Майк, очнись!

21 июня 1988 года

Ливень обрушился на Хоукинс слишком резко. Еще минуту назад воздух был неподвижным и душным, но уже предгрозовым. А затем небо будто разорвалось над ними. Тяжелая водяная стена ударила по раскаленному асфальту, и Уилл вздрогнул — то ли от шума грома, то ли от того, что Майк крикнул у самого уха: — Черт, быстрее! Они ехали с самой окраины города, куда Майк вытащил их под предлогом покупки новой велосипедной цепи. Она действительно была нужна, но куда сильнее Майку был необходим этот час пути, где никто не дышал им в спину. Уилл свернул с мокрой дороги куда-то вправо, увлекая Майка за собой к тёмному силуэту заброшенного здания за сетчатым забором. Оно стояло тут недостроенным уже пару лет. К тому моменту, как они затолкали велосипеды внутрь через пролом в ограждении, оба промокли до последней нитки. Внутри пахло мокрым цементом, ржавчиной и застоявшейся известковой пылью. Место казалось неуютным, чужим. Где-то наверху, на уровне второго яруса, поднявшийся ветер с жутким скрежетом гремел плохо закрепленным листом металла. Уилл тяжело выдохнул, обеими ладонями отжимая мокрые волосы. — Господи. Ну и потоп. Майк, согнувшись пополам и упираясь ладонями в колени, пытался отдышаться после быстрой езды. Быстрым движением он стянул футболку и начал выжимать ее. Вода с нее разлетелась мелкими брызгами. — Прости. Ехать так далеко было отстойной идеей. — Да. У нас вечно какие-то проблемы с погодой. — Это точно… — Ну… зато теперь хотя бы не так жарко… Уилл коротко, мягко улыбнулся. И от этой его самой обычной улыбки внутри у Майка снова, в который раз за июнь, что-то странно дернулось. Он сделал вид, что рассматривает серые потоки воды в проеме двери. Дождь барабанил по крыше с такой ревущей силой, что поначалу они вообще перестали разговаривать. Просто стояли рядом в полутемном помещении, оглушенные шумом стихии. Стало холодно. Не сразу — медленно. Влажный воздух лип к голой груди Майка, по рукам и спине пробежали мурашки, и он невольно передернул плечами. Мокрая и холодная футболка повисла на руке бесполезным комком — надевать ее было бессмысленно. Уилл прошел в глубь просторной комнаты, сел на бетонный блок у стены и подтянул колени к груди, пряча подбородок в сыром вороте. Он казался очень маленьким. — Замёрз? — спросил Майк. — Немного. Майк кивнул никому — Уилл не смотрел на него. Несколько секунд он неловко потоптался в центре пустого зала, совершенно не зная, куда деться, а потом все-таки сдался и подошел чуть ближе. Тишина снова стала огромной. — Ты опять это делаешь, — почти беззвучно произнес Уилл. Его губы касались ткани рубашки, когда он произносил эти слова. — Что? — Ты опять на меня так смотришь… Майк резко отвернулся, лихорадочно ища за что зацепиться взглядом. Шея горела. — Как смотрю? — Ну, как тогда в скейт-парке или на играх, да и вообще в последнее время… будто я какой-то не такой… — Нет! Это не так… Я просто пытаюсь понять, Уилл. — Что понять? — Тебя, наверное… Нас. — Поздновато, тебе не кажется? — Уилл сухо усмехнулся. Он пошевелил пальцами, скребя край бетона. — Я серьезно, — Майк снова повернулся к нему, упрямо сводя брови к переносице. — Я просто не понимаю, как это все работает. — Что именно. Майк запнулся. — То… что ты чувствуешь ко мне. Уилл приподнял голову, и его глаза в полумраке блеснули влагой. — Разве это как-то отличается от того, что чувствуют другие люди к другим людям? — Я не знаю, — выдохнул Майк. — Но я постоянно думаю об этом. О том разговоре. Обо всем, что я делаю или собираюсь сделать. О том, как ты смотришь на меня, о том, что мне можно говорить, что нельзя. Я чувствую себя параноиком. А потом… потом ты заводишь этот ночной отыгрыш у костра, помнишь? Выдаешь эти реплики своего клерика. И я вообще перестаю все понимать. — Если честно, то твои реплики были тоже… такими, хм. Я не знаю… — Вот поэтому я и хотел поговорить с тобой. — Но это ведь была просто игра? — едва слышно отозвался Уилл, и его взгляд на миг метнулся к губам Майка. — Мы ведь сами договорились. Обычная механика связи классов. — Да в том-то и дело, что это… проблема?! — Я не понимаю. Что именно ты хочешь узнать? Майк сделал шаг, сел рядом с ним на блок, оперевшись локтями в колени. — М-м… В чем проявляется твоя… ну. Он запнулся, язык не поворачивался произнести это вслух. Хотя слово было обычным. — Любовь? — негромко подсказал Уилл. Он