Little Pea

***

Беременность официально стала реальной где-то на шестой неделе. Не тогда, когда доктор показал ему пятнышко на экране УЗИ. И даже не тогда, когда папа Минхо расплакался на их кухне, пачкая его щёку гигиеничкой. Нет. Беременность стала реальной в то утро, когда Джисон проснулся, открыл глаза, посмотрел на потолок и понял: его сейчас вырвет. Не «возможно, вырвет». Не «тошнит, может, пройдёт». А «я сейчас умру прямо в этом гнезде из подушек, и меня найдут через неделю по запаху». Он скатился с кровати быстрее, чем когда-либо в жизни. Босые ноги пошлёпали по ламинату, дверь ванной грохнулась о стену, и Джисон рухнул на колени перед унитазом ровно в тот момент, когда его желудок решил, что вчерашний ужин ему больше не нужен. — Боже, — простонал он, когда первая волна отпустила. — Боже, пожалуйста. Вторая волна накрыла через десять секунд. Минхо обнаружил его минут через пять. Видимо, проснулся от шума, потому что был взъерошенный и сонный, но уже полностью собранный — альфья способность приходить в боевую готовность за секунды. — Джисон? Джисон! — Не заходи, — прохрипел Джисон, выставив руку. — Тут некрасиво. — Мне плевать на красиво, — Минхо опустился рядом с ним на колени, прямо на холодный кафель, и откинул волосы с его лба. — Малыш, эй. Токсикоз? — Нет, блять, я просто решил обняться с унитазом. Конечно, токсикоз! — Так, тише, тише, — Минхо гладил его по спине, пока Джисона снова скручивало. — Дыши. Давай вместе. Вдох. Выдох. — Я дышу, — огрызнулся Джисон, хотя на самом деле дышал он рвано, со всхлипами. — Просто... почему это происходит сейчас? Почему не неделю назад? Я думал, у меня не будет токсикоза! — Видимо, будет, — философски заметил Минхо. — Хочешь воды? — Хочу сдохнуть. — Вода лучше. Он принёс воды. Холодной, из фильтра. Джисон прополоскал рот, выплюнул в раковину и обессиленно привалился спиной к стене. Кафель был прохладным, и это немного помогало. — Который час? — спросил он. — Половина седьмого. — Ты опоздаешь на работу. — Я никуда не поеду. — Минхо. — Джисон. Они уставились друг на друга. У Джисона слезились глаза — то ли от рвоты, то ли от духоты, то ли от того, что муж смотрел на него с такой смесью нежности и упрямства. — Это просто токсикоз, — сказал наконец Джисон. — С ним справляются миллионы омег. Я справлюсь. — Конечно, справишься. Но я останусь. — У тебя встреча с клиентом в десять. Ты сам говорил, что эти ребята — владельцы сети ресторанов, и контракт на годовое обслуживание. — Чан-хён меня прикроет. — Чан-хён тебя убьёт. Минхо вздохнул и потёр переносицу. В последнее время он делал этот жест всё чаще — уставал, хоть и не показывал. Джисон заметил, что муж стал позже ложиться и раньше вставать, будто пытался впихнуть в сутки больше дел, чтобы освободить вечера. — Компромисс, — предложил Джисон, всё ещё сидя на полу. — Ты едешь на работу. Я остаюсь дома. Если мне станет хуже — звоню тебе. Если совсем плохо — звоню в скорую, а потом тебе. — Сразу мне. — В скорую, а потом тебе. — Джисон. — Минхо. Они опять уставились друг на друга, и на этот раз первым сдался Минхо. Выдохнул, покачал головой. — Ты невыносим. — Я знаю. Ты меня полюбил именно за это. — Я полюбил тебя за твою улыбку и за то, как ты ешь рамён над кастрюлей. Про невыносимость я узнал позже. Он помог Джисону подняться с пола, усадил на край ванной и заставил почистить зубы. Потом отвёл в гостиную, укутал в плед и пошёл на кухню делать тосты с авокадо — единственное, что Джисон, по его мнению, мог сейчас съесть. Тост пах отвратительно. — Убери, — Джисон зажал нос. — Убери, пожалуйста, я серьёзно. Авокадо. Боже. Почему он так пахнет. Минхо удивлённо посмотрел на тост, потом на Джисона. — Он пахнет как авокадо. — Он пахнет как гниль! — Он свежий. Я вчера купил. — Убери. Просто убери. Минхо убрал тост в холодильник, плотно закрыл дверцу и вернулся в гостиную. Джисон сидел, натянув плед до подбородка, и трагично смотрел в потолок. — Это будет долгие восемь месяцев, да? — спросил он. — Похоже на то, — Минхо сел рядом и поцеловал его в висок. — Ничего. Мы справимся. — Ты говоришь это с таким оптимизмом. — Я арт-директор. Я привык работать с трудными проектами. — Ты сравнил меня с проектом? — С самым важным проектом в моей жизни. Джисон хмыкнул, но уголки губ всё-таки дёрнулись вверх. Он прижался к боку Минхо и закрыл глаза. Тошнота немного отступила — возможно, потому что он ничего не ел, а возможно, потому что запах топлёного молока перебивал все остальные. — Ладно, — сказал он. — Поезжай. Со мной всё будет нормально. — Точно? — Точно. Я позвоню Феликсу. Или Хёнджину. Или ещё кому-нибудь. У меня есть люди. Минхо собирался медленно, то и дело оглядываясь на Джисона, будто ожидал, что тот передумает и попросит остаться. Но Джисон не передумал. Он сидел на диване, завёрнутый в плед, и смотрел, как муж завязывает галстук, поправляет манжеты, берёт портфель. — Я буду на связи, — сказал Минхо в дверях. — Если что — звони. Я сорвусь с любой встречи. — Я знаю. — Я серьёзно. — Я знаю. Иди. Дверь закрылась. Джисон остался один. Первые несколько минут он просто сидел и прислушивался к своему телу. Тошнота отступила, но не ушла полностью — пряталась где-то в горле, готовая вернуться в любой момент. Джисон осторожно встал и пошёл на кухню, открыл холодильник и принюхался. Авокадо пах как авокадо. — Отлично, — пробормотал он. — У меня аллергия на авокадо. В первом триместре. Супер. Он закрыл холодильник и заварил себе имбирный чай — Хёнджин вчера занёс баночку с сушёным имбирём и сказал, что это «лучшее средство от тошноты, проверенное веками». Джисон отпил глоток, и его чуть не вывернуло снова. — Проверенное веками, — просипел он, отставляя чашку. — Ага. Кем проверенное? Инопланетянами? Телефон зажужжал. Сообщение от Феликса. Феликс: Ты как? Минхо-хён написал, что у тебя токсикоз. Хочешь, приеду? У меня как раз отменили запись вокала. Джисон подумал. С одной стороны, он хотел побыть один. С другой — если он останется один, то будет просто лежать и страдать. А если приедет Феликс, они будут страдать вместе, что звучало как-то веселее.

