Майк, очнись!

11 июня 1988 года

Майк позвонил в пятницу вечером и попросил прийти на полчаса раньше остальных. И Уиллу показалось, что тот решился на личный разговор без свидетелей. Но правда оказалась куда прозаичнее. Майк просто не успел подготовить карту и жетоны для игры, и ему очень была нужна чья-то помощь. Когда Уилл приоткрыл дверь в подвал, тот в панике метался вокруг стола, пытаясь закончить приготовления до того, как по лестнице затопают чужие кеды. И все-таки Уилл не мог лгать самому себе: ему нравилось, что Майк позвал именно его. Ему очень нравилось быть выбранным. В подвале Уилеров было совсем не так жарко, как на улице. Из узкого окошка под самым потолком поддувал легкий, прохладный ветерок, и от этого тут становилось очень приятно. В какой-то момент Майк ушел наверх, так внятно и не объяснив, за какой именно вещью, и Уилл остался один в тишине, подкидывая на ладони граненый кубик. Впервые за эти пять дней, прошедших после неловкой сцены в скейт-парке, у него появилось время просто подумать. И он с удивлением поймал себя на мысли, что сокрушительный удар от «отказа» Майка смягчился… самим Майком. Может именно поэтому полное осознание случившегося все еще пыталось догнать его с большим опозданием. Все эти пять дней после были до краев наполнены Майком. Он был буквально везде, куда бы Уилл не повернулся: он обрушивал на него лавину своего навязчивого внимания, он отменял ради него личные планы, он ставил его капризы выше желаний остальных ребят и выше своих собственных. Майк постоянно звал его куда-то, постоянно звонил, искал повод поговорить, хоть и ни о чем, или прикоснуться — мимоходом, как бы случайно придерживая за плечо или задевая локтем. Да, все изменилось. Между ними появились натянутые извинения, излишняя осторожность, тяжелые паузы, которые Майк тщетно пытался замаскировать чересчур бодрым голосом. И хоть иногда он выглядел измотанным или напряженным — но парадоксальным образом стал ближе, чем когда-либо раньше. И Уилл ненавидел себя за то, насколько сильно ему это нравилось. Потому что впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему… Важным. Замеченным. Особенным. Будто Майк наконец начал смотреть на него. И только на него. Вот только цена у этого оказалась отвратительной. Если не сравнивать ни с чем, если забыть про тот разговор, это была почти идеальная дружба. Та самая, чистая и абсолютная, о которой Уилл грезил с ранних лет. Только вот он хотел большего, и эта бережная, будто искусственная забота Майка каждую секунду возвращала его к началу. Признание не стало решением проблемы, оно лишь заперло их в новую, обманчиво ласковую ловушку. От всего этого у Уилла прямо в груди разрасталось скрытое желание и горькая, удушающая вина. И, казалось, это делало все невыносимым. Ведь Майк действительно старался. А Уиллу все равно было мало. Это было похоже на попытку топить печь бумагой: горит ярко, дает тепло, но чем дольше ты смотришь — тем сильнее понимаешь, сколько прекрасных книг прямо сейчас превращается в пепел. Уилл докрашивал акрилом последний жетон монстра, когда наверху хлопнула дверь. Через секунду на лестнице появился Майк. В длинном темном плаще, в нелепой фетровой шляпе с широкими, слегка помятыми полями и с деревянной трубкой в зубах. Он спускался по ступенькам так важно, будто выходил не в подвал, а на сцену театра. — Приветствую вас, юный странник, — низким голосом произнес он, останавливаясь на последней ступеньке и подмигивая. — Вы прибыли в чертоги как раз вовремя. Уилл рассмеялся. Знакомое, запретное тепло разлилось под ребрами так стремительно, что стало аж больно. — Ты… господи, Майк, ты даже костюм подготовил? И в это мимолетное мгновение Уилл понял: он совершенно пропал. Потому что смотрел на Майка как законченный идиот, с тем самым беспомощным, влюбленным восхищением, которое, наверно, было видно за милю. Майк картинно снял шляпу, прижал ее к груди и театрально поклонился, едва не выронив трубку. Но когда он выпрямился, его взгляд на долю секунды замер на лице Уилла, слишком пристальный, встревоженный, словно Майк проверял что-то. — Попрошу впредь обращаться ко мне исключительно на «вы», — произнес он чуть быстрее, возвращаясь к роли. — Простите великодушно, сэр… — Уилл подыграл, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. — Могу ли я узнать ваше имя? — Я — Телл Сториев! Величайший рассказчик этого увядающего