произнес это слово ровно и обыденно. Майк с трудом сглотнул. — Ты правда хочешь сейчас об этом поговорить? — тихо спросил Уилл. — Не знаю. Майк нервно потер мокрые ладони о джинсовые шорты. Но они от этого вовсе не стали суше — их продолжало трясти от сырости и страха. Он заглянул Уиллу в глаза и выдохнул: — Да. Хочу. Это прозвучало слишком честно. Беззащитно. Уилл, вроде держался, но потом отвел глаза в сторону проема, где стеной лилась вода. — Не лучшая тема для разговора на заброшенной стройке под проливным дождем… — А какая тогда лучше? — Любая, Майк. Но точно не эта. Майк коротко, шумно выдохнул через нос, чувствуя раздражение от того, что он попытался, но разговор не склеился. Гроза окончательно взбесилась, шум падающей воды стал громче на несколько децибел. На вершине этого монотонного гула его будто сорвало с тормозов. — Ты хочешь меня поцеловать? — вдруг спросил он в пространство между их лицами. Уилл окаменел. Его плечи застыли. — Майк. — Я не издеваюсь, Уилл. Я серьезно спросил. Уилл не ответил. И это было хуже чем, если бы он разозлился и бросился вон под ливень. Он долго молчал, а потом очень тихо повторил: — Майк. Это было «да», Майк понял это сразу — по тому, как Уилл выдохнул его имя, как замер и отвел взгляд. Майк сглотнул. Пульс стучал где-то в гортани, мешая дышать. — И… и поэтому ты хотел всегда быть рядом? — Что? Нет. Вовсе не поэтому. В глазах Уилла промелькнуло горькое разочарование человека, которого снова не поняли. Майк молча моргал, не перебивая. — Я хотел быть рядом, потому что это ты. Майк нахмурился, будто этот тихий ответ его сильнее запутал. — Ты правда не понимаешь, Майк? — Нет. И это было самое честное, абсолютно искреннее «нет» в жизни. — Проблема в том… что мы… парни? В этом дело? — Я не знаю, Уилл! О таком я вообще никогда раньше не думал. Ясно? Вообще никогда. — Я так и понял. — Я серьезно. Для тебя это наверно… ну… часть тебя? Ты всегда это в себе чувствовал? К другим? — Не совсем. Я никогда не смотрел на других парней, и я не думал о том, кто из них красивый, а кто еще какой. Это никогда так не работало. — Все это очень тупо с моей стороны звучит, да? — Майк опустил голову. — Все нормально, — сказал Уилл. — Пойми: я не вдруг понял, что мне в принципе нравятся парни. Я просто в какой-то момент почувствовал, что мне нравишься ты. Конкретно ты. — И я… я все изменил? — Да. Наверное… Не знаю. — То есть, — Майк нахмурился, — ты сначала… ну… девушки тебе нравились. А потом ты переключился? На меня? — Не то чтобы… Я правда не знаю. Это не было… переключением. Девушки… — Уилл пожал плечами. — Они всегда были где-то рядом… фоном. Я думал, что так у всех… до какого-то момента… Уилл снова посмотрел на Майка. И тот понял, что он имеет в виду. — Прости, — выдохнул Майк, и это было похоже на извинение за что-то очень старое. Уилл слегка удивленно усмехнулся. Этого милого жеста от Майка не должно было быть тут. Но он продолжил. — Я не знаю, как назвать это правильно. Но сначала я думал, что это просто… Уилл вздохнул, его плечи по-детски опустились. — Думал, что ты важнее всех остальных для меня. Что это обычная дружба. Потом мне показалось, что я слишком привязался после того, что было в Изнанке. Потом — что просто хочу проводить больше времени с тобой. Потом… потом я начал ревновать. А потом… Уилл поднял на него глаза, полные разрывающей честности. — А потом я понял, что, кажется, никто в мире не делает меня настолько счастливым и настолько несчастным одновременно. — Звучит ужасно, — тихо сказал Майк. — Так оно и есть. Уилл блекло улыбнулся и продолжил: — Но я никогда не просыпался с мыслью «Мне нравятся парни». Это всегда было только про тебя. Майк сглотнул, совсем не понимая, что чувствует прямо сейчас. — И ты… реально все это время хотел меня поцеловать? Уилл глухо застонал и уткнулся лицом в ладони, пряча раскрасневшиеся щеки. — Господи, Майк. Зачем мы вообще продолжаем этот разговор? Сейчас я уже хочу тебя просто ударить. — Да брось, я ведь уже спросил. — Это не значит, что ты должен добивать меня до конца. Майк неожиданно для самого себя тихо засмеялся. Уилл слегка пихнул его локтем в бок. — Ну? — Майк все еще улыбался, наклоняя голову. — Хотел? Уилл отнял ладони от лица и посмотрел на него долгим измученным взглядом. — Иногда. — Иногда? — Майк, я изо всех сил пытаюсь сохранить остатки достоинства. — А-а. Они замолчали на пару секунд. