Перевод.

Глава 7: Книга 1 : Гордость : 7  Примечания: Предупреждение о нецензурной лексике! Кроме того, он немного коротковат, потому что следующий будет о-о-очень длинным Спасибо всем за лайки и комментарии, они очень вдохновляют :) Текст главы В субботу, за две недели до 1 сентября, у Гарри, наконец, сложился свой план. Накануне вечером он случайно застал свою тетю одну и сказал, что его не будет весь следующий день — она, к счастью, вспомнила об их уговоре и бросила на него острый взгляд, но абсолютно ничего ему не сказала, а поспешила в соседнюю комнату, чтобы скрыться от него. Решив, что в ее терминах это практически означало "повеселиться", он приступил к составлению списка дел после вечерних хлопот по дому и подготовке к поездке. Они с Драко нашли общий язык в переписке. Гарри говорил, что у него есть время только на то, чтобы писать по ночам и рано утром, поэтому, вернувшись в сарай, он обычно видел, что Хедвиг пьет из своей миски в углу, а на лапке у нее привязано письмо. Он читал его и отвечал, а потом продолжал читать учебники и делать подробные записи — по указанию Драко, потому что этот избалованный придурок с рождения занимался с частными преподавателями и теперь с удовольствием поучал его, как лучше учиться. Где-то ночью Драко должен был получить письмо и написать ответ, поскольку, судя по всему, мальчику не нужно было спать и он мог проспать до утра в любое время летом (для Гарри это было в новинку, но он уже знал, что родители Драко балуют его до безобразия, так что это не стало для него неожиданностью) , поэтому, когда Гарри просыпался, его обычно ждало новое письмо. В последнее время он стал просыпаться еще раньше, чтобы успеть ответить Драко, а также зайти в дом и привести себя в порядок перед тем, как готовить завтрак и приниматься за работу. Два письма в день, и Гарри решил, что рискнуть стоит: Драко, похоже, совершенно не хотел говорить об истории своей семьи или о родителях в целом, и Гарри тоже предпочитал обходить эти темы стороной. Вместо этого они говорили о пустяках: Драко рассказывал о волшебном мире, а Гарри — о мире маглов, о школе и увлечениях (у Гарри их почти не было, а у Драко было только одно — квиддич) и о множестве других незначительных тем. Он заметил, что в переписке гораздо проще планировать, что ты хочешь сказать, и аккуратно направлять разговор в нужное русло. Так было проще избегать определенных тем, но при этом можно было позволить себе некоторую свободу в высказываниях, на которые в лицо не хватило бы смелости. Писать письма было проще и безопаснее. Например, письма Драко, а затем и Гарри становились все длиннее и длиннее по мере того, как им становилось о чем поговорить друг с другом, но примерно три дня назад Драко прислал письмо, которое занимало целых пять страниц, включая поля. Даже по их меркам это была целая повесть, и Гарри быстро понял, что Драко использует большую часть пергамента, чтобы что-то сказать. ...отец однажды сказал, что нет ничего интереснее нюхля, который не может нюхать, если вы понимаете, о чем я. В общем, я хочу сказать, что в этом нет ничего странного, и я думаю, что ты такая, какая есть, и это не зависит от того, что кто-то говорит. Я не понимаю, кто в здравом уме может говорить такие глупости, особенно про твои волосы. Честно говоря, тырявляются У тебя красивые волосы, и именно они привлекли мое внимание в тот день на Косом переулке. Даже несмотря на то, что все вокруг было в цветовом хаосе, ты выделялась на их фоне. В хорошем смысле! С моей стороны это немного странно, но ты должна знать, что я не шучу. Если кто-то захочет снова об этом заговорить, я приложил список нескольких новых заклинаний, которым меня научила мама. Думаю, они тебе пригодятся, если ты…   Гарри перечитал эту страницу письма раз двенадцать, пока не выучил наизусть элегантную, но неторопливую манеру письма Драко. Он почти не помнил, что написал в последнем письме, чтобы получить такой ответ, но