Little Pea

***

— Я тебе говорю, эта хрень реально работает. Мне Чонин скинул ссылку на какой-то древний омежий форум, там три тысячи комментариев, и все как один орут, что после этой позы надо лежать бревном минут двадцать, не меньше. Потому что, цитирую: «Гравитация — друг плодовитости, а не просто слово из учебника физики за седьмой класс». Феликс говорил это с таким абсолютно серьёзным лицом, помешивая трубочкой уже почти растаявший американо, что Джисон поперхнулся воздухом. Они сидели в их любимой кофейне «Угол» — небольшом подвальчике с кирпичными стенами и вечно орущей кофемашиной, которую бариста Сынмин регулярно пинал ногой куда-то под стойку. За окном, выходящим на тротуар на уровне ног прохожих, мелькали кроссовки, ботинки и чьи-то невероятно грязные белые конверсы. Шёл уже третий час их еженедельной «поплакаться друг другу в жилетку» встречи, и Джисон искренне наслаждался моментом, пока Феликс не решил свернуть в эту конкретную степь. — Феликс, блять, — Джисон отставил свою чашку с какао и уставился на друга. — Ты сейчас серьёзно мне предлагаешь лежать после секса вниз головой, как летучая мышь, в надежде, что сперматозоиды быстрее добегут? — Не вниз головой, — Феликс закатил глаза и отпил кофе. — Просто приподнять таз. Подушку под задницу. Элементарно, Хан. И не говори, что Минхо-хён будет против. Он же у тебя вообще повернутый на всем, что касается твоего комфорта. Ты ему скажи: «Хён, мне так надо», — и он тебе ортопедический подголовник притащит, а не подушку. Джисон фыркнул, потому что это было правдой. Минхо был именно таким. Заботливым до скрежета зубов, до тихого бешенства, когда Джисон забывал поесть или натягивал тонкую толстовку в минусовую погоду. Альфа, от которого за версту несло топлёным молоком — тёплым, густым, домашним, — и который мог взглядом заставить любого бету в их офисе принести Джисону плед. Но даже его забота не могла решить ту единственную проблему, что зависла над ними последние полгода. — Это не работает, Ликс, — голос Джисона стал тише, и он опустил взгляд на свою кружку, на остатки взбитых сливок, размазанные по керамическому краю. — Мы пробовали. Серьёзно, мы пробовали всё. Ну, кроме позы летучей мыши, пожалуй. Но всё остальное — да. И овуляцию я высчитываю с точностью до часа, приложение на телефоне орёт мне уведомлениями, как бешеный будильник. Минхо пьёт эти свои витамины, от которых его, по его словам, «Тошнит так, будто он сожрал просроченный суши-сет». Я не нервничаю, сплю по восемь часов, медитирую, йога, никакого кофеина, всё по протоколу. И всё равно нихуя. Он выдохнул это слово почти беззвучно, но Феликс услышал. Всегда слышал. — Эй, — бета мягко накрыл его ладонь своей. Пальцы у Феликса были холодными от стакана с американо, а кожа — гладкой, с серебряным кольцом на мизинце, которое подарил ему Чонин на их вторую годовщину. — Не смей. Не смей себя накручивать. У тебя анализы в норме. У Минхо-хёна анализы в норме. Вы оба здоровы, как два коня. Иногда просто нужно время. Мой кузен, помнишь, я рассказывал? Они с мужем три года пытались, а потом раз — и двойня. Организм, он, знаешь, такая скотина, которая делает всё назло и в самый неожиданный момент. — Три года? — Джисон поднял бровь. — Ты сейчас меня утешить пытаешься или добить? — Я пытаюсь сказать, что это не повод загоняться так, будто мир рушится, — Феликс легонько пихнул его носком кроссовка под столом. — Ты сам говорил, что Минхо-хён тебя любит любым. С ребёнком, без ребёнка, с десятью котами, без котов. Он на тебя смотрит так, будто ты ему вселенную подарил, даже когда ты просто в его футболке сидишь и ешь рамён над кастрюлей. Джисон невольно улыбнулся уголком губ. Это было правдой. Минхо действительно смотрел на него так. Вчера вечером, например, когда Джисон, уставший после смены, просто рухнул на диван, стянул с себя носки и швырнул их в сторону корзины для белья (не попал, разумеется), а Минхо пришёл, поднял эти носки, молча кинул их куда следует, потом сел рядом и начал массировать Джисону ступни, даже не спрашивая. Просто потому что знал — у Джисона после долгого дня ноют ноги. — Дело не в нём, — тихо сказал Джисон. — Дело во мне. Я чувствую себя... сломанным, что ли? Омеги должны залетать с полувзгляда, природа, эволюция, инстинкты, хуяк-хуяк и готово. А я не могу. И каждый раз, когда тест показывает одну полоску, я чувствую, будто я его подвожу. Даже если он говорит, что это не так. Феликс открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент к их столику подошел Сынмин. Бариста выглядел слегка помятым, в своём вечном полосатом фартуке и с тряпкой на плече, волосы растрёпаны, на носу — запотевшие очки. — Я, конечно, дико извиняюсь, что подслушивал, — начал он, и Джисон сразу понял, что Сынмин ни капли не извиняется, — но кусок вашего разговора долетел до кофемашины. И, Хан Джисон, если ты ещё раз скажешь, что ты сломанный омега, я тебя ударю этой тряпкой. У меня тут половина посетителей — омеги, и у каждого свои истории. Это не магия, это биология. Она капризная сука. — Спасибо, Сынмин, — сухо отозвался Джисон. — Очень вдохновляющая речь. — Обращайся, — бариста хмыкнул и, развернувшись на пятках, направился обратно к стойке, бросив через плечо: — Кстати, могу сделать тебе новый какао. А то ты уже десять минут размешиваешь остывшую жижу, это выглядит жалко. Джисон проводил его взглядом и тихо рассмеялся. У Сынмина был талант влезать в чужие разговоры с хирургической точностью и полным отсутствием такта, но почему-то это не раздражало. Наверное, потому что он всегда был прав. — Ладно, — Феликс поднялся и потянулся, хрустнув шейными позвонками. — Мне пора бежать на репетицию. Чонин грозился сломать мне ноги, если я опоздаю, а с него станется. У него этот новый танец, где надо скакать, как горный козел, и он уверен, что я обязан это увидеть. Кстати, о козлах. Ты когда Минхо-хёну скажешь? — О чём? — Джисон похлопал глазами. — О том, что ты себя накручиваешь так, что скоро в узел завяжешься. Он же твой муж. Он должен знать. — Он знает, — Джисон пожал плечами, поднимаясь следом. — Просто я не хочу каждый раз поднимать эту тему. Это выматывает. Сначала надежда, потом ожидание, потом тест, потом тишина на кухне в пять утра и его лицо, когда он говорит «Ничего страшного, малыш», а у самого взгляд как у побитого щенка. Я не хочу больше видеть это лицо. Феликс ничего не ответил, только обнял его на прощание — крепко, сжав рёбра так, что Джисон пискнул. От беты пахло цитрусовым одеколоном и чем-то сладким, наверное, ванильным сиропом, который Сынмин щедро льёт в его американо, несмотря на протесты Феликса про «лишний сахар». Они вышли из кофейни вместе, но разошлись в разные стороны. Феликс — налево, к метро, вприпрыжку, на ходу натягивая наушники. Джисон — направо, домой, медленным шагом, сунув руки в карманы толстовки и глядя под ноги. Асфальт был мокрым после короткого дневного дождя. Отражал серое небо и вывеску круглосуточной аптеки на углу. Джисон остановился у двери аптеки. Стеклянная витрина, за ней — стеллажи с коробочками, пластырями и, конечно, тестами на беременность. Он покупал их так часто, что мог с закрытыми глазами найти нужную полку. Розовые коробочки, голубые коробочки, электронные с дисплеем, струйные, полосочные — целая индустрия, построенная на надежде и отчаянии. Он не зашёл. Просто постоял секунд десять и пошёл дальше. Тест нужно делать утром, это он знал как «Отче наш». Утренняя моча, самая концентрированная, первые капли, точность девяносто девять процентов. И если уж портить себе день, то с самого утра, методично и по расписанию. Квартира встретила его тишиной и запахом. Запахом топлёного молока. Тёплым, уютным, густым, оседающим на языке, даже когда просто вдыхаешь. Он пропитал собой все — шторы в гостиной, плед на диване, подушки, книги на полках, даже кактус на подоконнике, казалось, пах Минхо. Сам Минхо обнаружился на кухне. Он стоял спиной к двери, в домашних серых штанах и чёрной футболке, которая так аппетитно обтягивала его плечи, что Джисон на пару секунд завис в дверном проёме, просто разглядывая мужа. У Минхо были широкие плечи и узкая талия — классическая альфья архитектура, — а ещё эта его привычка сутулиться, когда он резал овощи, потому что кухонная столешница была ниже, чем ему удобно. — Ты так и будешь стоять и сверлить мне спину взглядом, или все-таки поздороваешься? — Минхо не обернулся, но в голосе слышалась улыбка. — Я слышал, как ты дверь открыл. У тебя ключи вечно звенят, как колокольчики на шее у оленя. — Я думал, ты на работе до восьми, — сказал Джисон вместо приветствия, подходя ближе и обнимая мужа со спины. Прижался щекой к лопаткам, вдохнул. Топлёное молоко. Тепло. Дом. — Отпустили пораньше. Чан-хён сказал, что я «выгляжу как зомби после апокалипсиса» и что от меня нет толку, если я буду сидеть и тупить в монитор, — Минхо отложил нож и накрыл ладони Джисона на своём животе своими. — А на самом деле он просто пожалел меня, потому что сегодня утром у нас был созвон с клиентом из Штатов, и этот мудак три часа рассказывал, что логотип должен «выражать синергию бренда с космосом». Что это, блять, вообще значит, Джисон? Синергия с космосом? Я арт-директор, а не астролог. Джисон тихо засмеялся, уткнувшись носом в ткань футболки. От Минхо пахло не только его собственным запахом, но и кофе, и бумагой, и тем специфическим «офисным» ароматом, который въедается в одежду после долгого дня в переговорках. — Ты, наверное, предложил им логотип в виде летающей тарелки? — Я предложил им уволить их отдел маркетинга и нанять людей с мозгами, но Чан-хён сказал, что это «непрофессионально», — Минхо развернулся в кольце рук Джисона и теперь смотрел на него сверху вниз. — Привет, малыш. Как встреча с Феликсом? Он поцеловал Джисона в лоб. Быстро, сухо, мимолётно — но от этого поцелуя по телу Джисона все равно пробежала теплая волна. Даже спустя пять лет отношений и два года брака от прикосновений Минхо у него все ещё подгибались колени. Это было унизительно и прекрасно одновременно. — Нормально, — Джисон чуть отстранился и сел на табурет у кухонного островка, подтянув колени к груди. — Пили кофе. Вернее, он пил, а я какао. Сынмин опять влез в наш разговор и обещал ударить меня тряпкой. — За что? — За то, что я назвал себя сломанным омегой. Минхо замер. В кухне повисла тишина — такая плотная, что было слышно, как капает вода из неплотно закрытого крана. Джисон мысленно дал себе подзатыльник. Ну кто его за язык тянул? Он ведь специально не хотел поднимать эту тему. Это выматывает. Сначала надежда, потом ожидание, потом... — Джисон. Голос Минхо был низким и спокойным. Таким, каким он разговаривал с клиентами, когда они начинали нести чушь, и с Джисоном, когда тот впадал в самобичевание. Без злости. Просто констатация факта. — Ты не сломанный. — Я знаю. — Нет, не знаешь, — Минхо опустился перед ним на корточки, оказываясь ниже уровнем, и заглянул в лицо. — Ты говоришь «я знаю», а сам думаешь иначе. Я чувствую твой запах, когда ты врёшь. Печенье с шоколадной крошкой становится... горьковатым. Как будто шоколад подгорел. Джисон моргнул. Он и не думал, что его эмоции так явно отражаются в запахе. Минхо никогда раньше об этом не говорил. — Правда? — спросил он шёпотом. — Правда, — Минхо взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — И я хочу, чтобы ты перестал. Не для меня. Для себя. Потому что каждый раз, когда ты накручиваешься, а потом мы делаем тест, и ты видишь одну полоску, — я смотрю не на тест. Я смотрю на тебя. И вижу, как ты рассыпаешься. И мне плевать на результат теста. Мне важно, чтобы ты не рассыпался. У Джисона защипало в носу. Только не реветь. Только не сейчас, на кухне, в пять часов вечера, когда Минхо ещё даже не поужинал. — Ладно, — он шмыгнул носом и накрыл ладонью руку Минхо на своём лице. — Я постараюсь. — Постарайся, — Минхо кивнул и поднялся. — А теперь иди мой руки. У нас на ужин тушеная свинина с кимчи, и если ты опять попытаешься есть её прямо из кастрюли, я тебя укушу. — Заманчивое предложение, — Джисон хмыкнул и всё-таки пошёл к раковине. Они ели на диване. Потому что им было лень накрывать на стол, а еще потому что по телевизору как раз начинался новый эпизод их любимого кулинарного шоу, где шеф-повара матерились так виртуозно, что субтитры не поспевали. Минхо сидел, скрестив ноги, балансируя тарелкой на коленях, а Джисон полулежал, опираясь спиной на его бок, и комментировал каждое действие на экране. — Смотри, он опять солит рыбу до того, как положить её на сковородку. Его же выгонят. — Не выгонят, это драма для рейтингов, — Минхо потянулся за салфеткой. — Ты доел? — Почти, — Джисон поковырял палочками остатки свинины. — Остался один кусочек. — Доедай. — Ты как моя бабушка. — Твоя бабушка, судя по твоим рассказам, была прекрасной женщиной, так что я воспринимаю это как комплимент. Джисон фыркнул и все-таки запихнул в рот последний кусочек мяса. Прожевал, проглотил и отставил тарелку на журнальный столик, где уже скопилась небольшая коллекция чашек и упаковка от печенья. Телевизор продолжал вещать что-то про идеальную текстуру безе, а Джисон чувствовал, как тепло разливается по телу. От еды, от пледа, который Минхо на него накинул, даже не спрашивая, от руки альфы, что рассеянно перебирала его волосы. Он чуть повернул голову и коснулся губами запястья Минхо — там, где под тонкой кожей бился пульс. Альфа на мгновение замер, а потом шумно выдохнул. — Ты специально? — Что именно? — Джисон похлопал ресницами с самым невинным видом. — Это, — Минхо свободной рукой указал на него. — Этот твой взгляд. Снизу вверх. Глаза как у кота из «Шрека». Я же не железный. — А я ничего не делаю, — Джисон чуть повернулся, теперь лежа почти на спине, голова на бедре Минхо, и смотрел прямо в темнеющие глаза альфы. — Просто лежу. — «Просто лежу», — передразнил Минхо и вдруг наклонился, заслоняя собой экран телевизора. — Хан Джисон. — М? — Я тебя сейчас поцелую. — Ты меня всегда целуешь. — Не перебивай. Он поцеловал медленно, с оттяжкой, будто пробуя на вкус. В поцелуе был кимчи и острый соус, и что-то теплое, молочное, как запах самого Минхо. Джисон приоткрыл губы и втянул нижнюю губу альфы, легонько прикусил. В ответ — тихий рык, скорее вибрация в груди, и рука на затылке, прижимающая ближе. Они целовались, пока телевизор вещал о том, что безе не удалось, а шеф-повар орал на стажера. Когда Минхо отстранился, его глаза горели, а в паху у Джисона уже начало ныть знакомой, тянущей тяжестью. — В спальню? — выдохнул Джисон. — Угу, — Минхо поднялся и протянул ему руку. В спальне было темно. Только ночник на тумбочке со стороны Минхо горел тусклым оранжевым — привычка, которую Джисон раньше не понимал, а теперь не мог засыпать без этого мягкого свечения. Минхо опустил его на кровать — на их огромную кровать, которую они купили специально «на вырост», намекая на будущих детей и, возможно, собак, — и навис сверху. Джисон смотрел на него и думал, что за пять лет так и не привык. К этим глазам, к этим скулам, к тому, как двигаются его плечи, когда он стягивает футболку через голову. Он тоже стянул свою толстовку и остался лежать, глядя снизу вверх. Минхо завис над ним, опираясь на локти. — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал альфа, утыкаясь носом в шею. — Печенье с шоколадной крошкой. Тёплое, только из духовки. Я каждый раз хочу тебя съесть. — Ну так съешь, — Джисон подставил шею, выгибаясь. И Минхо съел. В буквальном смысле — прошёлся языком по линии шеи, прикусил там, где плечо переходит в основание, прямо над ключицей. Джисон охнул и вцепился пальцами в простыни. Они не торопились. Это было одно из тех их совместных решений, принятых даже не на словах, а на каком-то подкорковом уровне. Не спешить. Растягивать каждое прикосновение, как сладкую тянучку. Минхо выцеловывал его грудь, обводил языком соски — сначала один, потом второй, — и у Джисона поджимались пальцы на ногах. — Хён... — Ш-ш, — Минхо скользнул ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев на животе. У Джисона был мягкий живот — он не был толстым, но и кубиков пресса там отродясь не водилось, и Минхо обожал целовать именно эту мягкость, говорил, что так и должно быть, что омеги должны быть мягкими. Джисон сначала стеснялся, а потом привык и теперь сам подставлялся под эти поцелуи, млея. Штаны с него стянули. Потом белье. Он остался лежать полностью обнаженным, а Минхо всё ещё был в штанах, и это было нечестно. Джисон потянулся к его ремню, но альфа перехватил его руки и завёл над головой. — Полежи пока так. — В смысле — «полежи»? — возмутился было Джисон, но тут Минхо скользнул вниз, устраиваясь между его разведенных ног, и возмущение застряло где-то в горле. Горячее дыхание на внутренней стороне бедра. Поцелуй. Ещё один. Укус — лёгкий, дразнящий. — Развернись, — голос низкий, хриплый. Джисон понял без уточнений. Они двигались одновременно, перестраиваясь на кровати. Минхо лёг на спину, Джисон забрался сверху, но не так, как обычно — спиной к груди, а наоборот, лицом к его паху. Поза 69. Старая как мир, и все равно от одной мысли, что они сейчас будут делать, у Джисона кружилась голова. Он упёрся коленями в матрас по обе стороны от головы Минхо, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Его задница была прямо над лицом альфы — открытая, доступная. Стыдная и одновременно заставляющая скулить от нетерпения. Первое прикосновение языка — горячее, влажное — прямо туда. Джисон дёрнулся и упёрся лбом в бедро Минхо. Боже. Боже, как же это... Минхо всегда делал это так, будто это было его любимое занятие в мире. Никакой брезгливости, никакой неловкости. Только язык, проникающий глубже, и губы, обхватывающие напряженное колечко мышц, и тихие, довольные звуки, которые альфа издавал, пока вылизывал его изнутри. Римминг. Джисон даже в мыслях краснел от этого слова, но когда Минхо это делал — он забывал, как дышать. — Не останавливайся, — всхлипнул он и, вспомнив о своих обязанностях, потянулся к резинке штанов Минхо. Освободить член альфы из ткани было делом пары секунд. Тяжёлый, горячий, уже истекающий смазкой у головки. Запах топленого молока стал гуще — так пахло только в моменты сильного возбуждения. Джисон обхватил губами головку и медленно, дюйм за дюймом, начал вбирать в рот. Стон Минхо вибрацией отдался прямо в его теле. Альфа на секунду оторвался от своего занятия, чтобы выдохнуть «блять, Джисон», и снова припал языком. Они задали ритм. Медленный, глубокий. Джисон брал так глубоко, как мог — до горла, расслабляя глотку, дыша носом, — и в то же время плавился от того, что делали с ним. Язык Минхо проникал в него, растягивал, чередовался с поцелуями и лёгкими укусами за ягодицы. Иногда альфа отвлекался на его промежность, облизывая яички, и тогда Джисон забывал обо всем и просто мычал, не в силах продолжать минет. Это было мокро. Слюна текла по подбородку Джисона, а его собственная смазка — природная омежья смазка, которой всегда становилось больше во время течки или сильного возбуждения, — капала на лицо Минхо. Альфа только рычал довольно и слизывал все, до чего мог дотянуться. Джисон не знал, сколько это длилось. Время потеряло смысл. Был только рот, наполненный членом мужа, и язык, трахающий его изнутри, и влажные, хлюпающие звуки, от которых уши горели. — Хочу тебя, — прошептал он, оторвавшись на секунду. — Хён, пожалуйста. Войди. Минхо мягко, но настойчиво перевернул их. Джисон оказался на спине, разведённые ноги закинуты на плечи альфы. Тот навис, глядя сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего — любовь, желание, забота, голод. Минхо поцеловал его — глубоко, с языком, и Джисон почувствовал свой собственный вкус на его губах. Это было развратно и почему-то невероятно интимно. — Готов? — спросил Минхо, и его голос вибрировал у самых губ Джисона. — Всегда готов, — выдохнул тот. Минхо вошёл медленно. Очень медленно, сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть. Джисон чувствовал, как его растягивает изнутри — уже влажного, подготовленного языком и смазкой, но все равно тесного для альфьего члена. Головка прошла тугое кольцо мышц, и он застонал, вцепляясь в спину мужа ногтями. — Тише, тише, малыш, — шептал Минхо, целуя его в висок. — Дыши глубже. — Я дышу, — огрызнулся Джисон, хотя дышал он действительно рвано. — Просто... продолжай. Альфа продолжил. Вошёл до конца и замер, давая время привыкнуть. Джисон чувствовал его каждой клеточкой тела — наполненность, давление, горячую пульсацию внутри. Минхо был большим, и каждый раз это ощущалось как в первый. — Двигайся, — попросил Джисон. — Пожалуйста. Первый толчок — медленный, глубокий. Второй. Третий. Они двигались в одном ритме, притертом за годы до автоматизма. Джисон подавал бедра навстречу, Минхо входил до упора, и с каждым движением внутри живота скручивалась тугая спираль удовольствия. Это был нежный секс. Не быстрый, не грубый — Минхо сейчас не был в настроении для грубости. Он входил размеренно, глубоко, задевая ту самую точку внутри — простату, от касания к которой у Джисона темнело в глазах. И каждый раз, когда головка задевала этот комок нервов, омега вскрикивал и сильнее впивался ногтями в лопатки мужа. — Вот тут? — шептал Минхо, зная ответ, но желая услышать. — Тебе нравится, когда я здесь? — Да, блять, да, — Джисон уже не контролировал голос. — Ещё... ещё немного... Минхо чуть сместил угол и теперь вбивался прямо в простату. Джисон заскулил, чувствуя, как смазка течет по внутренней стороне бёдер, как член альфы двигается внутри — горячий, твёрдый, идеальный. — Ты такой хороший, — голос Минхо стал низким, вибрирующим, и Джисон понял, что альфа включил этот свой режим «похвалы». Он всегда так делал, когда Джисон был особенно открыт и уязвим. — Такой послушный. Так идеально меня принимаешь. Мой омега. Джисон ненавидел, как сильно он на это реагировал. От слов «хороший мальчик» или «мой послушный омега» его буквально выгибало дугой, а смазки становилось в два раза больше. Минхо знал это и пользовался безжалостно. — Скажи, чего ты хочешь, — альфа замедлился, почти остановился, оставляя только кончик внутри. — Не останавливайся! — взмолился Джисон. — Скажи. — Хочу... хочу тебя сверху, — выпалил он, краснея. — Хочу оседлать. Минхо усмехнулся и одним движением перекатился на спину, увлекая Джисона за собой. Теперь омега сидел на нём верхом, насаженный на член до самого основания, и тихо постанывал, привыкая к новой глубине. В такой позе Минхо заходил ещё дальше, упираясь головкой в какое-то запредельное место, от которого у Джисона из глаз сыпались искры. Он начал двигаться. Медленно приподнимался, чувствуя, как член скользит внутри, и опускался обратно, насаживаясь до упора. Минхо держал его за бёдра, помогал задавать ритм, но не вел — позволял самому выбирать темп. Джисон скакал на нём, запрокинув голову, слыша собственные стоны как сквозь вату. Капельки пота скатывались по груди, по животу. Влажные шлепки тел друг о друга заполняли спальню вместе с запахом печенья и топленого молока. — Умница, — выдыхал Минхо, глядя на него снизу. — Так хорошо скачешь. Мой сладкий мальчик. — Я... я сейчас... — Джисон чувствовал приближение оргазма, как волну, что поднимается от низа живота и накрывает целиком. — Давай, — Минхо обхватил его член рукой и быстро, сильно заработал запястьем, стимулируя головку большим пальцем. — Кончи для меня. Джисон рухнул вперед, упираясь руками в грудь альфы, и его накрыло. Оргазм прокатился по позвоночнику, сжал внутренности, выплеснулся горячей спермой на живот Минхо. В тот же момент альфа вошёл глубоко и кончил сам — Джисон почувствовал, как горячее семя заполняет его изнутри, и от этого стонал ещё громче. Они лежали, пытаясь отдышаться. Минхо гладил его по спине, все еще оставаясь внутри, размягчаясь и все равно не желая выходить. Джисон уткнулся носом в изгиб его шеи и размеренно дышал, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Я люблю тебя, — пробормотал Минхо куда-то ему в волосы. — И я тебя, — отозвался Джисон, и его голос дрогнул. Потому что — вот же оно. Всё, о чём можно мечтать. Любящий муж, тепло, нежность, секс, от которого трясутся поджилки. И только одна крошечная деталь, которой не хватает, но о которой он запретил себе думать прямо сейчас.

***

Утро началось с запаха кофе и того самого чувства, когда понимаешь, что проспал дольше обычного, но никто не винит. Джисон сел в кровати, пригладил волосы, которые за ночь превратились в хаотичное гнездо на голове, и принюхался. Кофе — это Минхо. Значит, ещё не ушел. Он натянул первую попавшуюся футболку (разумеется, Минхо, она пахла им и доходила Джисону почти до середины бедра) и поплёлся в ванную. Умылся ледяной водой, потому что горячей лень. Почистил зубы, параллельно рассматривая себя в зеркале. Сонный омега с припухшими со сна глазами и засосом на ключице. Хорош, ничего не скажешь. Из ванной он вышел уже почти проснувшимся, и тут взгляд упал на аптечный пакет, который Минхо, видимо, оставил на полке в прихожей. Заходил в аптеку вчера или утром? Неважно. Тест на беременность. Новая упаковка. Джисон вздохнул. У них была система. После каждой течки — а его течка была чуть больше недели назад, — они ждали примерно десять-двенадцать дней, а потом делали тест. Сегодня был как раз двенадцатый день. Минхо помнил. Он взял коробочку, покрутил в руках. Розовая. С изображением счастливой пары на обороте. Маркетинг, чтоб его. — Ты уже встал? — Минхо появился из кухни с кружкой кофе. — Я хотел принести тебе в постель. — Я сам, — Джисон кивнул на тест. — Ты вчера купил? — Утром. Бегал за хлебом, заодно зашёл. — Спасибо. Они помолчали. Это было неловкое молчание — не такое, как раньше, а пропитанное опытом. Опытом отрицательных тестов. Опытом того, как надежда сменяется глухой пустотой. — Я пойду, — сказал Джисон и скрылся в ванной. Инструкция была знакомой до последней запятой. Открыть упаковку. Достать тест-полоску. Снять колпачок. Подставить под струю мочи на пять секунд. Закрыть колпачок. Положить на ровную поверхность. Ждать три минуты. Он проделал всё на автомате. Сделал свои дела, закрыл колпачок, положил тест на край раковины, вымыл руки. В зеркале отражался он сам — бледный, сжавшийся в плечах. В дверь тихо постучали. — Можно? — Да. Минхо вошёл и встал рядом, облокотившись бедром о стиральную машину. Его ладонь легла на поясницу Джисона — теплая, успокаивающая. Три минуты тянулись бесконечно. Джисон сверлил взглядом тест, будто мог силой мысли нарисовать там вторую полоску. Первая полоска проявилась быстро — контрольная. Яркая, чёткая. Вторая... вторая не проявилась. Прошло три минуты. Потом ещё одна. Тест лежал на краю раковины, и на нём была только одна полоска. Одна. Отрицательный. Джисон почувствовал, как внутри что-то обрывается. В который раз. Это был, наверное, восьмой или десятый тест за полгода. Восьмой отрицательный тест. Восьмой раз, когда он смотрел на эту единственную полоску и чувствовал, что его тело его предает. — Джисон, — голос Минхо был тихим. — Не надо, — Джисон зажмурился. — Не говори, что ничего страшного. Просто... не говори. Минхо обнял его со спины, крепко прижимая к себе. От него пахло топленым молоком и кофе, и немного — тревогой. Джисон позволил себе расслабиться в этих руках, откинуться затылком на плечо альфы. — Это всё равно ничего не меняет, — сказал Минхо в его макушку. — Я тебя люблю. Только тебя. Ребёнок — это было бы прекрасно, но если нет... ты всё равно моя семья. Джисон молчал, глотая горький комок в горле. Он верил Минхо. Он знал, что тот говорит искренне. Но легче от этого не становилось. — Я на работу опоздаю, если не выйду через десять минут, — тихо сказал Минхо. — Ты будешь в порядке? — Да, иди. — Точно? — Точно. Минхо поцеловал его в висок, задержался губами на пару секунд дольше обычного, а потом вышел из ванной. Джисон слышал, как он собирается — шуршит курткой, берёт ключи, проверяет телефон. Хлопнула входная дверь. И в квартире повисла тишина. Джисон взял тест с раковины. Посмотрел на одну полоску. Потом завернул его в туалетную бумагу и выбросил в мусорное ведро. Сверху прикрыл пустой упаковкой от мыла, чтобы не видеть. Он вышел в гостиную и сел на диван. Телевизор был выключен, на журнальном столике все еще стояли вчерашние тарелки. За окном шумели машины. Где-то внизу орали воробьи. «Синергия с космосом», — вспомнил он вчерашнюю фразу Минхо и почти улыбнулся. Надо отвлечься. Надо что-то делать. Он взял телефон и написал Феликсу.

Джисон: Отрицательный.

Ответ пришёл мгновенно: Феликс: Бля. Ты как? Джисон подумал.

Джисон: Норм. Почти.

Феликс: Приехать?

Джисон: Не надо. Вечером спишемся.

Он отложил телефон и уставился в потолок. День только начался, а уже хотелось, чтобы он закончился. Но жизнь, как ей и положено, продолжалась.

***

День тянулся медленно, как патока из банки, которую Джисон когда-то опрокинул на кухне и потом час отмывал пол. Он решил, что лучший способ не думать — это занять руки. И начал уборку. Собрал посуду с журнального столика. Загрузил посудомойку. Протер кухонные поверхности. Заметил, что закончилось средство для мытья пола, и записал в заметки на телефоне: «купить среду для пола». Потом заметил, что написал «средУ», а не «средствО», и исправил. Вытер пыль с книжных полок, где вперемешку стояли альбомы по графическому дизайну Минхо и его собственные книги — в основном фэнтези, увесистые тома с драконами на обложках. Переставил рамку с их свадебной фотографией — на ней Минхо смотрел на Джисона так, будто выиграл в лотерею, а сам Джисон смеялся, запрокинув голову. В спальне поправил скомканное постельное белье. Открыл окно, чтобы проветрить — запах вчерашнего секса все еще витал в воздухе, тяжелый и сладкий. Холодный воздух ворвался в комнату, и Джисон поёжился, натягивая рукава футболки на ладони. Он уже собирался пойти на кухню и сделать себе чай, когда его телефон зажужжал на тумбочке. Входящий вызов: «Хён-и». Джисон улыбнулся — так глупо, невольно, просто от вида имени на экране. — Алло. — Ты поел? — вместо приветствия спросил Минхо. На заднем фоне слышался гул офиса, чьи-то голоса и ритмичное клацанье клавиатуры. — Собираюсь. — Что значит «собираюсь»? Ты уже три часа как проснулся. Джисон. — Я убирался, забыл. — Убирался, — повторил Минхо с таким тоном, будто Джисон признался в государственной измене. — Поешь. Прямо сейчас. Я проверю, когда вернусь. — Как проверишь? — хмыкнул Джисон, направляясь на кухню. — По запаху? — По упаковке от рамёна в мусорном ведре. Если её там не будет, пеняй на себя. — Звучит как угроза. — Это и есть угроза. Джисон засмеялся — тихо, коротко, но уже легче, чем час назад. Минхо всегда умел его рассмешить, даже когда было паршиво. — Ладно, папочка, я поем. — Вот и умница. Вечером буду в семь. Закажем что-нибудь или я приготовлю. Люблю тебя. — И я тебя. Он повесил трубку и некоторое время просто стоял, прижимая телефон к груди. Потом все-таки достал кастрюлю и налил воду. Рамён на обед — не самая здоровая еда в мире, но Минхо не уточнял, что именно нужно съесть. Джисон сварил лапшу, разбил туда яйцо, щедро сыпанул зеленого лука и устроился на диване с кастрюлей в руках. Телевизор показывал какое-то дневное ток-шоу, где ведущий обсуждал с гостями признаки беременности. Джисон переключил канал.

***

Второй день после отрицательного теста всегда был самым тупым. Не то чтобы больным или острым — нет, острота притуплялась к вечеру первого дня. Но второй день был каким-то ватным, будто все эмоции выключили на пульте, а звук остался. Фоновый шум разочарования. Джисон работал из дома. Он был младшим контент-менеджером в небольшом издательстве, и его работа на девяносто процентов состояла из вычитки текстов, правки метатегов и переписки с авторами, которые считали, что запятые — это личное оскорбление. Сегодня у него на очереди была рукопись молодой писательницы, которая, кажется, вообще не знала о существовании абзацев. Он просидел за ноутбуком до обеда, методично расставляя красные пометки в документе. Глаза устали, спина затекла, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Надо записаться к врачу». Не потому что что-то болело. Просто... что-то было не так. Джисон не мог сформулировать это словами. Он просто чувствовал. Какое-то странное ощущение в теле — не тошнота, не боль, не усталость, а что-то другое, чему он не мог подобрать названия. Будто его организм работал немного иначе. Чуть медленнее. Чуть глубже. Может, он просто себя накручивает. Может, это все психосоматика из-за стресса. Но когда он зашёл в приложение для отслеживания цикла и посмотрел на календарь, что-то щёлкнуло. Течка закончилась двенадцать дней назад. Обычно после течки у него уже вовсю шли предменструальные симптомы — тянуло поясницу, набухала грудь, портилось настроение. А сейчас — ничего. Вообще. Он пролистал календарь назад. Посмотрел на даты прошлых течек. На даты овуляций. На дни, когда они с Минхо занимались сексом. — Бред, — прошептал он сам себе и закрыл приложение. Бред. Если тест отрицательный, то какая разница, что показывает календарь? И всё же... Он взял телефон и нашёл номер клиники. На следующий день он поехал в больницу. Это было не то чтобы тайно — он не скрывал от Минхо, что идет к врачу. Просто не сказал, к какому именно. Сказал: «Хочу провериться, плановая консультация». Минхо кивнул и предложил поехать вместе, но Джисон отказался: «У тебя совещание в три, я сам». Клиника репродуктивного здоровья находилась в пятнадцати минутах пешком от метро. Белое здание с панорамными окнами и живыми цветами в холле. В регистратуре сидела женщина с идеальной укладкой и вежливой улыбкой. — Хан Джисон, — сказал он, протягивая карточку. — Я записан на одиннадцать. — Да, проходите. Второй этаж, кабинет двести три. Доктора звали Кан Сынхан. Это был бета лет сорока, с сединой на висках и очками в тонкой оправе. От него пахло антисептиком и чем-то успокаивающим — кажется, лавандой. — Хан Джисон, двадцать пять лет, омега. В браке два года, пытаетесь забеременеть полгода, так? — доктор листал карточку. — Да, всё верно. — Последний тест? — Отрицательный. Три дня назад. — А последняя течка? — Почти две недели назад. Доктор кивнул, сделал пометку. — Расскажите, что вас беспокоит. Джисон замялся. Как объяснить то, что сам не понимаешь? — Я просто... чувствую себя иначе. Не как обычно. У меня нет предменструальных симптомов, хотя должны быть. И еще... мне кажется, мой запах изменился. Я сам не замечаю, но муж... он в последние дни постоянно меня обнюхивает. Будто что-то учуял. Доктор улыбнулся краешком губ. — Альфы часто чувствуют изменения раньше, чем тесты показывают. У них обоняние более чувствительное к гормональным сдвигам партнера. Что ж, давайте сделаем УЗИ и посмотрим, что там у вас. В кабинете УЗИ было темно и прохладно. Джисон лег на кушетку, смотрел в потолок, пока прохладный гель размазывали по его животу. Датчик скользил по коже, и на экране, который он не мог видеть, что-то происходило. Доктор молчал. Водил датчиком. Вглядывался в экран. Молчание затягивалось, и у Джисона упало сердце. — Что там? — не выдержал он. — Подождите секунду, — доктор нажал что-то на клавиатуре, увеличил изображение. — Ага. Вот. Он повернул экран так, чтобы Джисон мог видеть. — Видите это маленькое тёмное пятнышко? Вот здесь, в полости матки. Это плодное яйцо. Срок — примерно три недели. Очень маленький ещё, но сердцебиение уже можно зафиксировать. Хотите послушать? Джисон смотрел на экран, и мир вокруг сужался до этого крошечного пятнышка. Плодное яйцо. Три недели. Сердцебиение. — Вы... вы уверены? — его голос сорвался. — У меня был отрицательный тест. Три дня назад. — Такое бывает, — доктор пожал плечами. — На ранних сроках уровень гормона ещё слишком низкий, чтобы домашний тест его уловил. Особенно если делать его не с утра или если концентрация мочи недостаточная. Но на УЗИ все видно. Поздравляю вас. Вы беременны. Беременны. Беременны. Джисон зажал рот ладонью и заплакал. Это были не рыдания, не истерика — просто слёзы потекли по щекам, горячие и беззвучные. Он лежал на кушетке с гелем на животе и пялился в потолок, и не мог поверить. Полгода попыток. Восемь отрицательных тестов. Горы витаминов и добавок. Поза летучей мыши, о которой говорил Феликс. И вот оно — маленькое пятнышко на экране, у которого уже бьется сердце. — С вами всё в порядке? — доктор протянул ему салфетку. — Да, — Джисон всхлипнул и вытер глаза. — Просто... мы так долго этого ждали. — Понимаю, — доктор убрал датчик и начал вытирать гель с его живота. — Я выпишу вам направления на анализы, витамины и дам рекомендации. Но основное вы знаете: никакого алкоголя, никакого сырого мяса и рыбы, умеренная физическая нагрузка. И поменьше стресса. У вас всё хорошо, беременность протекает нормально для такого срока. Придёте через две недели на повторный осмотр. Выйдя из клиники, Джисон остановился на крыльце и вдохнул воздух полной грудью. Сентябрьский холод обжег легкие, привел в чувство. В руке он сжимал белый конверт со снимком УЗИ и заключением врача. Он был беременным. Официально. Подтверждено. С печатью и подписью. Его рука дёрнулась к телефону — набрать Минхо, сказать прямо сейчас, закричать в трубку. Но он остановился. Сюрприз. Он обещал себе когда-то давно, что если это случится, он сделает это красиво. Не просто сунет тест в руки мужу на кухне, пока тот пьет кофе. А как-то особенно. По-настоящему. Он подумал о крошечных пинетках. О подарочной коробке. О том, чтобы положить снимок УЗИ в красивый конверт и завязать ленточкой. Или испечь печенье с запиской внутри? Или заказать торт с надписью? Идей было много, и все они требовали времени. А еще — сохранения тайны. Как минимум на три дня. Джисон убрал конверт во внутренний карман куртки, застегнул молнию до горла и пошел к метро. Вечером он врал Минхо впервые за долгое время. — Как прошёл приём? — спросил альфа, когда они сидели на диване и смотрели очередной эпизод кулинарного шоу. — Нормально, — Джисон пожал плечами. — Сказали, всё в порядке, анализы в норме. Просто нужно ещё подождать. — Что ж, — Минхо поцеловал его в висок. — Значит, будем ждать. Джисон кивнул и прижался к теплому боку мужа, пряча улыбку. Внутренний карман его толстовки, которая висела сейчас в шкафу, хранил белый конверт. И завтра он начнет готовить сюрприз.

***

Прошло три дня. Три дня, за которые Джисон чуть не взорвался от желания рассказать. Три дня, когда он прятал улыбку в подушку по ночам и ловил на себе задумчивые взгляды Минхо. Альфа определенно что-то чувствовал — его ноздри трепетали, когда он приближался к Джисону, и однажды он пробормотал: «Ты пахнешь... иначе. Слаще, что ли». Джисон тогда едва не сознался, но взял себя в руки и отшутился про новое средство для душа. На третий день он был готов. Сюрприз лежал в подарочной коробке, спрятанной в шкафу: крошечные вязаные пинетки светло-бежевого цвета, тест на беременность (новый, с двумя полосками — он сделал его утром, уже зная результат, просто для картинки) и, главное, снимок УЗИ, который он бережно вложил в маленькую рамку. На рамке он написал маркером: «Привет, папа. Я пока размером с горошину, но уже люблю тебя». Минхо вернулся с работы в семь, как обычно. Уставший, с пятном кофе на рукаве рубашки и с пакетом из супермаркета — кажется, он купил мандарины и моющее средство для пола. — Я дома, — крикнул он из прихожей. — Иди сюда! — отозвался Джисон из гостиной. Минхо появился в дверях, расстегивая рубашку на ходу, и замер. Джисон сидел на диване. Перед ним на журнальном столике стояла коробка, перевязанная голубой лентой. А сам Джисон сиял так, что, казалось, освещал комнату ярче лампы. — Что это? — Минхо подозрительно прищурился. — Подарок. — У меня день рождения в октябре. — Это внеплановый подарок. Минхо подошел ближе, сел на корточки перед столиком и посмотрел на коробку так, будто там была бомба. — Ты меня пугаешь, — признался он. — Не бойся. Открывай. Альфа потянул за ленту. Открыл крышку. Первыми он увидел пинетки. Маленькие, мягкие, связанные из тонкой пряжи. Он взял их в руки — в огромные ладони альфы они поместились почти целиком, — и его брови поползли вверх. — Это... — начал он, но тут увидел тест. Две полоски. Розовые. Чёткие. — Это то, что я думаю? — голос Минхо охрип. — Там ещё кое-что, — Джисон кивнул на коробку. Минхо достал рамку. Прочитал надпись. Посмотрел на снимок УЗИ — на крошечное пятнышко, подписанное стрелочкой и словом «baby». И тишина. Долгая, густая тишина. — Джисон. — М? — Это... ты... когда? — Три дня назад. Я ходил на УЗИ, потому что чувствовал — что-то не так. Точнее, так. Очень так. И они нашли его. Или её. Уже с сердцебиением. Минхо аккуратно поставил рамку на стол. Потом так же аккуратно — будто боялся что-то сломать — взял лицо Джисона в ладони. — Три дня, — повторил он. — Ты знал три дня и молчал? — Я хотел сделать сюрприз, — начал оправдываться Джисон, но понял, что глаза Минхо блестят. Не от злости — от слез. Альфа моргнул, и одна слеза скатилась по щеке. — Боже. Хан Джисон. Ты... — он запнулся, прижался лбом ко лбу омеги. — Ты не представляешь, как я испугался, что ты молчал. Я думал — что-то плохое. — Прости, — прошептал Джисон. — Я правда хотел красиво. — Получилось красиво, — голос Минхо дрожал. — Очень красиво. Но ты... три дня... я ведь чувствовал, что твой запах меняется. Я думал, мне мерещится. — Не мерещилось. — Мы правда... у нас будет ребёнок? — Да. Минхо засмеялся — коротко, нервно, с облегчением. И поцеловал Джисона. Крепко. Отчаянно. С привкусом соли от слёз и сладостью от осознания. Потом он отстранился, посмотрел на пинетки, на тест, на снимок, и снова на Джисона. — Я, кажется, сейчас с ума сойду от счастья. — Тогда мы составим друг другу компанию, — улыбнулся Джисон. — Потому что я схожу с ума уже три дня. — За это ты мне должен, — Минхо прижал его к себе, уткнувшись носом в макушку. — Будешь печь печенье с шоколадной крошкой каждые выходные до самых родов. — Это я могу, — пробормотал Джисон в его плечо. И вечер обнял их — тёплый, пахнущий печеньем, топленым молоком и крошечным чудом размером с горошину, которое только начинало биться в самом сердце их общей жизни.

***

На следующее утро Джисон проснулся первым. Это было настолько нетипично, что он несколько секунд просто лежал, моргая в потолок, и пытался понять, что, собственно, произошло. Обычно Минхо вставал раньше — на час, на полтора, иногда на два, в зависимости от загруженности в агентстве. Джисон же привык выползать из-под одеяла, когда солнце уже вовсю светило в окна, а на кухне его ждал горячий завтрак и записка с коряво нарисованным сердечком. Но сегодня он проснулся в шесть сорок семь. Без будильника. Просто открыл глаза и понял — сна ни в одном глазу. Минхо спал рядом, уткнувшись лицом в подушку и раскинув одну руку так, что ладонь лежала на животе Джисона. Теплая, тяжелая. Будто даже во сне он хотел быть ближе к тому крошечному пятнышку, которое они вчера рассматривали на снимке УЗИ. Джисон осторожно накрыл его ладонь своей и полежал так пару минут, прислушиваясь к ощущениям. Внутри было тихо и спокойно, только где-то глубоко, на уровне интуиции, зудело новое, незнакомое чувство. Не тревога. Скорее... ожидание. Как будто его тело знало что-то, чего ещё не знал разум. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, он выбрался из постели. Сунул ноги в пушистые тапочки (подарок Минхо на прошлый Новый год — тапочки в виде кроликов с висячими ушами) и поплёлся в ванную. Умылся холодной водой. Почистил зубы. Посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он... нормально. Никакого токсикоза, о котором пишут на форумах. Никакой слабости. Кожа чистая, глаза ясные. Единственное, что изменилось — запах. Он наклонил голову и принюхался к своему запястью. Печенье с шоколадной крошкой, да. Но будто бы с чем-то ещё. С какой-то новой нотой, которую он не мог опознать. Более... молочной? Более сливочной? — Гормоны, — пробормотал он своему отражению и пожал плечами. На кухне он включил чайник и залез в холодильник. Организм требовал... чего-то. Джисон стоял перед открытой дверцей и перебирал варианты. Кимчи? Нет. Яйца? Тоже нет. Йогурт? Может быть. А хлеб с маслом и клубничным джемом? О да. Определенно да. Он нарезал хлеб толстыми ломтями, щедро намазал маслом, сверху — джем, и впился зубами в этот бутерброд с таким наслаждением, будто это был мишленовский десерт. Клубничный джем тек по пальцам, крошки падали на столешницу, а Джисон жевал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Хорошо. Очень хорошо. — Ты ешь без меня? Голос Минхо — сонный, хриплый — раздался от двери. Джисон обернулся с набитым ртом и увидел мужа. Тот стоял босиком, в одних пижамных штанах, волосы дыбом, на щеке след от подушки. Прекрасный. Абсолютно прекрасный. — Ты спал, — промычал Джисон, прожевывая. — Я не хотел будить. У тебя вчера был тяжёлый день. — У меня вчера был лучший день в моей грёбаной жизни, — Минхо подошёл и обнял его со спины, положив подбородок на плечо. — И ты ушёл из постели, не поцеловав меня. Это уголовное преступление, знаешь? — Арестуешь меня? — Подумываю. Он развернул Джисона к себе и поцеловал. Медленно, сонно, с привкусом клубничного джема и утренней нежности. Джисон растаял — в буквальном смысле, колени подогнулись, и он опёрся ладонями о грудь мужа. — У тебя джем на губах, — прошептал Минхо, отстранившись на сантиметр. — У тебя тоже теперь. — Отлично. Они позавтракали вместе. Минхо сварил себе кофе (Джисон отказался — «тебе нельзя кофеин?» — «да можно, просто не хочется»), сделал тосты с авокадо и яйцом-пашот. Джисон смотрел, как муж ловко разбивает яйцо в кипящую воду, и думал, что ему невероятно повезло. — Какие планы на сегодня? — спросил Минхо, усаживаясь за стол. — Работа. Потом, наверное, к Феликсу заеду. Он вчера прислал двадцать сообщений с вопросительными знаками, когда я написал, что у меня новости. — Ты рассказал ему? — Ещё нет. Хотел лично. Минхо кивнул и отпил кофе. — А когда нашим родителям скажем? Джисон задумался. Родители. Точно. У Минхо были прекрасные родители — его папа, омега с тёплыми руками и тихим голосом, и отец, альфа-пенсионер, который выращивал розы на даче. Они жили в пригороде и приезжали раз в месяц. У Джисона родители жили дальше, в Пусане, и виделись они редко, но созванивались каждую неделю. — Может, подождем ещё пару недель? — предложил он. — Чтобы срок был побольше. На всякий случай. — На всякий случай, — повторил Минхо и накрыл его ладонь своей. — Но ты знаешь, что «на всякий случай» — это не обязательно. Все будет хорошо. — Ты не можешь этого знать. — Я чувствую. Джисон улыбнулся. Альфья уверенность — это было то, что иногда раздражало, а иногда спасало. Сейчас спасало. После завтрака Минхо уехал на работу (с очередным напоминанием «поешь нормально, не один бутерброд», хотя сам видел, что Джисон съел два тоста и йогурт), а Джисон сел за ноутбук. Работа сегодня не шла. Он открыл документ с рукописью, которую правил уже вторую неделю, посмотрел на абзац про «магическую академию, где преподавали некромантию», и понял, что не может сосредоточиться. Мысли разбегались. Каждые пять минут он ловил себя на том, что тупо смотрит в стену и гладит свой живот. На животе пока ничего не было видно. Плоский, мягкий, обычный. Но Джисон знал — там, внутри, уже что-то происходило. Клетки делились, ткани формировались, крошечное сердце билось в своём собственном ритме. От этой мысли становилось щекотно где-то под рёбрами. — Так, соберись, — сказал он себе вслух и потряс головой. — Работа. Автор. Запятые. К обеду он кое-как разгреб половину рукописи и решил, что заслужил перерыв. Написал Феликсу.

Джисон: Я сегодня приеду. Где ты будешь после трёх?

Ответ пришел почти мгновенно, как всегда. Феликс был из тех людей, которые отвечают на сообщения за секунду, потому что телефон у них буквально приклеен к руке. Феликс: В студии! Чонин ставит новый танец, я буду на подтанцовке у стены, делая вид, что полезен. Приезжай!! И захвати поесть, мы голодные и злые. Джисон хмыкнул и полез в приложение доставки. Через час он стоял у дверей танцевальной студии с пакетом рамёна, кимбапов и бананового молока. Из-за двери доносилась музыка — что-то ритмичное, с тяжелым басом и вокалом, который завывал так, будто певцу делали больно. Джисон толкнул дверь плечом и вошёл. В студии было жарко. Зеркала на стенах отражали разгоряченные тела, а колонки орали так, что вибрировал пол. Чонин — альфа с гибким телом танцора и вечно недовольным выражением лица, когда он был в рабочем режиме, — стоял в центре зала и показывал движение. Феликс, как и было обещано, сидел на полу у стены, обмахиваясь полотенцем, и смотрел на партнёра с таким обожанием, что Джисону почти стало неловко. — Еда прибыла! — объявил он, и музыка тут же стихла. — Джисон-хён! — Феликс вскочил и бросился к нему, будто не видел сто лет. — Ты пришёл! Ты принёс рамён! Я тебя обожаю! — Ты меня обожаешь ровно до тех пор, пока я приношу рамён, — хмыкнул Джисон, вручая пакет. — Привет, Чонин. — Привет, хён, — Чонин вытер лицо полотенцем и подошел. От него пахло потом и лаймом — его природный запах, резкий и свежий, немного агрессивный, как и сам альфа. — Как жизнь? Минхо-хён всё ещё воюет с клиентами? — Клиенты воюют с ним, если точнее. Они устроились на полу, разложили еду, и на несколько минут в студии воцарилась тишина, нарушаемая только чавканьем и звоном палочек о пластиковые контейнеры. — Так что за новости? — Феликс, доевший свой кимбап за две минуты, теперь сидел и сверлил Джисона взглядом. — Ты написал «у меня новости» и пропал на три дня. Я чуть не сдох от любопытства. — Извини, — Джисон отложил палочки и вытер рот салфеткой. — Я хотел сначала рассказать Минхо. Красиво. Со снимком УЗИ и пинетками. Феликс замер. Чонин, который до этого методично уничтожал рамён, тоже остановился и поднял бровь. — Со снимком УЗИ, — медленно повторил Феликс. — С пинетками. — Ага. — Джисон. — Ага. — Ты беременный?! — Ага! Феликс заорал. Он заорал так громко, что эхо заметалось между зеркальных стен, а Чонин поморщился и сунул в ухо мизинец. А потом бета налетел на Джисона, сгреб его в объятия и повалил на пол, прямо на расстеленный пуфик. — Я знал! Я знал, что получится! Я же говорил тебе — просто нужно время! Говорил? Говорил! — Говорил, говорил, слезь с меня, ты тяжёлый! Они барахтались на матах, хохоча, пока Чонин не оттащил Феликса за шкирку. — Поздравляю, хён, — сказал он с искренней, хоть и сдержанной улыбкой. — Минхо-хён, наверное, счастлив? — Он чуть не расплакался, — признался Джисон, садясь и поправляя растрёпанные волосы. — Я думал, у него сердце остановится. — Альфы, — фыркнул Феликс, но посмотрел на Чонина с нежностью. — Мы тоже с Чонином думали... ну, в будущем. Может, через годик. Но сначала он должен перестать орать на меня на репетициях. — Я не ору, я мотивирую, — возразил Чонин. — «Феликс, блять, ты двигаешься как пьяный осьминог!» — процитировал Феликс. — Это мотивация? — Да. Джисон засмеялся, глядя на них. Феликс и Чонин были вместе три года — на год дольше, чем они с Минхо, — и их отношения строились на бесконечных препирательствах, громких спорах и таком же громком примирении. Они были полными противоположностями: Феликс — солнечный, тактильный, болтливый, Чонин — сдержанный, ехидный, но преданный до мозга костей. — Так, стоп, — Феликс вдруг стал серьезным. — А как ты себя чувствуешь? Токсикоз есть? Слабость? У моей сестры, когда она беременная была, она первые два месяца вообще не могла встать с кровати. — Нормально чувствую, — Джисон пожал плечами. — Вообще ничего. Даже странно. Я думал, меня будет тошнить от всего подряд, а я сегодня съел бутерброд с джемом, и мне было офигенно. — Это пока, — авторитетно заявил Феликс. — У меня подруга говорила, что токсикоз накрывает внезапно. Ты можешь проснуться утром, и тебя вывернет от запаха зубной пасты. — Спасибо, очень обнадеживающе. — Обращайся. Они просидели в студии ещё час. Чонин, утолив голод, вернулся к работе — теперь он отрабатывал какое-то сложное вращение, и его кроссовки скрипели по полу в такт музыке. Феликс и Джисон сидели у стены, пили банановое молоко и болтали. — Ты уже думал, как обустроите детскую? — спросил Феликс. — Рано ещё. Срок три недели. — Ничего не рано. Ты же омега. У тебя скоро гнездование начнётся. Это инстинкты. Мозг ещё не понимает, а тело уже будет требовать вить гнездо. — Гнездо, — фыркнул Джисон. — Звучит как-то... — По-птичьи? — подсказал Феликс. — А это и есть по-птичьи. Мы же по сути те же животные, просто с вайфаем. Я тебе серьезно говорю, начни готовиться заранее. Купи подушки, пледы, что-нибудь мягкое. Потому что когда накроет — тебе будет плевать, откуда это, ты просто будешь тащить всё в кровать. — Ты говоришь как эксперт по омежьим беременностям. — Я бета, который дружит с кучей омег. И поверь мне, я насмотрелся. Чонин, помнишь, как Сохён-нуна во время беременности стащила мой любимый худи? — И ты ныл две недели, — отозвался Чонин, не прекращая движения. — Потому что оно было моё любимое! — возмутился Феликс. — А она сделала из него подстилку в своё гнездо! Джисон слушал и посмеивался. Гнездование. Инстинкты. Это все казалось далёким и немного нереальным. Он все ещё не до конца верил, что это происходит с ним. Но вечером, когда он вернулся домой, что-то изменилось. Он стоял в спальне, смотрел на их кровать и думал: «Здесь недостаточно подушек». Их было три. Три подушки — две для спанья и одна декоративная, которую Минхо вечно скидывал на пол. Джисон подошел, поднял ее с пола и положил обратно. Потом посмотрел на плед, сложенный в кресле. Его любимый плед — серый, пушистый, с рисунком в виде оленей. Его подарил папа Минхо на Рождество. Джисон взял плед и положил на кровать. Поправил. Ещё раз поправил. Отошёл, посмотрел под другим углом. Потом принёс из гостиной диванную подушку — ту, что в виде кота. Положил в изголовье. — Блять, — сказал он в пустоту комнаты. — Кажется, начинается. Он позвонил Минхо. — Хён. — Что случилось? — голос альфы мгновенно стал обеспокоенным. — Ничего. Просто... ты не мог бы купить по дороге домой ещё подушек? — Подушек, — повторил Минхо, и Джисон услышал в трубке сдавленный смешок. — Не смейся. — Я не смеюсь. — Ты смеёшься. Я слышу. — Прости, — Минхо всё-таки хохотнул. — Просто Феликс мне как-то рассказывал, что омеги во время беременности начинают вить гнездо. Я думал, это миф. — Это не миф! — возмутился Джисон. — Мне просто нужно... мне нужно больше мягкого. Для уюта. Это не гнездо. Просто... уют. — Ладно, — голос Минхо стал нежным. — Я заеду в магазин. Какие подушки тебе нужны? — Любые. Маленькие. Средние. Очень мягкие. — Принято. Минхо приехал домой с тремя новыми подушками (одна в виде звезды, вторая — круглая, как пончик, третья — просто пушистая, персикового цвета) и пакетом из аптеки, в котором обнаружились витамины для беременных. — Это тебе, — сказал он, протягивая пакет. — Врач выписал? Или ты сам? — Врач выписал, ещё в тот день, — Джисон взял пакет и заглянул внутрь. Фолиевая кислота. Железо. Омега-3. Комплекс для беременных. — Я просто... забыл купить. — Забыл, — Минхо покачал головой. — Ты забыл купить витамины. Которые тебе нужны прямо сейчас. Для нашего ребенка. — Я был занят! Я готовил сюрприз! — Сюрприз, — Минхо шагнул к нему и прижал к себе, обнимая вместе с пакетом и подушками. — Я тебя обожаю. Даже когда ты забываешь о себе, я тебя обожаю. Они разложили новые подушки на кровати. Джисон критически осмотрел композицию, переставил пончик в ноги, звезду — в изголовье, пушистую персиковую — к стене. Потом добавил плед с оленями. Потом принёс из гостиной ещё один плед — тот, которым они обычно накрывались на диване. — Теперь хорошо? — спросил Минхо, наблюдая за ним с легкой улыбкой. — Хорошо, — выдохнул Джисон, забираясь в это великолепие. — Иди сюда. Минхо забрался следом. Они лежали в гнезде из подушек и пледов, и альфа осторожно гладил Джисона по животу, хотя живота ещё не было. — Я так счастлив, — тихо сказал Минхо в потолок. — Я тоже. — Я боюсь, что это сон. — Это не сон. — Тогда почему я чувствую себя так, будто съел грибов? Джисон тихо засмеялся и прижался ближе. Запах топлёного молока окутывал их обоих, смешиваясь с ароматом печенья с шоколадной крошкой — и с чем-то новым, ещё не определившимся.

***

Следующие дни слились в череду одинаково-счастливых. Минхо уходил на работу, Джисон работал из дома, а по вечерам они смотрели телевизор, или гуляли в парке, или просто лежали в гнезде и болтали. Джисон прислушивался к своему телу. По-прежнему ничего. Ни тошноты, ни головокружений, ни перепадов настроения. Он даже начал немного волноваться — нормально ли это? Но Феликс, с которым он делился переживаниями, отмахивался: «Радуйся. У некоторых вообще всю беременность ничего нет. Ты просто счастливчик». На пятый день после сюрприза он познакомился с новым персонажем их жизни. В дверь позвонили, когда Джисон как раз заканчивал правку очередной главы. На пороге стоял молодой альфа с ярко-рыжими волосами, веснушками на переносице и коробкой в руках. От него пахло корицей и гвоздикой — пряно, согревающе, по-зимнему. — Вы, наверное, Хан Джисон-сси? — спросил он, широко улыбаясь. — Я Хван Хёнджин. Сосед с пятого этажа. Мы с моим парнем переехали пару недель назад и только сейчас добрались до знакомства с соседями. Это вам! Он протянул коробку. Внутри оказалось домашнее печенье — ещё тёплое, пахнущее имбирём. — Ого, — Джисон уставился на печенье. — Спасибо. Это очень... очень неожиданно. — Надеюсь, я не помешал? — Хёнджин заглянул через его плечо в прихожую. — О, у вас уютно. — Спасибо, — Джисон отступил, пропуская его. — Заходите? Я как раз собирался пить чай. — С удовольствием! Хёнджин оказался художником-иллюстратором. Он работал на фрилансе, рисовал обложки для книг и открытки, а его парень — «его зовут Ким Сынмин, он бариста в кофейне "Угол"» — работал допоздна. Джисон чуть не поперхнулся чаем. — Сынмин? Ким Сынмин? Так я его знаю! Это моя любимая кофейня! — Да ладно! — Хёнджин просиял. — Мир тесен. Он мне рассказывал про вас! Про омегу, который пьёт какао, и его друга-бету, который спорит с ним про сахар. — Это Феликс, — подтвердил Джисон. — Точно! Феликс! Сынмин говорит, вы часто сидите у них и обсуждаете «что-то очень личное», и он чувствует себя виноватым, что подслушивает, но все равно подслушивает, потому что «уши сами слышат». Джисон засмеялся. Хёнджин оказался легким в общении, теплым и немного неуклюжим — он чуть не опрокинул чашку и извинялся так, будто разбил вазу. Они просидели на кухне час, обсуждая кофейню, книги, иллюстрации, и Джисон чувствовал, как в его жизни появляется ещё один важный человек. — Знаешь, — сказал Хёнджин, уже прощаясь в дверях, — Сынмин говорит, что у меня талант находить людей, которым нужно выговориться. Так что если что — я на пятом этаже, квартира пятьдесят два. У меня всегда есть печенье и травяной чай без кофеина. Омегам, говорят, полезно. — Почему ты решил, что мне полезно? — Джисон прищурился. — У тебя запах изменился, — Хёнджин пожал плечами. — Я альфа, мы такое чувствуем. Поздравляю. И ушёл, оставив Джисона стоять в прихожей с коробкой имбирного печенья в руках. Вечером того же дня приехал папа Минхо. Это было не запланировано — он просто позвонил, когда был в городе, и сказал, что хочет завезти домашние заготовки. Джисон запаниковал. — Хён! Хён, твой папа будет через полчаса! — Я знаю, он мне тоже звонил, — Минхо был на удивление спокоен, помешивая что-то в кастрюле. — И что? — Как «и что»? Мы ещё не говорили ему! Про ребёнка! — Так скажем. — Прямо сейчас? — А чего ждать? Джисон заметался по квартире, поправляя подушки, убирая разбросанные носки и проверяя, не осталось ли где-то упаковки от теста на беременность. Минхо наблюдал за ним с умилением. — Ты похож на белку перед зимой. — Заткнись. Папу Минхо звали Пак Сонхун. Он был омегой пятидесяти восьми лет, невысоким, с такими же кошачьими глазами, как у сына, и с таким же запахом — топлёным молоком, только мягче, с оттенком ванили. Когда он вошёл в квартиру, Джисон сразу почувствовал себя спокойнее. — Мальчики мои! — он обнял сначала Минхо, потом Джисона, задержавшись на пару секунд дольше. — Джисони, ты похудел? Или мне кажется? — Мне кажется, наоборот, — пробормотал Минхо, но получил от мужа тычок локтём в бок. Они сидели на кухне, пили чай с привезенными пирожками, и Сонхун рассказывал последние новости: розы отца зацвели раньше срока, соседский кот опять повадился воровать рыбу из их пруда, а ещё он записался на курсы керамики и слепил кривую кружку, которую подарит им «как только довезёт, а то боится разбить». — Пап, — Минхо переглянулся с Джисоном и взял его за руку. — У нас новость. Сонхун замер с пирожком в руке. Посмотрел на их переплетённые пальцы. На лицо сына. На Джисона, который невольно прикусил губу. — Вы... — начал он, и его глаза расширились. — Вы... — У нас будет ребёнок, — сказал Джисон тихо. Пирожок упал на тарелку. Сонхун прижал ладони ко рту, и его глаза наполнились слезами. — Правда? — прошептал он. — Правда-правда? — Правда, — подтвердил Минхо. И он заплакал. Совсем не так, как плакал Минхо в тот вечер — не сдержанно, не тихо. Он расплакался в голос, обнял Джисона, прижал к себе, пачкая его щеку слезами и гигиеничкой, и причитал что-то про «я так ждал», «вы даже не представляете» и «у меня будет внук или внучка». Джисон обнимал его в ответ и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Вот оно. Семья. Не только они вдвоём. Целая сеть людей, которые любят их и ждут этого ребёнка почти так же сильно, как они сами. После отъезда Сонхуна, который пообещал «ничего не говорить отцу, пока вы сами не решите, но я позвоню ему и буду орать от счастья, простите», Минхо и Джисон остались одни. Они лежали в гнезде, обессиленные, но довольные. — Мне кажется, он разнесёт эту новость по всей деревне, — пробормотал Минхо. — Он обещал не говорить отцу. — Он сказал «отцу», но не сказал «тёте Юне», «соседке Пак» и «почтальону Ли». Джисон тихо засмеялся. С кухни пахло пирожками, из гостиной доносился тихий шум телевизора, а за окном лил дождь — первый дождь в этом сентябре. Джисон смотрел на падающие капли и думал, что этот момент — идеален. — Знаешь, — сказал он, поворачиваясь к мужу, — я рад, что тест тогда был отрицательный. — Почему? — Потому что если бы я сделал его на пару дней раньше и увидел бы две полоски, я бы не пошел на УЗИ. И не сделал бы сюрприз. И все было бы по-другому. Минхо задумался. — Значит, наш ребенок решил появиться эффектно. С задержкой на три дня и с испорченным тестом. — Весь в тебя. — Нет, в тебя. Ты тоже любишь драматизировать. Они начали спорить — в шутку, лениво, перебрасываясь аргументами про то, кто из них более склонен к театральным эффектам, — и в итоге Минхо просто поцеловал Джисона, чтобы тот замолчал. Поцелуй вышел дольше, чем планировалось. Дождь за окном всё капал, и в квартире становилось всё темнее, а запах печенья и топленого молока окутывал их, как ещё одно гнездо.