Джисон: Приезжай. Только не приноси авокадо.

Феликс: ??? Авокадо?

Джисон: Долгая история.

Феликс приехал через час. С собой у него был пакет из супермаркета, в котором обнаружились солёные крекеры (которые Джисон съел с неожиданным аппетитом), имбирные леденцы (от которых его опять затошнило) и три бутылки бананового молока (святое). — Значит, так, — Феликс сидел на диване, скрестив ноги, и смотрел на Джисона с видом эксперта. — Рассказывай. Что ешь? Что не ешь? Что пахнет ужасно? — Ем крекеры. Не ем авокадо, яйца, рыбу и вообще всё, что имеет запах. Пахнет ужасно... всё. Кофе. Авокадо. Имбирь. Минхо, кстати, тоже пахнет по-другому. — В смысле — по-другому? — Ну, его запах — топлёное молоко. Раньше он был... успокаивающий. А теперь он слишком сильный. Как будто меня окунают в кастрюлю с молоком. Я не могу долго лежать у него под боком, меня начинает мутить. Феликс присвистнул. — Ого. Это же классика. У моей кузины было то же самое. Её муж-альфа спал в гостевой спальне почти месяц, потому что она не могла выносить его запах. — Я не хочу, чтобы Минхо спал в гостевой, — нахмурился Джисон. — Ну, может, не придётся. Это не у всех. Джисон кивнул и отпил банановое молоко. Оно пахло нормально. Имбирные леденцы он отодвинул подальше. — Что нового? — спросил он, чтобы сменить тему. — Ну, Чонин опять на меня орал, — Феликс картинно вздохнул. — На этот раз за то, что я забыл хореографию, которую мы учили два дня назад. Но это не моя вина! У меня в голове не держится больше трёх движений подряд! — Ты танцор, Феликс. — Я танцор, который забывает хореографию. Это моё проклятие. Джисон засмеялся и тут же пожалел об этом — смех всколыхнул желудок, и тошнота вернулась. Он замер, прижимая ладонь ко рту. — Ой, — сказал Феликс. — Опять? — Угу. — Может, ведро? — Нет, — Джисон сглотнул. — Просто... не смеши меня. — Ладно. Буду серьёзным. Они помолчали. Феликс действительно старался быть серьёзным, но его лицо само собой расплывалось в улыбке каждые несколько секунд. Джисон смотрел на него и думал, что Феликс — это как солнечный свет в человеческой форме. Невозможно долго грустить в его присутствии. — Я рад, что ты приехал, — сказал он. — Я всегда приеду, — Феликс легонько пихнул его носком в бок. — Ты мой лучший друг. И ты носишь моего будущего крестника. Или крестницу. Я ещё не решил, какого пола хочу ребёнка. — Вообще-то, это нам с Минхо решать, кто будет крёстным. — Вы решите меня. — Это не так работает. — Это работает именно так. Они снова начали препираться, и Джисон чувствовал, как тошнота понемногу уходит. Может, дело было в смехе. Может — в дружеском присутствии. А может — в том, что организм наконец-то привыкал к новому состоянию. Ближе к вечеру, когда Феликс уехал (с наказом «если что — звони, даже ночью, даже в три часа ночи, Чонин поворчит, но переживёт»), Джисон решил разобрать шкаф. Ему нужно было чем-то занять руки. Работа сегодня не шла — он открыл ноутбук, посмотрел на рукопись и закрыл обратно. Телевизор не отвлекал. Книга, которую он читал, внезапно показалась скучной. А шкаф — шкаф манил. Точнее, шкаф нуждался в ревизии. Джисон понял это, когда утром не мог найти свою любимую толстовку Минхо (она нашлась под подушкой в гнезде, разумеется). Он начал вытаскивать вещи, складывать стопками, перебирать. Старые джинсы, которые он не носил года два. Футболки с дурацкими принтами, купленные на распродажах. Свитер с оленями, который ему подарила мама на Рождество и который он ни разу не надел, потому что олени были вышиты пайетками и выглядело это так, будто его облепила стая диких блестящих насекомых. И тут он нашёл коробку. Она стояла в глубине шкафа, за стопкой зимних свитеров, и была перевязана бечёвкой. Джисон нахмурился. Он не помнил этой коробки. Может, Минхо что-то спрятал? Подарок на день рождения? Или на Новый год? Он потянул за бечёвку и открыл крышку. Внутри лежали детские вещи. Крошечные ползунки. Маленькие носочки с вышитыми зайчиками. Пинетки — голубые, вязаные, с пуговками. Слюнявчик с надписью «Я люблю папу». И записка.

«Нашей будущей крошке. Когда бы он ни решил прийти. Мы его очень ждём. Папа и отец.»

Почерк Минхо. Даты не было, но по состоянию бумаги и чернил Джисон понял: это написано давно. Месяц назад? Два? Может, даже в самом начале, когда они только начали пытаться. Он сидел на полу в куче разобранных вещей, держал в руках крошечный слюнявчик и плакал. Тихо, беззвучно, просто слёзы катились по щекам. Он вспомнил тот вечер, когда Минхо пришёл с работы поздно, уставший, но с таинственной улыбкой. Когда он сказал: «Я кое-что купил, но пока не покажу». И когда Джисон попытался выпытать — отшутился и ушёл в душ. Это было оно. Вот это. Он сидел и плакал, и одновременно смеялся, потому что это было так типично для Минхо — купить детские вещи тайком, спрятать в шкафу и ждать. Ждать, когда они понадобятся. Ждать, не давя, не торопя, не жалуясь. Джисон взял телефон и написал мужу

Джисон: Я нашёл коробку в шкафу. Слюнявчик, пинетки, записка. Ты невозможный. Я тебя люблю.

Ответ пришёл через минуту. Минхо: Блять. Я забыл перепрятать. Это должен был быть сюрприз на третий месяц. 😭

Джисон: Сюрприз удался. Я реву уже десять минут.

Минхо: Не реви! Это вредно для ребёнка!

Джисон: Ты довёл меня до слёз, теперь отвечай.

Минхо: Прости. Я купил это в августе. Просто увидел в магазине и не смог пройти мимо. Решил — когда-нибудь пригодится. Когда-нибудь пригодится. Джисон шмыгнул носом и написал:

Джисон: Уже пригодилось. Приезжай домой поскорее.

Минхо: Буду через час. Не реви без меня. Он аккуратно сложил вещи обратно в коробку, закрыл крышку, но убирать в шкаф не стал. Поставил на видное место — на комод. Пусть стоит. Пусть напоминает. А сам пошёл умываться и приводить лицо в порядок, пока Минхо не приехал и не увидел его с красным носом и опухшими глазами.

***

Вечером они сидели на диване. Коробка стояла на журнальном столике, открытая, и Минхо перебирал вещи одну за другой, рассказывая, где и когда купил каждую. — Это я нашёл в том магазинчике рядом с офисом. У них была распродажа, и я просто зашёл посмотреть. А вышел с тремя парами носочков и вот этим слюнявчиком. — «Я люблю папу», — прочитал Джисон. — Ты был уверен, что ребёнок будет любить именно папу? — Я был уверен, что ребёнок будет любить тебя, — поправил Минхо. — А это — моя скромная попытка напомнить, что пап у него двое. Джисон прижался к его плечу. Сегодня запах топлёного молока казался не таким резким — возможно, токсикоз отступал по вечерам, а возможно, он просто слишком сильно любил этого альфу, чтобы обращать внимание на запахи. — Как прошёл день? — спросил Минхо, откладывая носочки. — Тошнило. Потом приезжал Феликс. Привёз крекеры. Потом я нашёл коробку и ревел. Потом ты приехал. — Насыщенно. — Ага. — Что говорят на форумах? Токсикоз — это надолго? Джисон вздохнул и пересказал то, что вычитал сегодня, пока лежал на диване и страдал. — В среднем, токсикоз длится до двенадцатой-четырнадцатой недели. У некоторых дольше, у некоторых — всю беременность. Но в большинстве случаев к второму триместру проходит. — Значит, ещё месяц-полтора, — Минхо потёр его плечо. — Продержишься? — Куда я денусь. — Я серьёзно. Если будет тяжело, скажи. Возьму отпуск за свой счёт, буду с тобой. — Я знаю, — Джисон повернулся и посмотрел мужу в глаза. — Но это не нужно. Ты нужен на работе. А мне нужен ты по вечерам. Так что просто... приезжай пораньше, когда можешь. И целуй меня. Это помогает. — Целовать? — Угу. Отвлекает. — Это я могу. Минхо поцеловал его. Нежно, осторожно, будто Джисон был хрупким, как фарфор. Джисон ответил, запуская пальцы в его волосы на затылке, и на мгновение забыл о тошноте, о дурацких запахах и о том, что завтра утром всё начнётся снова. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо в его губы. — И я тебя. — И нашего горошка. — Горошка? — Джисон фыркнул. — Ты будешь называть его «горошек»? — А что? Он пока размером с горошину. Или с фасолину. Или с чернику. Я запутался в этих сравнениях. В приложении пишут каждый день разное. — В каком приложении? Минхо замер. На его щеках проступил лёгкий румянец — вещь, которую Джисон видел очень редко, потому что его муж почти никогда не смущался. — Ты скачал приложение для беременных? — уточнил Джисон, прищурившись. — Неважно. — Покажи. — Нет. — Минхо. Покажи телефон. Альфа обречённо вздохнул и достал телефон. Открыл приложение. Это оказалось «Мой малыш: неделя за неделей» — с мультяшным аистом на иконке и ежедневными уведомлениями о том, какого размера плод и что нового происходит в организме омеги. — «Ваш малыш сейчас размером с ягоду черники, — прочитал Джисон вслух. — У него формируются зачатки глаз и ушек. Омега может испытывать утреннюю тошноту и повышенную чувствительность к запахам». О Боже. — Это полезно, — попытался защищаться Минхо. — Там ещё есть раздел с советами для альф. Что делать, как помогать, как не бесить беременного партнёра. — И что ты вычитал? — Что надо предлагать еду, но не настаивать. Что надо быть терпеливым. Что возможны перепады настроения, и это нормально. — Перепады настроения, — повторил Джисон. — Я ещё не орал на тебя, кажется. — Ты орал на авокадо. — Авокадо заслужил. Они оба засмеялись, и Джисон почувствовал, как внутри разливается тепло. Минхо скачал приложение. Минхо читал советы для альф. Минхо купил детские вещи втайне и спрятал в шкафу, ожидая, когда они понадобятся. И всё это время — все полгода попыток, отрицательных тестов, разочарований и надежд — он верил. Больше, чем сам Джисон. — Ты удивительный, — сказал он вслух. — Я знаю, — Минхо пожал плечами, но улыбнулся. — Ты мне говоришь это раз в неделю. — Надо чаще. — Надо. Они просидели на диване до позднего вечера. Смотрели какое-то шоу про путешествия (ведущий поехал в Исландию и жаловался на холод), перебирали детские вещи, строили планы. Минхо предложил покрасить стены в детской в светло-зелёный. Джисон хотел жёлтый. Они поспорили, не пришли к консенсусу и решили отложить вопрос на потом. В какой-то момент Джисон задремал, уронив голову на плечо мужа. Минхо осторожно укрыл его пледом, поправил подушки и ещё долго сидел, глядя в тёмный экран телевизора и думая о том, как сильно изменилась его жизнь за последние две недели.

***

На следующий день тошнота накрыла с новой силой. На этот раз она началась не утром, а ближе к обеду, когда Джисон, воодушевленный относительным спокойствием первой половины дня, попытался съесть яичницу. Яичница пахла хорошо — пока готовилась. Но стоило ей оказаться на тарелке, как желудок взбунтовался. Джисон добежал до ванной, по пути сшибив стул. Его рвало желчью — есть было нечем, желудок был пустой. Это было даже хуже, чем вчера. Хуже, потому что живот скручивало спазмами, а в глазах темнело. — Так, — сказал он сам себе, когда смог отдышаться. — Так, Хан Джисон. Ты справишься. Это просто гормоны. Это временно. Он вернулся на кухню, выбросил яичницу в мусорное ведро и открыл пачку соленых крекеров. Их он мог есть. Почему-то только их. Телефон зажужжал. Хёнджин в чате для соседей интересовался, не слышал ли кто странного шума в подвале. Джисон написал:

Джисон: Не слышал, но если что — у меня есть бейсбольная бита.

Хёнджин прислал стикер с улыбающимся котом. Через час пришло сообщение от Феликса: Феликс: Привет! Помнишь, ты говорил про то, что не знаешь, как сказать родителям? У меня идея. Приходи сегодня в "Угол" часиков в пять. Я всё организую.

Джисон: Что организуешь?

Феликс: Сюрприз! Просто приходи. Джисон нахмурился. Сюрпризы Феликса обычно были громкими, хаотичными и немного пугающими — как тот раз, когда он решил устроить вечеринку-сюрприз на день рождения Чонина и случайно заказал клоуна, который оказался стриптизёром. Но сегодня у Джисона не было сил спорить.

Джисон: Ладно. Буду.

Он оделся медленно, с перерывами на отдых. Выбрал самую свободную толстовку — живот ещё не был заметен, но в джинсах стало как-то неудобно, и Джисон перешел на спортивные штаны. В зеркале отражался бледный омега с кругами под глазами. Он вздохнул, умылся холодной водой и все-таки вышел из дома. В «Углу» было тепло и шумно. Кофемашина орала, как обычно, Сынмин метался за стойкой, а за столиком у окна сидели Феликс и Чонин. Перед ними стояли три чашки и тарелка с круассанами. — Джисон-хён! — Феликс замахал рукой. — Иди сюда! Мы тут такое придумали! — Я боюсь, — честно сказал Джисон, садясь. — Зря боишься. Это гениально. Чонин, расскажи. Чонин отпил кофе и посмотрел на Джисона с тем выражением, которое обычно предшествовало фразе «это безумие, но Феликс меня заставил». — Мы предлагаем устроить онлайн-ужин, — сказал он. — Что? — Твои родители в Пусане. Родители Минхо-хёна в пригороде. Вы с хёном здесь. Собирать всех вместе физически — это долго и сложно, особенно с твоим токсикозом. Но можно сделать видеозвонок. Поставить ноутбук на стол. Приготовить ужин. И сказать всем одновременно. Джисон моргнул. — Это... на самом деле хорошая идея. — Я знаю! — Феликс просиял. — И я уже продумал детали. Мы с Чонином поможем с готовкой. Сынмин обещал одолжить проектор, если нужно. А Хёнджин сказал, что нарисует открытку для бабушки и дедушек. — Вы уже и Хёнджина втянули? — Он сам втянулся! Я только упомянул про ребенка, и он сказал: «Я нарисую открытку». Он вообще очень увлекающийся. Джисон представил этот ужин. Мама в Пусане, которая наверняка расплачется. Папа Минхо, который будет делать вид, что еще не знает, но наверняка проговорится на первой же минуте. Их отцы, которые будут пожимать плечами и говорить «ну наконец-то». И они с Минхо — в центре этого хаоса, счастливые и испуганные одновременно. — Ладно, — сказал он. — Давайте попробуем. Но нужно согласовать с Минхо. — Уже согласовано! — радостно объявил Феликс. — Я ему написал час назад. Он сказал: «Если Джисон не против — я за». — Вы все сговорились за моей спиной. — Да! Это называется «друзья». Привыкай. Сынмин принёс им ещё чая (травяной, без кофеина — «для омеги», как он выразился, подмигнув) и присоединился к разговору. У него были свои новости: Хёнджин получил крупный заказ на серию иллюстраций для детской книги, и они теперь допоздна сидели в их квартире на пятом этаже — один рисовал, второй приносил чай и читал вслух, чтобы художник не сходил с ума от одиночества. — Это так мило, что аж зубы сводит, — прокомментировал Феликс. — Завидуй молча, — отозвался Сынмин. В кофейню заглянула ещё одна пара, которую Джисон знал шапочно: Чан, начальник Минхо, альфа с запахом морской соли, и его парень, омега по имени Чанбин. Они часто заходили в «Угол» после работы, и Сынмин уже знал их заказ наизусть — двойной эспрессо для Чана и тыквенный латте с корицей для Чанбина. — О, у вас тут целое собрание, — Чан улыбнулся, подходя к стойке. — Мы не помешаем? — Присоединяйтесь! — Феликс гостеприимно подвинул стулья. — Мы как раз обсуждаем, как сказать родителям о беременности. Чанбин — миниатюрный омега с копной каштановых волос и весёлыми глазами — тут же оживился: — О, я помню, как мы говорили родителям Чана! Это было ужасно неловко. Его мама решила, что я шучу, и смеялась минут пять. А потом, когда до неё дошло, она чуть не уронила торт. — Это был мой любимый торт, — вздохнул Чан. — Шоколадный, с вишней. — Ты до сих пор о нём скорбишь? — Да. Все засмеялись, и Джисон почувствовал, как отпускает напряжение. Вот что было важно — не только они с Минхо. Все эти люди, собравшиеся в кофейне в случайный вторник, с их историями, шутками и поддержкой. Сообщество, которое складывалось вокруг них, как пазл, — кусочек за кусочком. Вечером, когда Минхо приехал домой, Джисон пересказал ему идею с онлайн-ужином. Муж выслушал, кивнул и сказал: — Мне нравится. Только давай не в ближайшие выходные. У меня дедлайн по проекту с ресторанами, и если я не сдам макеты в понедельник, меня уволят, и тогда нашему горошку придётся расти в коробке из-под холодильника. — Тебя не уволят. — Не уволят, но нервы помотают. А нам, — он положил ладонь на живот Джисона, — нервы ни к чему. Так говорится в приложении. — Ты опять читал приложение? — Каждый день. Сегодня наш горошек размером с фасолину. И у него формируются ручки. Джисон посмотрел на свой живот. Фасолина. С ручками. Он всё ещё не мог в это поверить. — Я хочу, чтобы эта фасолина уже была здесь, — тихо сказал он. — Чтобы я мог взять её на руки и понюхать макушку. — Понюхать макушку? — переспросил Минхо. — Да. Младенцы вкусно пахнут. Мне Феликс говорил. — Ты будешь нюхать макушку, а я буду смотреть, как ты это делаешь, и у меня будет разрываться сердце от нежности. — Ты сейчас сам себя довёл до слёз? — Возможно. Они лежали в гнезде, обнявшись, и молчали. За окном шёл дождь, мелкий и холодный, а в спальне было тепло и мягко. Джисон думал о том, что через месяц-полтора он сможет нормально есть. Через три месяца — узнает пол ребенка. Через восемь — возьмет на руки их сына или дочь и будет нюхать макушку. Это было так близко и так далеко одновременно.

***

На следующий день Минхо приехал домой необычно рано, в четыре часа. Он вошёл с пакетом из аптеки, с мокрыми от дождя волосами и с таким лицом, будто всю дорогу бежал. — Что случилось? — Джисон отложил ноутбук и поднялся с дивана. — Ты рано. Что-то с работой? — Нет. С работой все нормально. Я сдал макеты раньше срока, и Чан-хён сказал, что я могу взять отгул за переработки. И я подумал... Он поставил пакет на стол и начал выкладывать содержимое: витамины, тесты на беременность (хотя они уже не нужны, но Джисон не стал спрашивать), баночка имбирного чая (на этот раз другого бренда), книга «Беременность для чайников» (Джисон фыркнул) и DVD с фильмом «Как приручить дракона». — Это что? — Джисон поднял DVD. — Я подумал, мы давно не смотрели кино. Просто вдвоем, без телефонов, без работы. Лежать в гнезде и смотреть что-то легкое. — Ты взял отгул, чтобы смотреть со мной мультик? — Я взял отгул, чтобы быть с тобой, — поправил Минхо. — Ты плохо себя чувствуешь. Ты устал. Ты работаешь, несмотря на токсикоз. Я хочу, чтобы у тебя был хотя бы один день, когда ты просто лежишь и ничего не делаешь. У Джисона защипало в носу. — Ты невозможный, — сказал он уже в который раз за эти недели. — Я знаю. Они устроились в гнезде. Минхо принёс плед, подушки поправил так, чтобы Джисону было удобно полулежать, вставил диск в плеер и лёг рядом. Джисон прижался к нему, положив голову на грудь, и слушал, как бьётся сердце мужа — ровно, спокойно, уверенно. Мультфильм начался. На экране викинг по имени Иккинг пытался приручить дракона, а Джисон думал о том, что у них с Минхо тоже есть свой «дракон» — страх, неуверенность, долгие месяцы попыток. И они его приручили. Не сразу. Не легко. Но приручили. — Эй, — прошептал Минхо где-то на середине фильма. — М? — Ты не спишь? — Нет. Смотрю. — Я хочу тебе кое-что сказать. Джисон повернул голову и посмотрел на мужа. Минхо выглядел серьёзным, но не напряжённым — просто серьёзным, как когда говорил о важных вещах. — Помнишь, когда мы только начали пытаться, и у нас не получалось, ты сказал, что чувствуешь себя сломанным омегой? — Помню. — Я тогда не знал, что ответить. Я сказал, что ты не сломанный, и ты вроде бы поверил, но я знал — ты все равно думал иначе. А теперь... теперь я хочу сказать, что я рад, что все получилось так, как получилось. Что были эти полгода. Что были отрицательные тесты. Что мы прошли через это вместе. — Почему рад? — Потому что теперь я знаю, что мы можем пережить что угодно. Разочарование. Страх. Ожидание. Мы пережили это и стали только ближе. И теперь, когда появится наш ребёнок, я буду знать, что наша семья построена не просто на любви, а на чем-то более прочном. На том, что мы умеем ждать и поддерживать друг друга. Джисон молчал. В горле стоял ком. — Я тоже рад, — сказал он наконец. — Что были эти полгода. И что тест тогда был отрицательный, а я пошел на УЗИ. И что я сделал тебе сюрприз с пинетками. Я рад, что всё было именно так. Минхо поцеловал его в лоб. — Смотри, — сказал он, кивая на экран. — Дракон улыбается. Дракон действительно улыбался. Мультяшный, чёрный, с огромными глазами. И Джисон тоже улыбался, лежа в гнезде, в тепле, в безопасности, с сердцем мужа под ухом и с крошечной фасолиной внутри, у которой, если верить приложению, уже формировались ручки.

***

Утро понедельника началось с того, что Джисон проснулся и понял: он обижен. На что — он пока не знал. Просто внутри сидело это чувство — маленькое, колючее, как репейник, зацепившийся за шерсть. Вроде бы все было хорошо. Минхо спал рядом, обнимая его одной рукой. За окном светило солнце — редкое для конца сентября. Птицы орали на подоконнике, и это почему-то жутко раздражало, но птицы были не главной проблемой. Главная проблема была в том, что Минхо сегодня уйдёт на работу. Эта мысль пронзила Джисона, как молния. Уйдёт. Оставит его здесь одного. С токсикозом. С этой дурацкой фасолиной внутри, которая, судя по приложению, уже доросла до размеров малины и теперь формировала нервную систему. С птицами за окном, которые орали так, будто их резали. И с этим ужасным, невыносимым чувством одиночества, которое накрывало каждый раз, когда за Минхо закрывалась дверь. — Ты уже не спишь? — Минхо приоткрыл один глаз. — Я слышу, как ты сопишь. — Я не соплю. — Сопишь. И пахнешь по-другому. Что случилось? Джисон надулся. Он не хотел говорить. Это было глупо. Он знал, что это глупо. Минхо нужно на работу. Минхо арт-директор. У него проекты, клиенты, дедлайны, совещания. Он не может сидеть дома и гладить Джисона по голове двадцать четыре часа в сутки. Но гормоны — эти проклятые гормоны, о которых предупреждали на форумах, — шептали: «Он тебя бросает. Он уходит. Ты останешься один». — Ничего не случилось, — буркнул Джисон, отворачиваясь. — Джисон. — Ничего. — Хан Джисон. — Отстань. Минхо сел в кровати и уставился на него. Волосы у него были всклокочены после сна, на щеке красовался след от подушки, а в глазах читалась та особая смесь нежности и лёгкого офигевания, которая стала его постоянным выражением лица в последние недели. — Ты обиделся на меня во сне? — Нет. — Тогда на что? — Ты уйдёшь на работу. А я останусь один. Минхо моргнул. — Я ухожу на работу каждый день. Последние пять лет. И ты никогда не обижался. — Раньше у меня не было гормонов! — Джисон резко сел в кровати и уставился на мужа. — Раньше я был нормальный! А теперь я беременный, и ты меня бросаешь, и я останусь один с этими воробьями, и меня будет тошнить, и никто не подержит мне волосы! — Я держал тебе волосы вчера. — Это было вчера! А сегодня ты уйдёшь! — Джисон, — Минхо потёр лицо ладонями. — Солнышко. Мне нужно на работу. У меня в одиннадцать презентация для сети ресторанов. Если я её сорву, меня уволят. — Тебя не уволят. — Могут. И тогда нам не на что будет покупать подгузники. — Я куплю подгузники сам. У меня тоже есть зарплата. — На твою зарплату мы купим одну пачку подгузников, а на остальное будем есть воздух. Джисон замолчал. Логическая часть его мозга понимала, что Минхо прав. Но гормональная часть — та, что сейчас рулила всем, — вопила, что муж должен остаться дома, и точка. — Ладно, — сказал он наконец и снова лёг, натянув одеяло до подбородка. — Иди. — Джисон... — Иди. Я в порядке. — Ты не в порядке. — Я сказал, что в порядке! Минхо вздохнул и наклонился, чтобы поцеловать его в щёку. Джисон дёрнулся, отворачиваясь, но альфа был настойчивее — прижал его к подушке и поцеловал в губы. Долго. Нежно. С привкусом утреннего сна и чего-то молочного. — Я люблю тебя, — сказал Минхо, отстраняясь. — Даже когда ты обижаешься на меня за то, что я существую. — Я обижаюсь не за то, что ты существуешь. — А за что? Джисон задумался. — Я не знаю, — признался он. — Просто... мне грустно. И я хочу, чтобы ты был рядом. Это глупо. — Это не глупо, — Минхо погладил его по волосам. — Это гормоны. В приложении написано, что перепады настроения — это нормально. — Ты опять цитируешь своё дурацкое приложение. — Оно не дурацкое. Оно очень полезное. — Оно говорит тебе, что я буду психовать, а ты должен это терпеть. Очень удобно для тебя! — Джисон. — Что Джисон? Я прав! Минхо снова вздохнул и пошёл в ванную. Джисон лежал в кровати и чувствовал, как обида смешивается со стыдом. Он понимал, что ведет себя как капризный ребёнок. Но остановиться не мог. Гормоны — это как американские горки, только без ремней безопасности и с возможностью расплакаться в любой момент. Пока Минхо был в душе, Джисон встал и поплёлся на кухню. Открыл холодильник. Закрыл. Открыл шкаф. Закрыл. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось, кроме как лежать в гнезде и страдать. И тут его взгляд упал на пакет. Пакет стоял у входной двери, прислоненный к стене. В нём лежали вещи, которые Джисон купил позавчера, когда выбирался в торговый центр — впервые за неделю, потому что токсикоз немного отступил и ему отчаянно хотелось выйти из дома. Он купил новые спортивные штаны (старые стали давить на живот), витамины, книгу «Имена для детей: пять тысяч вариантов» и... Кошачий хвостик. Идея пришла к нему спонтанно, когда он проходил мимо магазинчика с аниме-атрибутикой. В витрине висели ободки с ушками, хвосты на поясе, футболки с иероглифами. И среди всего этого великолепия был он — чёрный кошачий хвост на липучке. Длинный, пушистый, с белым кончиком. Джисон засмеялся тогда, представив Минхо с таким хвостом, и купил его просто ради шутки. Но сейчас, глядя на пакет, он подумал: а что, если... Минхо вышел из душа и прошел в спальню одеваться. Джисон на цыпочках пробрался в прихожую, достал хвост из пакета и спрятал в карман толстовки. Сердце колотилось, как у шпиона на задании. — Джисон, ты где? — крикнул Минхо из спальни. — На кухне! — соврал Джисон и быстро вернулся обратно, сделав круг через гостиную для правдоподобности. — Чай делаю. С имбирём. — Опять имбирь? Тебя же от него тошнит. — Это другой имбирь. От него не тошнит. Минхо появился в дверях кухни уже одетый: тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук, который Джисон подарил ему на прошлый день рождения. Выглядел он... ну, как обычно. Как альфа, от которого у Джисона даже спустя пять лет подгибались колени. Широкие плечи, узкая талия, идеально сидящие брюки. Брюки. Брюки, на которые Джисон планировал прикрепить хвост. — Я буду дома в семь, — Минхо подошел и поцеловал его в висок. — Может, чуть позже, если презентация затянется. Ты будешь в порядке? — Да, — Джисон кивнул, стараясь не смотреть на брюки. — Всё нормально. Иди. — Ты уверен? Ты больше не обижаешься? — Не обижаюсь. Правда. Я просто... гормоны. — Гормоны, — повторил Минхо и улыбнулся. — Ладно. Я позвоню в обед. Поешь что-нибудь, хорошо? Не крекеры. Что-нибудь нормальное. — Хорошо. Минхо повернулся к двери и наклонился, чтобы взять портфель. И в этот момент Джисон сделал это. Он шагнул вперёд, быстро и бесшумно, прижал липучку хвоста к задней части брюк Минхо — прямо к шлёвке для ремня, где ткань была плотнее, и хвост держался лучше всего. Лёгкое нажатие пальцем — и липучка схватилась намертво. — Что ты делаешь? — Минхо обернулся. — Ничего! — Джисон отскочил назад, пряча руки за спину. — Просто... пылинка. На пиджаке. Я убрал. — Пылинка? — Минхо скептически посмотрел на свой пиджак. — Ладно. Спасибо. Он взял портфель, поцеловал Джисона в щёку и вышел за дверь. Джисон стоял в прихожей и смотрел на закрывшуюся дверь. На заднице мужа, когда тот выходил, красовался пушистый чёрный хвост с белым кончиком. Он вилял при каждом шаге, как живой. Джисон зажал рот ладонью и медленно сполз по стене на пол. Он смеялся. Беззвучно, до слёз, до колик в животе. Он представлял, как Минхо идет к машине с этим хвостом на заднице. Как садится в метро. Как заходит в офис. Как проходит мимо охраны. И никто ему не говорит! Никто! Отсмеявшись, он схватил телефон и написал Феликсу.

Джисон: Я ТОЛЬКО ЧТО ПРИКРЕПИЛ МИНХО КОШАЧИЙ ХВОСТ НА БРЮКИ, И ОН УШЁЛ НА РАБОТУ И НЕ ЗАМЕТИЛ. Я УМИРАЮ.

Ответ пришёл мгновенно: Феликс: ТЫ ЧТО??? ХВОСТ??? КАКОЙ ХВОСТ??? ДЖИСОН, С ТОБОЙ ВСЁ В ПОРЯДКЕ???

Джисон: Абсолютно. У меня просто гормоны и я ненавижу, когда он уходит. Это была месть.

Феликс: Сладчайшая месть. Ты понимаешь, что он тебя убьёт?

Джисон: Он не заметит до вечера. Это незаметно... наверное.

Феликс: На брюках. Сзади. Кошачий хвост. Это НЕЗАМЕТНО?

Джисон: Ну, люди могут подумать, что это часть костюма. Или модный аксессуар. Или он косплеер.

Феликс: Джисон. Он арт-директор. Он идёт на встречу с клиентами. Его уволят. Ты останешься без подгузников. Джисон снова заржал. Он знал, что Минхо не уволят. Максимум — будет неловко. Очень, очень неловко. Но это того стоило.

***

Тем временем Минхо ехал в метро и думал о презентации. Точнее, пытался думать. Мысли то и дело возвращались к Джисону — к его обиженному лицу, к тому, как он сказал «ты меня бросаешь». Минхо знал, что это гормоны. В приложении была целая статья про перепады настроения у беременных омег, и он перечитал её три раза, чтобы лучше понимать, что происходит с мужем. Но знать — одно, а видеть — другое. Ему было больно от того, что Джисон страдает. Даже если это страдание было иррациональным. Даже если через час Джисон сам забудет, на что обижался. Минхо хотел быть рядом каждую минуту, держать его за руку, приносить чай и гладить по голове. Но реальность была такова, что у него работа, ипотека и будущий ребёнок, которому нужны будут не только любовь, но и подгузники. — Чёрт, — пробормотал он себе под нос, когда вагон тряхнуло и он чуть не упал на сидящую рядом старушку. Старушка посмотрела на него с интересом. Потом перевела взгляд куда-то вниз, на уровень его бёдер. Потом снова на лицо. Потом опять вниз. Минхо нахмурился. Что она там высматривает? Он проверил ширинку — застёгнута. Проверил, не испачканы ли брюки — чистые. Что тогда? Старушка улыбнулась — той особенной улыбкой, которой улыбаются пожилые корейские бабушки, когда видят что-то необычное, но не хотят вмешиваться. — Молодой человек, — тихо сказала она, — у вас сзади... хвост. — Что? — Хвост. Кошачий. Очень милый. Минхо обернулся. Скосил глаза. И увидел это. Чёрный пушистый хвост с белым кончиком свисал с задней части его брюк. Он висел на липучке, прикреплённый к шлёвки ремня, и выглядел так, будто был частью костюма. Минхо покраснел. Сначала — шея. Потом — щёки. Потом — кончики ушей. Он покраснел так, как не краснел со школы, когда его застукали за чтением манги под партой. — Спасибо, — выдавил он, отцепляя хвост. Липучка отошла с характерным треском, и несколько пассажиров обернулись. — Спасибо, что сказали. — Не за что, — старушка улыбнулась ещё шире. — Ваш омега, наверное, тот ещё шутник. — Мой омега, — медленно произнёс Минхо, сжимая хвост в руке, — сегодня будет спать на балконе. Он смотрел на хвост. Хвост смотрел на него. Чёрный, пушистый, с белым кончиком — точь-в-точь как у котов, которых Джисон постоянно смотрел в инстаграме. Джисон. Конечно, Джисон. Вот что значило «пылинка на пиджаке». Минхо достал телефон и написал мужу: Минхо: ХВОСТ??? ТЫ ПРИКРЕПИЛ МНЕ ХВОСТ??? Ответ пришёл почти мгновенно:

Джисон: 😇

Минхо: Не 😇 мне тут! Я ехал с этим в метро! На меня смотрела старушка!

Джисон: Старушкам нравятся котики. Ты должен был сказать спасибо.

Минхо: Я СКАЗАЛ СПАСИБО. ДЖИСОН.

Джисон: Что? 😇

Минхо: Я тебя люблю, но я тебя убью.

Джисон: Ты не убьёшь меня. Я ношу твоего ребёнка.

Минхо уставился на экран. Потом на хвост. Потом снова на экран. И засмеялся. Он смеялся, стоя в переполненном вагоне метро, сжимая в руке кошачий хвост, и пассажиры оборачивались на него. Плевать. Его муж — самое нелепое, самое прекрасное, самое бесячее существо на планете. И он носит его ребёнка. — Гормоны, — сказал Минхо вслух, ни к кому не обращаясь. — Беременность. Вы все простите меня, если я сейчас буду ржать как ненормальный? Пассажиры предпочли не отвечать.

***

В офис Минхо вошел всё ещё улыбаясь. Хвост он засунул в карман пиджака, и теперь из кармана торчал белый кончик. Он не заметил. Заметил Чан. — Минхо, — начальник остановил его в коридоре, у двери в переговорную. — У тебя из кармана что-то торчит. Минхо опустил глаза. Белый кончик. Блять. — Это долгая история, — сказал он. — У нас презентация через десять минут. Я надеюсь, эта долгая история не помешает тебе показывать макеты? — Не помешает. — Тогда убери... это. Что бы это ни было. Минхо вытащил хвост из кармана и продемонстрировал начальнику. Чан посмотрел на хвост. Потом на Минхо. Потом снова на хвост. — Я не буду спрашивать, — сказал он. — Это Джисон. Он беременный. У него гормоны. Он решил, что это смешно. — И? Это смешно? Минхо помолчал. — Да, — признал он. — Вообще-то очень смешно. Но ты не говори ему, что я так сказал. Чан хлопнул его по плечу и ушёл в переговорную. Минхо убрал хвост в портфель, поправил галстук и последовал за ним. Презентация прошла хорошо. Клиенты — владельцы сети ресторанов — оказались на удивление адекватными. Им понравились макеты, они одобрили концепцию, и Минхо вышел из переговорной с чувством выполненного долга и подписанным контрактом. Он сразу позвонил Джисону. — Алло? — голос в трубке был подозрительно бодрым. — Презентация прошла отлично. Контракт подписали. — Поздравляю! А хвост? — Хвост заметила старушка в метро. И Чан-хён. — И всё? — Джисон, кажется, был разочарован. — А ты хотел, чтобы его заметили все? — Ну... я думал, это будет смешнее. Что ты будешь ходить с ним полдня. — Джисон. Я арт-директор. Я не могу ходить с кошачьим хвостом на заднице. — Но было бы смешно. — Было бы смешно, — согласился Минхо. — Но у меня репутация. — Репутация скучного альфы? — Репутация профессионала. Которого уважают. — Но теперь ты профессионал, которого уважают, с кошачьим хвостом в портфеле. Минхо посмотрел на свой портфель, из которого всё ещё торчал белый кончик. Он не смог сдержать улыбку. — Ладно, — сказал он. — Это было смешно. Но в следующий раз предупреждай. — Хорошо. В следующий раз я прикреплю тебе ушки. — Какие ушки? — Кошачьи. На ободке. Они продавались в комплекте с хвостом. — Ты купил комплект?! — Да. Но ушки я оставил себе. Они милые. Минхо закрыл глаза и представил Джисона в кошачьих ушках. Беременного. С растрёпанными волосами. В своей любимой толстовке с растянутым воротом. И понял, что даже злиться не может. — Ладно, — сказал он. — Я домой. Хочешь что-нибудь купить по дороге? — Крекеры. Солёные. — Опять крекеры? — И банановое молоко. — Принято. — И хвост не забудь. Он мне нравится. Может, я его к твоему пиджаку прикреплю. — Попробуй, — усмехнулся Минхо. — У меня теперь есть опыт обнаружения хвостов. Он повесил трубку и пошёл к лифту. В портфеле лежал кошачий хвост и подписанный контракт, а дома ждал муж, который только что устроил ему самый нелепый розыгрыш в жизни. И Минхо был счастлив. Абсолютно, бесповоротно, по-идиотски счастлив.

***

Дома его ждал сюрприз. Джисон сидел на диване в кошачьих ушках. Тех самых — чёрных, с розовой внутренней частью, на ободке. Они сидели на его растрепанных волосах немного криво, и вместе с толстовкой на три размера больше и выражением «я знаю, что ты меня любишь, и я этим пользуюсь» на лице он выглядел абсолютно неотразимо. — Ты сказал, что оставил ушки себе, — Минхо замер в дверях. — Да. И я их надел. Тебе нравится? Минхо поставил портфель и пакет с крекерами на пол. Подошёл к дивану. Сел рядом и взял лицо Джисона в ладони. — Ты невозможный, — сказал он. — Ты прикрепил мне хвост на брюки. Ты сидишь в кошачьих ушках. Ты довёл меня до истерического смеха в метро. Я тебя обожаю. — Это всё гормоны, — скромно сказал Джисон. — Я тут ни при чём. — Конечно. Минхо поцеловал его. Ушки немного мешались, цепляясь за его собственные волосы, но это было неважно. Важно было то, что Джисон отвечал на поцелуй, прижимался ближе, и от него пахло печеньем с шоколадной крошкой — сладко, тепло, по-домашнему. — Как прошёл день? — спросил Минхо, когда они оторвались друг от друга. — Тошнило? — Немного. Утром. Потом прошло. Я даже поел нормально — суп из доставки заказал. Без авокадо. — Уже прогресс. — Ага. Еще я читал книгу про имена. Там пять тысяч вариантов. Я отметил стикерами те, которые мне понравились. — И сколько их? — Сто сорок семь. — Джисон. — Что? Там было много красивых! — Мы не можем назвать ребенка ста сорока семью именами. — Можем дать ему сто сорок семь вторых имен. Будет как у испанских королей. Минхо засмеялся и притянул Джисона ближе. Тот уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул. — Твой запах сегодня нормальный, — пробормотал он. — Не слишком сильный. Я могу лежать так долго. — Это хорошо. — Да. Может, токсикоз отступает. — Сколько тебе сейчас? Восемь недель? — Почти девять. — Ещё месяц, и должно стать легче. Джисон кивнул, но ничего не ответил. Он лежал, прижавшись к мужу, и слушал, как бьется его сердце. Кошачьи ушки сползли набок и теперь свисали на одно ухо, как у грустного щенка. Минхо поправил их. — Ты правда не злишься? — тихо спросил Джисон. — За хвост? — Я правда не злюсь. Это было смешно. И я заслужил — надо было заметить, когда ты ко мне подкрадывался. — Я был очень осторожен. — Ты был как ниндзя. Беременный ниндзя в кошачьих ушках. — Звучит как название аниме. Они засмеялись вместе, и Джисон почувствовал, как отпускает то глупое утреннее напряжение. Обида ушла, растворилась, будто ее и не было. Осталась только любовь — огромная, теплая, заполняющая всю грудь. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я тебя. Даже когда ты устраиваешь мне хвостатый позор. — Особенно когда я устраиваю тебе хвостатый позор. — Нет. Особенно — это когда ты сидишь в ушках и говоришь про сто сорок семь имен. — Сто сорок семь — это только начало. Я ещё не дошёл до буквы «Д». Минхо застонал и уткнулся лицом в его волосы. Джисон тихо смеялся, чувствуя, как день, начавшийся с обиды и дурацкого розыгрыша, заканчивается теплом и покоем. Вечером они смотрели очередной эпизод кулинарного шоу. Джисон лежал, положив голову на колени Минхо, а тот рассеянно гладил его по волосам и комментировал происходящее на экране. Шеф-повар сегодня матерился меньше обычного, и шоу было почти скучным, но они все равно смотрели — просто чтобы побыть вместе. — Знаешь, — сказал вдруг Джисон, — я думал, беременность — это сплошные страдания. Токсикоз, отеки, бессонница. А оказывается... бывает смешно. — Смешно? — Ну да. Сегодня я смеялся так, что чуть не описался. Когда ты написал про старушку в метро. Я представлял твоё лицо. — Моё лицо было пунцовым. — Вот именно! — Джисон захихикал. — Жаль, я не видел. — Ты бы снял это на видео и шантажировал меня до конца жизни. — Очевидно. Минхо легонько щёлкнул его по носу. Джисон фыркнул и перехватил его руку, прижал к своей щеке и потёрся, как кот. — Я правда рад, — сказал он уже серьёзнее. — Что это происходит. Что у нас будет ребёнок. Что ты есть. Что всё так. — Я тоже рад. — Даже несмотря на хвост? — Особенно несмотря на хвост. За окном темнело. Сентябрьский вечер был тихим и прохладным, и где-то внизу, во дворе, орали кошки — настоящие, не игрушечные. Джисон слушал их и думал, что жизнь — странная штука. Ещё год назад они с Минхо сидели на этом же диване и думали, получится ли у них когда-нибудь стать родителями. А теперь он лежит в кошачьих ушках, с малиной внутри (или уже с клубникой? он забыл, что там в приложении), и чувствует себя самым счастливым человеком на свете. — Завтра я на работу без хвоста, — сказал Минхо. — Надеюсь, ты не планируешь продолжение розыгрыша? — Планирую, — честно ответил Джисон. — Но пока не придумал, что именно. — Может, не надо? — Надо. Это моя миссия — делать твою жизнь веселее. — Моя жизнь и так веселая. У меня беременный муж с кошачьими ушками. — Это только начало, — загадочно пообещал Джисон и зевнул. Через десять минут он уже спал, уткнувшись носом в бедро Минхо. Альфа осторожно переложил его на подушку, укрыл пледом и ещё долго сидел рядом, глядя на его умиротворенное лицо. Завтра будет новый день. Возможно, с новым розыгрышем. Возможно, с новыми слезами или новым смехом. Но каким бы он ни был — Минхо будет рядом. И это всё, что имело значение.