смутно припоминал, что говорил о том, что всегда носит вязаную шапочку, кроме того дня в Косом переулке, когда ему сказали, что его волосы слишком яркие. Не то чтобы кто-то видел его волосы за пределами Аллеи и мог сказать, что они слишком яркие, но он не хотел вдаваться в подробности того, почему столько лет скрывал свои волосы. Он сохранил все письма, которые Драко присылал ему до этого, но от этого письма на душе стало легко и... радостно, как никогда раньше. Он говорил себе, что ему не нужно чужое одобрение, чтобы быть довольным собой, но это было раньше, когда у него никого не было и он держался только на собственной самооценке. Теперь, когда кто-то действительно сделал ему комплимент... ему, не его материным волосам, а его волосам... В тот день он был в приподнятом настроении и с трудом сдерживался, чтобы не ухмыляться, как маньяк, пока Дурсли не закатили истерику из-за его «странностей». Его друг, похожий на кактус, сделал ему комплимент, и ему потребовалось пять страниц, чтобы его произнести, потому что Драко явно не хватило смелости сказать это прямо, не говоря уже о том, чтобы когда-либо сказать это ему в лицо. А значит, он действительно имел это в виду, раз набрался смелости, чтобы вообще это произнести. За последний месяц он только сильнее проникся предвкушением того, что этот новый мир, в который он вступает, будет отличаться от того, который он оставляет позади. Что он сможет быть самим собой и что, может быть, никому не будет до этого дела и никто не назовет его чудаком, если он будет немного не в себе. После прогулки по Косому переулку, где он увидел столько странных людей и вещей, он подумал, что быть самим собой — это еще цветочки. Но предвкушение и реальное осознание того, что он нравится кому-то таким, какой он есть... что через две недели они вместе отправятся в этот волшебный мир... Ему было очень трудно сесть и спокойно обдумать, чем заняться в свой единственный свободный день, потому что он был так взволнован, что ему хотелось прыгать и бегать по своему крошечному сараю/комнате, чтобы выплеснуть энергию, которую он не потратил за день на работу по дому. Составив список, он попытался уснуть, но понял, что это пустая трата времени — он был слишкомвзволнован, а завтрашний день обещал быть еще более насыщенным.

000

В ту же ночь в неизвестном месте, на севере, в огромном поместье, где павлины перекликались друг с другом, пока луна поднималась все выше в небе, заканчивался ужин. Белая сова доставила письмо, адресованное в окно на третьем этаже, в тот самый момент, когда Люциус и его старый друг после просто божественного ужина, достойного гостя, от которого хозяева хотели что-то получить, направлялись в гостиную, чтобы выпить. Северус не был дураком, и его приглашали только тогда, когда что-то происходило — чаще всего по настоянию Драко, который хотел чаще видеться с крестным из-за их не таких уж и тайных уроков зельеварения. Драко предстояло многому научиться, если он думал, что ему удастся скрыть эти уроки от родителей, но Люциус и Нарцисса не стали его разубеждать, позволив ему поверить, что на этот раз ему все сойдет с рук. Он был уверен, что позже они преподнесут ему ценный урок. В тот вечер Драко не было до него дела: его крестник пожелал ему спокойной ночи и ушел, вместо того чтобы пригласить его в библиотеку или как-то иначе уединиться с ним, чтобы поговорить о зельях. Люциус пригласил его выпить на ночь, и, когда его бокал наполнился 500-летним скотчем, Северус понял, что разговор будет важным: его старый друг не стал бы угощать таким напитком кого-то, кроме мировых светил, которых он пытался расположить к себе, и Северус знал, что сам он в этот список не входит. А значит, чего бы он от него ни хотел, ничего хорошего ждать не стоит. Какое-то время они сидели в относительном молчании. Люциус спросил, как продвигается разработка последнего зелья, и, хотя Северус с удовольствием рассказал бы об этом подробнее, он понимал, что не стоит делиться секретами своих исследований с человеком, который без раздумий продаст их тому, кто больше заплатит. Люциус был его другом, но и Северус не был глупцом. В конце концов ему надоело ходить вокруг да около. «Так зачем ты на самом деле меня позвал, Люциус?» Блондин вздохнул, словно его расстроило, что их деликатный разговор прервал столь прямолинейный вопрос. Тем не менее он смягчился. «Северус, эта тема вряд ли покажется тебе приятной, но потерпи». Северус лишь с любопытством посмотрел на него. Люциус был одним из немногих, кто понимал, что он шпион — не на стороне Тёмного Лорда и не на стороне Дамблдора, а на стороне того, кто обеспечит ему выживание после смерти Лили. Он был предан Дамблдору всего три недели, пока Волан-де-Морт преследовал Поттеров и Дамблдор обещал их защитить (чтобы защитить Лили)... но когда Альбус потерпел неудачу и тёмный лорд убил её... он в глубине души бросил их обоих. Северусу почти не осталось тех, кому он был бы по-настоящему предан. Больше всего ему нравился Драко, который не подозревал о его мрачном прошлом и продолжающейся внутренней борьбе и восхищался своим крестным только за его мастерство в зельеварении. Зельеварение всегда было его спасением: он стал самым молодым мастером зельеварения в истории, и его гениальность в этом искусстве была одной из немногих вещей, которые у него остались. Поэтому тот факт, что его крестник не видел в нем слабого Пожирателя смерти, пешку Дамблдора, ужасного учителя... но просто хороший мастер зельеварения… этого было достаточно. Но прежде всего Снейп был шпионом, работавшим на двух самых могущественных мастеров шахмат и легилиментов в мире. Ему доводилось подолгу обсуждать неприятные темы, и слова Люциуса были либо оскорблением его шпионской репутации, либо он действительно имел это в виду. А значит... «Гарри Поттер», — наконец сдался Люциус. Снейп тут же почувствовал, как его плечо напряглось, а на лице появилась гримаса. — А что с Уэлпом? — резко спросил он. Люциус ненавидел его за несдержанный характер, но Северус не мог — не мог — сохранять спокойствие, когда речь заходила об этом проклятом отродье Джеймса Поттера. Люциус, похоже, ожидал такой реакции и даже не моргнул, а просто сделал небольшой глоток и пару секунд задумчиво покачивал бокал в руке. «Малфои решили стать серыми, Северус». Снейп застыл. «…что?» «Драко встретил юного Гарри Поттера в Косом переулке, когда мы ходили за школьными принадлежностями... и сразу же влюбился. К сожалению, это слишком сильно напомнило мне одного моего юного друга». О чёрт нет.  «Ты используешь меня в качестве примера для своего сына?» — выплюнул он, и от его гнева по телу побежали мурашки, а в груди забурлили чувства, мешающие ясно мыслить. Драко — Лили — Поттер — ! — Ты его крёстный отец, — спокойно заметил Люциус. Он снова громко вздохнул. — Скажу прямо: да, я хочу, чтобы Драко учился на твоих ошибках, Северус. Таким, какой он сейчас, идя по Тёмному пути, он никогда не завоюет любовь этого мальчика. Я не хочу, чтобы мой сын страдал, поэтому мы с Нарциссой предпринимаем шаги, чтобы сблизиться с Серой. Уж ты-то должна знать, что ради сына и его счастья я готов на все. Северус почувствовал, как его кулаки сжались на коленях, а бокал с напитком остался на столике. О да, он знал, что его сделали крестным Драко только потому, что он был на короткой ноге и с Волан-де-Мортом, и с Дамблдором. Люциус знал, что у него есть власть, и хотел быть уверенным, что в конце концов он использует ее в интересах Драко. Северус и Нарцисса были ближе друг к другу, чем эти двое мужчин, из-за их любви к зельеварению в школьные годы, но после многих лет знакомства они с Люциусом стали «друзьями» — отчасти потому, что это было выгодно для них в глазах общественности, а отчасти потому, что трудно было годами работать бок о бок с кем-то ради собственной выгоды и не знать, как устроены его методы. Тот факт, что они по большей части не мешали друг другу, по сути, был лучшей рекомендацией для их дружбы. Сделать Северуса крестным отцом своего сына было тактическим ходом, достойным Слизерина, и ничем иным. Северус всегда это понимал и знал, что Драко значит для его отца. "Но Поттер?" — презрительно выплюнул он. Он прекрасно понимал, что Люциус ради сына готов на все, но это было безумием даже для него. "Признаюсь, я сначала его не узнал, он просто представился как Гарри. На самом деле он мог бы быть клоном Эванса.  Северус сжал зубы и кулаки так сильно, что почувствовал, как на ладонях проступают мозоли. «Северус». После долгого молчания, во время которого Снейп не мог… Он взял свой бокал, сделал большой глоток и со стуком поставил его на полированное дерево. «Что ты хочешь, чтобы я сделал?» «Ваше положение в Хогвартсе означает, что вы должны играть свою роль и «ненавидеть» ребенка. Не нужно быть шпионом, чтобы понять, что вы будете защищать его и в то же время относиться к нему как к гриффиндорцу, которого всегда заслуживал Джеймс Поттер. Я говорю: не делайте этого». — А с чего бы мне тебя слушать? «Ты мог бы легко провернуть это как для Темного, так и для Светлого Лорда — ты хотел дать Драко шанс «переманить» Поттера на нашу сторону. А этот старый пердун-директор с радостью поверит, что ты просто присматриваешь за сыном Лили». «Хорошая отговорка, но ты так и не дал мне повода сделать хоть что-то из этого». «Если вы не можете вести себя цивилизованно, просто не обращайте на него внимания, вот и всё, о чём я прошу». Тон Люциуса был рассудительным и спокойным — неудивительно, что он добился высокого положения в обществе. Он был хуже любого политика, а его серые глаза были острыми, как змеиные. «И вы сделаете это, потому что тоже любите моего сына, и обречёте его либо на ненависть к вам за то, что вы лишили его шансов, либо на страдания из-за вашей собственной неудачи. Неужели вы настолько мелочны?» Если так, то нам больше не о чем говорить, потому что я не выношу тех, кто намеренно причиняет вред моему сыну. — В его голосе сквозил лед, и он едва сдерживался, чтобы не заговорить холодным тоном, если Северус не ответит правильно прямо сейчас. Он хочет, чтобы я закрыл глаза на этого парня!? Поттера, который был проклятием моей жизни, и его отпрыск ничем не лучше! Как будто я позволю ему расхаживать по Хогвартсу, как его отец, и издеваться над моими учениками… никогда больше этого не будет!  Он уже был готов послать Люциуса прямиком в ад через камин… когда вспомнил о Драко, который, вероятно, сидел наверху, не обращая внимания на то, что здесь происходило. Молодой, слишком наивный Драко, у которого было такое обещание однажды стать замечательным слизеринцем, который был так рад поступить в Хогвартс всего через пару недель… точно так же, как Северус помнил, как его собственное начало начиналось с прилива юношеского энтузиазма и надежды. Надежда не была тем, что он испытывал с самого детства. Не с тех пор, как Лили распределили на Гриффиндор. Ему не стоило привязываться, не стоило сопереживать тому маленькому светловолосому мальчику, который подходил к нему и задавал вопросы о зельях. Казалось, это было только вчера, но прошло уже четыре года. Он не знал, как Драко из его крестника, которого он знал только по имени и ради приличия, превратился в ребенка, которого он искренне хотел защитить. Он не знал, в чем вина Люциуса, но этот человек был хорошим, поэтому Северус все равно винил его, считая, что это как-то связано с ним. В любом случае было уже слишком поздно, и не успел он открыть рот, чтобы сказать «отвали, Люциус», как поймал себя на мысли о том, как отреагирует Драко, когда его предвкушение нового учебного года и его… привязанность к Мальчику-который-выжил обратятся в прах. Ему не следовало беспокоиться о чувствах одиннадцатилетнего мальчика, но он все равно беспокоился. И размышлял об этом. Черт. Вопреки здравому смыслу и рассудку, он поймал себя на том, что сочувствует