королевства! — Очень приятно, Мастер, — Уилл улыбался слишком широко. А потом замялся: он до сих пор не выбрал себе персонажа для игры. — А я… я пока не знаю кто я. Майк считал его замешательство. Он быстро отвернулся к стеллажу, сгреб в ладонь горсть фигурок, бросил их в перевернутую шляпу и протянул ее Уиллу как священный грааль. — Вам предстоит узнать себя получше, юный герой! Уилл опустил руку в темное сукно, поворошил там пальцами и вытащил миниатюрную фигурку клерика с посохом. — Я… Уилл Светоносный, — с легкой меланхоличной иронией произнес он. — Эх, а мне хотелось кого-нибудь боевого. Паладина или мага. — Не отчаивайтесь, — важно сказал Майк, снова водружая шляпу на свои кудри, так, что тень от полей скрыла его глаза. — Вам еще удастся проявить себя, ведь наше сегодняшнее приключение совсем не обычное… — Ох, расскажите же мне, Телл Сториев, что нас ждет в этом приключении? Майк загадочно прищурился, выпуская воображаемый дым из пустой трубки. — Пока это великая тайна. Но когда объявятся все остальные претенденты, вы все узнайте… Уилл почувствовал, как внутри, прямо под сердцем, неприятно кольнуло. Ведь в эту секунду ему ужасно захотелось, чтобы так никто больше и не пришел. Чтобы этот прохладный подвал, эта дурацкая шляпа и вся игра осталась только их. Чтобы Майк остался только его. Эта мысль — уродливая и нарушающая все хрупкие правила дружбы — напугала его настолько сильно, что улыбка дрогнула и сползла с лица. Майк, следивший за ним из-под полей, тут же уловил эту перемену. — Эй, — уже своим обычным, встревоженным голосом сказал он. — Ты чего? Нога болит? — Ничего, Майк. Все хорошо, — слова прозвучали тише и легче, чем Уилл ожидал, но он все равно поспешно добавил: — Не нужно постоянно проверять, все ли со мной в порядке. Майк заметно, всем телом напрягся, точно его ударили под дых. Он опустил шляпу на стол, и его пальцы сжали ее края. — Я просто хочу, чтобы все снова было нормально, — слишком быстро проговорил он. Уилл медленно отвел взгляд в сторону подвального окна, где в лучах солнца роилась золотая пыль. Ему стало невыносимо жалко и себя и… Майка. Казалось, что тот действительно свято верит, что если будет стараться, если проявит максимум заботы и идеальности, то сможет вернуть их «обратно». В ту удобную, безопасную точку, где Уилл покорно молчал, а Майк ни о чем не догадывался. Только вот трагедия заключалась в том, что сам Уилл больше не собирался делать шаги назад. Он слишком четко увидел Майка таким, каким тот мог быть, если бы ответил ему взаимностью.

***

Игра была в самом разгаре. Сюжет Майк выбрал до боли предсказуемый: неизвестная темная сила подчинила себе всех жителей древней крепости, и команде нужно было пробиться через осаду, чтобы одолеть злого колдуна. Но отыгрывал Майк на пределе возможностей: менял голоса, описывал каждую деталь сырых подземелий так сочно, что у всех игроков по-настоящему захватывало дух. Все шло гладко, и когда персонажи наконец добрались до ворот замка, Майк выложил на стол свой главный секрет этой кампании. Навстречу героям вышла другая группа искателей приключений, также отправленных на передовую. Майк объявил, что каждый персонаж за столом связан невидимой, роковой связью с кем-то из этого второго отряда. — Чтобы узнать, чья судьба переплелась с вашей, — Майк театрально понизил голос и протянул перевернутую шляпу. — Испытайте ее! Жребий распределился быстро: Лукас-воин вытянул себе эльфийскую волшебницу, Дастин-бард заполучил воинственную жрицу, Джейн, игравшая за охотницу, достала свирепого варвара, а Макс-изобретательница связала себя с друидом. Шляпа почти опустела. Уилл потянулся последним и достал с самого дна фигурку паладина. Того самого рыцаря в тяжелых латах, за которого Майк всегда играл сам, когда не сидел за ширмой Мастера Подземелий. Уилл замер, разглядывая поблескивающий пластик на своей ладони. В полумраке подвала это совпадение выглядело зловещим: паладин оказался единственным персонажем того же пола, что и клерик Уилла. — А это… это ничего? — неловко, едва слышно спросил Уилл, взглянув на Майка. — Что мне достался паладин? Другие сначала не обратили внимания на это, но теперь Лукас беззлобно хихикнул, поглядывая на фигурки. Просто так совпало. — Это предначертано судьбой, — низким голосом проговорил Майк. Но тут же его собственная фраза показалась ему настолько двусмысленной, даже какой-то опасной. Он поспешно, обрывая наигранный тон, заговорил своим обычным, торопливым голосом, пытаясь исправить оплошность: — Извини. Я просто… но у меня больше нет других свободных классов в этой кампании. Ты хочешь с кем-то обменяться? С Дастином или Лукасом? — Нет! — как-то быстро ответил Уилл и опустил взгляд, его щеки чуть раскраснелись. Майк почувствовал, как внутри что-то болезненно, сладко и одновременно пугающе дернулось. Этот румянец Уилла, эта спешка… Почему? Что именно он чувствует сейчас, сидя в двух футах от него. Эта мысль была настолько чужой для прежнего Майка, что это даже разозлило его. — Значит, теперь вы связаны нитями судьбы, — сухо, почти раздраженно оборвал паузу Майк, прячась за ширму. — Персонажи объединяются. Вы входите в крепость. Дальше пошло чуть расслабленнее и веселее. Кубики со стуком летели на деревянный стол, Дастин кричал, Лукас спорил о правилах, Джейн с Макс увлеченно двигали жетоны. Группа собралась не очень сильная, и Майк, ловя себя на глупом порыве, то и дело прощал им мелкие промахи. Теперь ему не хотелось ранить Уилла даже на карте. Команде удалось пережить несколько тяжелых стычек с нежитью без единой потери. — После битвы крепость наконец затихает, — произнес Майк, медленно проводя пальцем по нарисованной сетке коридоров. — Дождь снаружи усиливается. В лагере почти все спят, только чья-то одинокая тень сидит у костра. — Да, мой варвар храпит так, что дрожат каменные стены, — лениво отозвалась Джейн, потягиваясь в кресле. — А кто именно не спит? — Дастин зевнул. — Моей жрице точно нужно восстановить очки заклинаний перед завтрашним днем. Уилл сидел на старом стуле, поджав одну ногу по себя и обхватив колено руками. Белый пластырь резко выделялся в тусклом свете лампы. Майк посмотрел на него и с нарастающим беспокойством почувствовал, что именно Уилл собирается отыгрывать этот ночной разговор. Один на один. Кампания, которую Майк сам же придумывал неделю, теперь будто сама, с тихим злорадством, толкала их обоих к самому краю обрыва. — Клерику не спится, — тихо произнес Уилл, не поднимая глаз от листа персонажа. — Он выходит из своей палатки к гаснущему костру, чтобы посмотреть, кто подбрасывает топливо в огонь. Майк поднял на него взгляд. Под кожей у него снова заворочалось то самое раздражение. Почему Уилл делает это? Зачем он берет на себя роль Мастера и ломает сценарий игры? — Клерик видит, что паладин не спит, — продолжал Уилл, раздражающе ковыряя пальцем край пластыря на ноге. — Он подходит и садится рядом с ним на бревно. И некоторое время они просто молчат. Уилл слабо улыбнулся, мельком взглянув на Майка сквозь ресницы, и продолжил еще тише: — А потом клерик говорит: «Мне кажется, я никогда не встречал кого-то, вроде тебя». За столом, как по щелчку пальцев, стало неожиданно тихо. Майк не отвел взгляда. Он смотрел на Уилла в упор, чувствуя как закипает от глухого бессилья. Его бесило это затянувшееся молчание друзей, бесило, что все вокруг замерли и теперь чего-то ждали от него. Майк яростно сжал карандаш для записей в руке. Ему хотелось прикрикнуть, швырнуть кубики, оборвать эту невыносимую паузу и вернуть игру в безопасное русло. Но вместо этого он послушно заговорил: — «А какой я для тебя?» — спросил Майк. Это должно было прозвучать как отыгрыш, но его собственный голос подвел его, став слишком своим. — «Ты силен. Но совсем не так, как остальные рыцари и воины в этом лагере. Твоя сила… не в мече. Она в доброте, в преданности, в защите. В том, как ты веришь в других». Майк смотрел на него, не двигаясь. — «И когда ты идешь вперед, — Уилл чуть улыбнулся. — Все остальные начинают верить, что тоже смогут идти. Что они выберутся из этой тьмы». У Майка заметно дрогнули пальцы, сжимающие граненый желтый карандаш. Ладонь вспотела, грифель с сухим писком прочертил неровную линию на краях карты. Но он все же заставил себя ответить — голосом своего паладина, тихим, низким и удивительно мягким: — «Паладин думает… что заблудился бы в этих землях без команды… без клерика», — продолжал Майк медленнее, и сразу после этих слов отвел взгляд в угол, к коробкам со старыми вещами, будто сам испугался, что только что произнес. — «Твоя вера, твое лечение и твоя забота — это то, что защищает его сердце лучше любой брони». Никто за столом больше не шутил. Уилл, кажется, не был уверен слышит ли он вообще остальных. — «Тогда…» — сказал он, почти не дыша. — «Я бы хотел остаться рядом. После того, как поход закончится, после крепости, после всей этой войны. Я всю жизнь искал того, с кем бы хотел продолжать путь до самого конца». У Майка перехватило дыхание так резко и шумно, что Уилл это увидел. И эта уязвимость Майка подействовала на него как наркотик. Уилл больше не мог, не хотел останавливаться. — «И если ты позволишь…» — прошептал он, глядя Майку прямо в глаза. — «Я готов делиться своим светом столько, сколько потребуется. Даже если… однажды в темноте ты решишь, что этот свет тебе больше не нужен». Майк смотрел на него так, будто забыл что они вообще в игре. Он напрочь забыл, что они сидят в подвале, что вокруг них с открытыми ртами их друзья. Он не понимал, отыгрыш это или Уилл так открыто испытывал его на прочность. За что? И из него вырвались слова, облеченные в яростную, душащую нежность. — «Паладин не уйдет. Я… не уйду», — его голос завибрировал от этого пугающего напряжения. — «Ты просто… не знаешь, как все рыцарские обеты и клятвы ордена теперь кажутся мне клеткой. Но… я готов пройти через любую тьму… Лишь бы снова увидеть твой свет». Уилл замер, вжавшись спиной в стул и чувствуя, как внутри него безумным пожаром вспыхивают надежда и страх. Потому что эти слова Майка звучали так, будто совсем не имели никакого отношения к игре. Это было чем-то настоящим. Слишком. Уиллу померещилось, будто они разделили ментальный поцелуй прямо на глазах у всей партии. Майк будто тоже понял это. Паника ударила его в грудь с такой силой, что он дернулся, испуганно моргнул и резко отвернулся, пряча побелевшее лицо за картонную ширму. Границы его привычного, гетеросексуального мира будто только что дали глубокую, необратимую трещину. Ему было до умопомрачения жутко от того, как легко эти «я» и «ты» сорвались с его языка. Он пытался убедить себя, что просто слишком глубоко ушел в образ, что им двигал азарт Мастера подземелий, обязанного сделать финал кампании незабываемым. Он ведь просто хотел поддержать Уилла, защитить его хрупкого персонажа, склеить их дружбу… Майк цеплялся за эти мысли, совершенно не желая признавать, что секунду назад выдуманный паладин в латах к этим словам не имел никакого отношения. — Ну, эм… — Майк натужно, фальшиво усмехнулся, лихорадочно перебирая листы с записями. — Это ведь… это просто механика игры, это их связь. Ну… вы понимаете. Они обязаны защищать друг друга по сюжету, иначе кампания провалена. Дастин, твой ход. Бросай кубик. Чего ты уставился? На вас нападают!

***

Первая игра задала тон всей последующей неделе. Майк уже не верил, что его план лучшего друга безупречен, и с каждым днем удерживать этот фасад становилось все труднее. Его злили собственные, совершенно неуправляемые реакции на мелочи. Его бесило то, с какой маниакальной точностью он теперь фиксировал любое движение Уилла — даже самое незначительное. Когда все лениво заполняли новые карточки персонажей, Майк ловил себя на том, что подолгу, безотрывно смотрит на чужие пальцы, перебирающие старую ручку, на мягкий изгиб шеи, на то, как Уилл задумчиво покусывает пластмассовый колпачок. Случайное столкновение в узких дверях прихожей, когда Уилл лишь задел его плечом, заставило Майка замереть на месте. Ощущение этого короткого, грубого контакта потом полночи не давало ему уснуть. Он ворочался в постели, а мысль въедалась серой навязчивой пылью, от которой невозможно было сбежать. Бесконечный ДнД-марафон, который он сам же и затеял, превратился в пытку. На людях, под прицелом взглядов Джейн и смешков Лукаса, Майк усердно отыгрывал заботливого друга: он все больше поддавался Уиллу в игре, защищал его, делал все, что положено «хорошему другу». Однако диалоги между их персонажами становились все проще и отстраненнее. Майк чувствовал, что готов поговорить обо всем, но не при всех. Ему стало необходимо расспросить единственного человека, который знал ответы. Уилла. Ответы на то, откуда вообще взялась эта влюбленность и почему теперь сам он чувствует себя паршиво, увязая в мыслях о своем друге. Но подходящего момента не было. Чертова компания оказывалась везде. Кто-то обязательно оставался в подвале до самого позднего вечера, мама постоянно спускалась по лестнице с тарелками. Пространство вокруг них было забито чужими голосами, шумом магнитофона и грохотом костей. Раздражение копилось, требуя немедленного выхода. Майк еще не знал, что мир подготовит для них эту возможность.