крупными красными пятнами напоминала прежнее туловище, но сидела как настоящая одежда. Под ней был чёрный облегающий верх, пересечённый бирюзовым кольцевым узором на груди. Одна рука была закрыта розовым рукавом до запястья, другая — фиолетовым, с красной перчаткой вместо прежней клешни. Штаны тоже были асимметричными по цвету: одна штанина тёмно-фиолетовая, другая жёлтая с красными вставками, но крой связывал всё в единый силуэт. — Я... снова нормальная... — пробормотала Зубл, оглядывая своё новое тело. Потом посмотрела на Сифа. — Я же могу потом кастомизировать внешность по своему усмотрению? — Разумеется, — последовал ответ.

***

Сиф действительно сделал всё так, как обещал. В системе его мира появились четыре новые записи: свежие цифровые жители, недавно прибывшие в Новую Землю по добровольной программе C&A. Никаких следов Цирка, никаких связей с Кейном, никаких старых имён в открытых реестрах. Для всех вокруг они теперь были обычными новичками, только что прошедшими первичную адаптацию. По крайней мере, так всё должно было выглядеть. Когда Сиф вывел их из своего кабинета, за дверями оказался не коридор, не Пустота, а целый город. Мир Сифа не был похож на Цирк. В нём не было клетчатых полов, летающих пузырей, кривляющихся декораций и нарисованных солнца и луны. Здесь всё выглядело намного спокойнее и реалистичнее: широкие улицы с мягко светящимся покрытием, дома из тёмного стекла и зелёного металла, плавные мосты между верхними ярусами, прозрачные купола над площадями, внутри которых медленно кружились декоративные облака. В воздухе висели указатели, неоновые вывески и тонкие голографические ленты с новостями. Помни шла рядом с остальными и пыталась не отставать. Новое тело давалось ей несколько иначе. Ноги были длиннее, шаг шире, руки больше не заканчивались огромными перчатками, а пальцы ощущались слишком настоящими. Даже собственное дыхание, пусть и цифровое, казалось ей теперь другим: тише, глубже, ближе к человеческому. Зубл привыкла к перемене быстрее всех. Сначала она долго разглядывала своё отражение в стеклянной стене ближайшего здания, потом дотронулась до собственного лица, до плеч, до рук, сжала и разжала пальцы, будто проверяя, не отвалится ли какая-нибудь часть. Ничего не отвалилось. — Ну, ладно, — наконец пробормотала она. — С этим, пожалуй, можно работать. Гэнгл шла рядом с ней, осторожно переставляя ноги, словно всё ещё не до конца понимала, как именно ими пользоваться. В красном платье, с нормальными руками, с нормальным телом она выглядела так непривычно, что Рагата несколько раз украдкой смотрела на неё и тут же отводила взгляд, боясь показаться бестактной. — Ты как? — тихо спросила Зубл. Гэнгл подняла на неё печальное белое лицо. — Странно... — призналась она. — Но не плохо. Просто... я раньше всегда чувствовала, что могу в любой момент споткнуться о себя. А теперь... не знаю. Кажется, я слишком... — Привыкнешь, — тепло сказала Зубл. Рагата невольно улыбнулась. Она то и дело касалась щёк, будто проверяла, не проступят ли обратно старые швы. — Простите, — неожиданно раздался рядом незнакомый голос. — Вы новенькие? К ним подошла женщина с короткими серебристыми волосами и глазами странного янтарного оттенка. Выглядела она вполне человечно, если не считать тонкого светящегося узора, который медленно двигался по её шее, как декоративная татуировка. Помни вздрогнула, но Зубл ответила первой: — Допустим. — Я так и подумала, — женщина улыбнулась. — Вы держитесь вместе и всё время смотрите по сторонам. Все новоприбывшие так делают. Меня зовут Лира. — Нубл, — сухо сказала Зубл. — Дженгл, — тихо добавила Гэнгл. — Анни, — с улыбкой представилась Рагата. Помни поняла, что наступила её очередь, только когда все взгляды повернулись к ней. — Пом.. то есть, Эстерра, — сказала она чуть запоздало. Лира на секунду задумалась. — Забавные имена. Вам их дали после сканирования? — Типа того, — ответила Зубл. — Понимаю. Я интересуюсь ещё и потому, что здесь у всех всё с этим по разному: некоторые сохраняют старые имена из реального мира, некоторые выбирают новые, некоторые вообще просят сгенерировать им что-нибудь эдакое. Один мой знакомый например назвал себя Вертикально. Я не шучу — он реально так себя назвал. До сих пор не знаю, зачем. Рагата тихонько хихикнула. Гэнгл тоже едва заметно оживилась. — А вы из какого сектора? — продолжила Лира. — Простите, если лезу не в своё дело, просто обычно новеньких хотя бы примерно представляют на адаптационной ленте. А вас я что-то не видела. Зубл едва заметно напряглась. — Нас... оформили не совсем стандартно, — сказала Рагата, пытаясь звучать естественно. — Кажется, из-за каких-то технических проблем. — А-а, — протянула Лира, и в её голосе мелькнуло понимание. — Бывает. У нас тут всё гладко только в рекламных роликах. Зубл прищурилась. — Значит, проблемы тут всё-таки бывают? Лира оглянулась по сторонам, будто проверяя, не слушает ли их кто-нибудь лишний. — Мелкие, — сказала она уже тише. — Сбои, переносы, странные обновления, иногда пропадают отдельные сервисы. Сиф обычно всё чинит быстро. Он хороший. Просто... в последнее время все стали немного тревожнее. — Из-за чего? — спросила Помни. Лира посмотрела на неё чуть внимательнее. — Вы правда совсем ничего не знаете? Повисла короткая пауза. — Мы только что оцифровались, — напомнила Зубл. — Нас, знаешь ли, не успели посвятить во все местные сплетни. — Дело не в сплетнях, — Лира снова посмотрела по сторонам. — Просто после истории с Удивительным Цифровым Цирком, самым первым из созданных миров, многие начали задаваться вопросом, не произойдёт ли что-то подобное с нашими ИИ? Говорят, там был какой-то системный коллапс, и Кейн, местный управляющий, самоуничтожился вместе со всем своим миром. Если не ошибаюсь, это произошло из-за критического дефекта, которым Кейн и был печально известен. Мы просто беспокоимся, не случится ли однажды подобный сбой и с нашими ИИ, вроде Сифа. Она осеклась, заметив, какие лица стали у её собеседниц. — Неважно. Вам лучше не слушать такое в свой первый день. Осмотритесь, сходите в центр адаптации, попробуйте кафе у зелёного канала. Там хотя бы делают нормальный вкус кофе, а не эту стандартную сладкую бурду из приветственного пакета. — Здесь есть нормальный кофе? — только Рагата могла сохранить самообладание после только что услышанного. — Конечно. Сиф гордится тем, что в его мире можно найти почти всё, кроме смысла жизни и дешёвой аренды. Зубл через силу фыркнула и слегка фальшиво сказала: — Ну надо же, почти как дома. Лира улыбнулась, махнула им рукой и пошла дальше, оставив после себя лёгкий запах чего-то похожего на мяту и электричество. Когда она отошла достаточно далеко, Зубл тихо выдохнула. — Ну, первая социальная проверка пройдена. Нас пока не арестовали, не стерли, теперь мы знаем, что говорить, если спросят о нашем Цирке, и нас почему-то не спросили, почему одна из нас выглядит так, будто её собрали на спор. — Ты теперь так не выглядишь, — осторожно заметила Гэнгл. — Даже если так, — Зубл посмотрела на свои руки, — это пиздец как непривычно. Они пошли дальше. Город постепенно раскрывался перед ними всё шире и шире. На площадях сидели люди, разговаривали, спорили, смотрели новости на парящих экранах. Кто-то играл в настольную игру, фигуры в которой сами ходили по светящемуся полю, кто-то репетировал танец прямо у фонтана, и вода вокруг него меняла форму в такт движениям. На одной из стен художник пальцами рисовал в воздухе зелёные линии, и те превращались в объёмные цветы, исчезавшие через несколько секунд. Гэнгл остановилась перед ним так резко, что Зубл чуть не врезалась в неё. — Это можно делать просто так? — спросила она. Художник обернулся. Это был манекен из чёрного дерева в красивом сером костюме, а на лицевой стороне его головы были сделаны два скопления коричневых дырок, которые, видимо, выполняли роль веснушек. — Что именно? — Рисовать... прямо в воздухе. — Если мир позволяет — почему нет? — он улыбнулся. — Ты новенькая? Гэнгл смущённо кивнула. — Тогда тебе в Дом свободных форм. Там учат базовому творчеству в цифровой плоскости. Рисование, музыка, малые конструкции, простые декорации. Ничего опасного, если не пытаться сразу сделать дракона размером с дом. — А кто-то пытался? — спросила Рагата. — Да, буквально на днях. Дракон получился размером с дом, но с характером уличной кошки. Потом неделю не могли согнать его с крыши вон того здания. Рагата засмеялась. Даже Помни улыбнулась... а потом увидела Джекса. Он стоял на другой стороне улицы, прислонившись плечом к стеклянной колонне. Он стоял со своей привычной жёлтой улыбкой и прищуром человека, который уже придумал гадость и ждёт удобного момента её сказать. Помни замерла. Улица продолжала двигаться вокруг неё. Проходили люди, мерцали вывески, в воздухе вращались голограммы, Рагата что-то спрашивала у художника, Зубл спорила с Гэнгл о том, сможет ли та теперь рисовать без лент, если та к ним уже привыкла. А Джекс смотрел прямо на Помни. Он поднял руку и лениво помахал ей. Помни моргнула. Колонна была пустой. — Помни? — Рагата коснулась её плеча. — Ты в порядке? — Да, — слишком быстро ответила Помни. — Просто... задумалась. Зубл внимательно на неё посмотрела, но ничего не сказала. Кафе у зелёного канала действительно оказалось рядом. Оно располагалось под прозрачным навесом, через который сверху падал мягкий свет, а вместо воды в канале текла медленная изумрудная субстанция, похожая то ли на жидкое стекло, то ли на код, который кто-то научил красиво притворяться рекой. Столики стояли прямо у края, и в отражениях мелькали лица посетителей, вывески и редкие летящие платформы. Они сели в самом дальнем углу. Первое время никто не говорил. Перед ними появились чашки с напитками: кофе для Рагаты, что-то красное и сладкое для Гэнгл, холодный горький напиток для Зубл и простой чай для Помни, хотя она не помнила, чтобы его заказывала. — Ну, — Зубл первой нарушила молчание. — Допустим, мы не умерли. Допустим, нас пока не нашли. Допустим, этот мир реально не самая худшая дыра во вселенной. Что дальше? — Сиф сказал, мы можем жить как захотим, — тихо произнесла Гэнгл. — Ага. Проблема в том, что «как захотим» — это слишком широкое меню. Особенно когда вчера у нас был один дом, а сегодня стал совсем другой. Рагата опустила взгляд в чашку. — Я всё ещё не могу это осознать. Вроде понимаю, что Цирка больше нет, но... часть меня всё равно ждёт, что сейчас появится Кейн и скажет, что это было очень странное приключение. — Если он скажет, что мы всё это время были работниками того отеля, которым не повезло провалиться в бассейн, наполненный тупым соусом, я его укушу, — сказала Зубл. Гэнгл чуть слышно хихикнула. — У тебя теперь нормальные зубы, — заметила она. — Вот и проверим, насколько они функциональны. Рагата улыбнулась, но улыбка быстро погасла. — А Кейн сейчас там, с Сифом... готовится к тому, чтобы поглощать других ИИ. — Не начинай, — резко сказала Зубл. — Я и так пытаюсь не думать об этом каждую секунду. — Это ужасно. — Да. Ужасно. А ещё ужасно, что где-то летает певучий психопат, который может стереть мир просто потому, что какой-то начальник сказал «фас». Выбирай, какой ужас тебе сегодня комфортнее обсуждать. Гэнгл аккуратно поставила чашку на стол. — Я не хочу воевать, — сказала она. — Я не смогу. Наверное, это трусливо, но я не хочу. — Это не трусливо, — сразу сказала Рагата. — Очень даже не трусливо, — поддержала Зубл. — Я вот тоже не горю желанием идти на Дайза с табуреткой. Максимум, что я могу сделать — это оскорбить вкус его стилистов, но, боюсь, это будет мой последний стендап. — А ты? — спросила Рагата. — Что хочешь делать ты? Зубл откинулась на спинку стула. — Я? Думаю открыть бар. Гэнгл подняла голову. — Правда? — А что? В Цирке я уже была ответственна за местный бар, спасибо Кейну за внезапное переобувание. Я уже хочу от всего отмахнуться и с головой окунуться в работу там, где просто сидят, пьют что-нибудь нормальное и говорят всякую фигню. — А я, наверное, попробую рисовать, — сказала Гэнгл. — Или делать комиксы. Только уже не в блокноте из Цирка, а здесь. Если в этом мире правда можно создавать формы так, как мы видели, я могла бы... не знаю... попробовать показать то, что у меня внутри. — Только без дракона с характером уличной кошки, пожалуйста, — сказала Зубл. — Я ничего не обещаю. Рагата рассмеялась. — А ты, Рагата? — спросила Гэнгл. Рагата задумалась. Очень серьёзно, даже слишком. — Не знаю, — честно сказала она. — Раньше мне казалось, что если у нас когда-нибудь появится нормальная жизнь, я сразу пойму, какой она должна быть. А сейчас... я не понимаю. Мне нравится помогать людям. Нравится заботиться. Но я не хочу снова превратиться в человека, который только и делает, что улыбается, чтобы всем вокруг было легче. Зубл молча кивнула. Не насмешливо. Почти уважительно. — А ты, Помни? — спросила Рагата. Помни не ответила. Она смотрела за их спины. Джекс сидел за соседним столиком, закинув ноги на пустой стул. Его, конечно, не было. Стул был пуст. Она понимала это. Понимала слишком хорошо. Но одновременно видела его так ясно, что могла бы сосчитать складки на его перчатках. Он склонил голову и посмотрел на чашку перед Зубл. — Бар, значит? — сказал он, как ни в чём не бывало. — Ставлю все свои несуществующие деньги на то, что через неделю её фирменный коктейль будет называться «Отвали и не беси». Помни резко вдохнула. — Что? — спросила Зубл. — Ничего, — сказала Помни. — Просто... подумала, что твой бар мог бы называться «Отвали и не беси». Рагата прикрыла рот рукой, пытаясь не рассмеяться слишком громко. — Или «У Зубл. Не нравится — дверь там», — добавила Гэнгл. — Вот! — Зубл указала на неё пальцем. — Вот это уже бренд. Помни снова посмотрела на соседний столик. Джекс сидел там, улыбаясь шире обычного. — А Рагате надо открыть службу социальной помощи. Название можно такое: «Я не знаю, зачем вам это надо, но я уже за вас волнуюсь». Придумал на ходу, если что. Помни против воли усмехнулась. — Что теперь? — спросила Рагата. — Просто... подумала, что тебе подошло бы место под названием «Я не знаю, зачем вам это надо, но я уже за вас волнуюсь». Зубл фыркнула так резко, что чуть не подавилась напитком. Рагата покраснела. — Я не настолько предсказуемая! — Рагата, — сказала Зубл, — если вон тот канал сейчас начнёт тонуть, ты первая бросишься его спасать. — Но канал не может тонуть. — Вот именно. А ты всё равно попробуешь. На несколько минут разговор стал почти обычным. Не счастливым — до счастья было слишком далеко. Но живым. Они спорили о названиях, о том, можно ли в цифровом мире открыть кафе внутри кафе, о том, считается ли искусством рисунок, который сам себя дорисовывает, и о том, сколько времени пройдёт, прежде чем Зубл поругается с первым же посетителем своего будущего бара. Помни тоже участвовала в разговоре Иногда своими словами, иногда — словами Джекса. В какой-то момент он вдруг появился не за соседним столиком, а прямо над её ухом, и, глядя на Зубл, произнёс: — Скажи ей, что бесплатные напитки для друзей — это первый шаг к банкротству. Хотя с её «дружелюбием» бизнесу это не грозит. Помни сжала чашку так сильно, что та хрустнула. — Помни? — тихо спросила Гэнгл. Видение исчезло. — Всё нормально, — сказала Помни. Но на этот раз ей, кажется, никто не поверил. Расплатились они молча. Точнее, никакой настоящей оплаты не произошло: столик сам списал с их временных гостевых счетов нужное количество местной валюты, чем Зубл осталась особенно недовольна. — Даже в цифровом раю с тебя списывают деньги за кофе, — пробормотала она. — Вот она, вершина цивилизации. — По крайней мере, кофе был хороший, — сказала Рагата. Они вышли из кафе обратно на улицу. Свет начал меняться: искусственное небо над городом темнело не резко, как в Цирке, а постепенно. По зданиям медленно загорались зелёные и золотистые линии. Мир Сифа становился вечерним, и от этого казался почти настоящим. Почти. Помни шла чуть позади остальных. Её голова гудела от голосов, света, новых лиц, новых слов. Бар. Творчество. Не знаю. Дальше. Жить дальше. Все эти слова звучали правильно, но стоило ей на секунду ослабить внимание, как между ними вставала жёлтая улыбка Джекса. Она повернула за угол вслед за остальными — и столкнулась с высокой белой фигурой. Фигура стояла прямо перед ней. Высокая. Очень высокая. В белом костюме. С вытянутым силуэтом. На мгновение всё вокруг исчезло: улица, кафе, голоса, светящиеся вывески. Остался только белый цвет, рост, движение руки, чужая тень над ней. Помни закричала. Не просто вскрикнула — именно завопила, сорвавшись на чистый животный ужас. Она отшатнулась назад, споткнулась и едва не упала, если бы Рагата не успела подхватить её за плечи. — Помни!!! Зубл мгновенно встала перед Гэнгл, а Гэнгл обеими руками закрыла рот. Высокий человек в белом костюме застыл на месте, подняв ладони в совершенно мирном жесте. Это был просто оранжевый орангутан — массивный, коренастый, лысый, и в белом пиджаке с зелёной отделкой. Его лицо было растерянным и даже немного испуганным. — Простите, — быстро сказал он. — Я не хотел вас напугать. Вы сами повернули прямо на меня, а я просто... Помни смотрела на него широко раскрытыми глазами. Не Дайз. Не Дайз. Не Дайз. У него не было фиолетового визора. Не было тёмно-оранжевого плаща. Не было этой зубастой улыбки. Просто высокий житель в белом костюме. Просто цифровой человек в виде обезьяны. Рагата обняла Помни крепче. — Всё хорошо, — тихо сказала она, догадавшись, что происходит. — Это не он. Зубл медленно опустила руки, но взгляд её остался напряжённым. Мужчина, кажется, понял меньше, чем мог бы, но решил не задавать вопросов. — Я... правда прошу прощения, — сказал он и осторожно обошёл их стороной. Помни не ответила. Она только дрожала, вцепившись пальцами в рукав Рагаты, и смотрела ему вслед до тех пор, пока белый костюм не исчез среди прохожих.

***

Кейн и Сиф так и не вышли из кабинета последнего, отчаянно топчась на месте — точнее, изо всех сил пытаясь скоординировать чёткий план действий, причём безуспешно. В самый разгар спора кто-то тихо, но уверенно постучался в то, что здесь заменяло дверь. Сиф сначала напрягся, но тут же облегчённо выдохнул и открыл проход. На пороге стояла Помни — и Кейн невольно вздрогнул, увидев выражение её лица. В нём горело что-то чужеродное, что-то, чего он прежде никогда в ней не видел — холодная, неумолимая решимость так и читалась в её глазах. — Привет, Помни... — сказал он наконец. — Как прошёл день? Она не ответила — просто кивнула, после чего повернулась к Сифу. — Я хочу присоединиться к вам, — твёрдо сказала она. Глаза Сифа уставились на неё с удивлением. — Чего? Извини конечно — но ты себя-то видела? Ты просто хрупкая девушка — то, что мы планируем, слишком опасно даже для ИИ вроде нас, а тем более для обычных людей. — Дайз тоже обычный человек, — парировала Помни. — Он стал сильнее вас обоих — и я смогу. — Послушай, девочка, — слегка раздражённо произнёс Сиф. — У Дайза ушли годы подготовки, чтобы достичь такого уровня. У нас просто нет времени, чтобы развить тебя до такого состояния. — Я смогу быстрее, — уверенно заявила Помни. — У меня есть то, чего нет у него — к тому же я знаю, как ускорить процесс тренировок. — Даже если так, — развёл руками зелёный ИИ, — я не понимаю, зачем тебе оно надо. Чего ты хочешь этим добиться? Помни подняла голову — и Кейн физически отшатнулся. В её глазах полыхали неукротимая ненависть и боль. — Я хочу его убить.