Драко. Он с нетерпением ждал начала учебного года в Хогвартсе, чтобы увидеть Лили... и был в шоке, когда она поступила на Гриффиндор. Эта слабая, отчаянная надежда на то, что они смогут остаться друзьями, даже несмотря на то, что учатся на разных факультетах, этот год, когда они тайком пробирались в библиотеку и прятались за книжными полками, чтобы их никто не увидел, особенно Поттер и его противные друзья, которые вечно вмешивались, чтобы посмеяться над Северусом и изводить Лили, как и подобает свиньям. А потом он вспомнил тот день на втором курсе, когда она впервые не пришла на встречу, чтобы позаниматься с друзьями с Гриффиндора. Чувство опустошения, когда она отменяла все больше и больше встреч, и тошнота, подступавшая к горлу, когда он отменял встречи с ней в гневе из-за того, что его бросили. Он чувствовал, как по коже бегут мурашки от пристальных взглядов, когда начал учиться вместе с другими слизеринцами. И, конечно же, компания, которую он выбрал в отчаянной попытке влиться в коллектив, пока Лили его игнорировала, состояла из тех, кто свысока смотрел на полукровок без фамилии и богатства и был готов принять его в свой круг, потому что им нужны были новые рекруты для их планов. А потом стало еще хуже... и еще хуже... и еще хуже. А потом все вышло из-под контроля, и в итоге Лили лежала мертвая на полу детской. Он впервые увидел ее за три года, и все его извинения и мольбы о прощении были напрасны — она его не слышала. Но Драко был не в конце пути, а в самом его начале. Он все еще был взволнован, полон надежд... влюблен. Ему было всего одиннадцать, и он, конечно, понятия не имел, что на самом деле чувствует, как и Северус... а потом стало слишком поздно. Поразительно, как быстро пролетело время, как Драко из маленького любопытного ребенка превратился в первокурсника Хогвартса, хотя казалось, что времени прошло совсем немного. Сколько лет прошло без Лили в этом мире, а он даже не осознавал, как долго терзался старыми ранами и незаживающими шрамами. На него разом нахлынули воспоминания: от встречи с Лили до ее смерти прошли годы, почти все время, что он учился в Хогвартсе, и все же, оглядываясь назад, он чувствовал, что однажды просто проснулся и увидел, что она ушла. Все его воспоминания о Хогвартсе — о тех годах, которые должны были стать самыми счастливыми в его жизни, как и для многих других, — были омрачены насмешливым, презрительным голосом Джеймса Поттера и широко раскрытыми печальными зелеными глазами Лили. Он ненавидел, ненавидел… ненавидел сильнее, чем когда-либо ненавидел что-либо, сильнее, чем могло выдержать его тело, он ненавидел тот факт, что у этих двух людей, которые преследовали его всё детство, словно порочный демон и жесточайший ангел, был ребёнок. Этот ребёнок был воплощением всего, чего он не мог простить Джеймсу Поттеру и от чего не мог избавиться после расставания с Лили. Он ненавидел и бушевал. Он скорбел. И самое болезненное во всей этой ситуации было то, что он все еще надеялся — надеялся, что Драко не станет таким, как Люциус, не станет таким, как он… он надеялся, что его крестник, которому он так сопереживал, в конце концов станет кем-то вроде того, кто вышел сухим из воды после всех этих мрачных событий. Как была счастлива Лили, когда оставила Северуса в прошлом, обрела любимого мужа и обожаемого ребенка — до того, как все это рухнуло. У некоторых людей все-таки бывает счастливый конец, заметил он и понадеялся, что Драко будет в их числе. Он не знал, надеялся ли он на это, потому что сопереживал Драко и это было отражением его собственных желаний, или потому что искренне желал своему крестнику счастья. Но он надеялся... что Драко не станет таким же бессердечным ублюдком, как его отец, и не станет пешкой в руках ни Темного Лорда, ни Дамблдора. Драко был разным, но никогда не был жестоким... Северус знал с тех пор, как мальчик спросил, как приготовить обезболивающее для его матери, которая в девять лет заболела гриппом, что он никогда не сможет по-настоящему приспособиться к работе в Министерстве. Он добьется успеха, как и его отец, и как сам Северус. Но если Люциус не возражал против того, что нужно было сделать, чтобы добиться успеха в жизни, то Северусу пришлось подавить в себе то, кем он был когда-то, и научиться быть жестоким. Они оба добились успеха, но по-настоящему счастлив был только один из них. Северус знал, что Драко добьется успеха... но будет ли он счастлив? Счастливы, как мало кто из тех, кто оказался в таком же положении. Казалось, что по-настоящему счастливы только те, кто полностью отстранился от общества, — например, Андромеда, вышедшая замуж за магглорожденного. Нарцисса много жаловалась на сестру, но из всех знакомых Северуса, когда речь заходила о счастливых людях, он в первую очередь вспоминал Андромеду и ее никчемного мужа, которого она так любила. В конце концов ему показалось, что по-настоящему счастливы только те, кто не позволяет миру управлять собой. Северус, шпион, которого держали на коротком поводке не одна, а сразу две стороны в непрекращающейся войне, о которой никто не подозревал, чувствовал, что его душа в отчаянии. Этот мир... этот мир был жесток. И у него никогда не было шансов, решил он. Если у меня нет надежды, то к черту все. Ты победил, Люциус. Он залпом допил свой напиток и встал, со всей силы швырнув стакан в каминную полку, где тот разлетелся на тысячи осколков. Вероятно, это был какой-то бесценный сервиз стоимостью в сотни галеонов, и от этого его поступок казался еще более мстительным и приятным. Люциус даже не моргнул, хотя и взмахнул рукой, и перед ним вспыхнул простой щит без палочки, защитивший его от осколков, которые могли попасть ему в волосы.  Северус кипел от злости, но кипел от злости, как человек, который знает, что его победили. Как будто он был кем-то другим, а не побежденным. «Я не обещаю, что не буду обращаться с ним как с маленьким заносчивым знаменитостью, каким он и является», — рявкнул он, шагнул к камину, взял щепотку каминной пыли и исчез в облаке зеленого дыма, прежде чем Люциус успел произнести еще хоть одно из своих глупых, скользких слов.  Одного бокала скотча было недостаточно для такого вечера, как сегодня. В гостиной, которую оставил Северус, Люциус откинулся на спинку кресла и гораздо медленнее потягивал свой напиток, наслаждаясь 500-летним скотчем, потому что это был один из самых дорогих напитков в его коллекции. Не только из-за выдержки, но и из-за того, что старый алкоголь, хранящийся в бочках из вишневого дерева, по слухам, вызывает у тех, кто его пьет, сильное чувство ностальгии. Это был не яд и не заклинание, а неотъемлемая магическая составляющая процесса приготовления спиртных напитков, поэтому ее невозможно обнаружить при быстрой проверке на предмет подмены. Люциус сам выпил зелье, чтобы убедиться, что оно не отравлено, и теперь сидел здесь, предаваясь воспоминаниям о юном слизеринце, который, как он видел, гонялся за гриффиндоркой, словно в какой-то момент перестал быть самым заметным ребенком на факультете. Конечно, со временем он исправился, но Люциус знал, что одно-два воспоминания в сочетании с его привязанностью к Драко и решимостью Северуса ненавидеть сына Джеймса Поттера могут подорвать его уверенность в себе. Теперь ему оставалось только встретиться с ребёнком, и Люциус был уверен, что все заблуждения его младшего друга о том, что Гарри — клон Джеймса, развеются как дым. Возможно, предостережений Люциуса, скотча и ярко-алых волос будет достаточно, чтобы Северус не стал в одиночку разлучать Драко с его новым другом. Возможно, со временем он даже смирится с появлением ребенка Поттеров, хотя на это потребуется время. Но чем раньше это произойдет, тем скорее можно будет приступить к следующей части плана. Его раздражало, что дракон в его саду все испортил, но вокруг спящего зверя разбили новый сад, и Люциус был доволен, что все начало налаживаться.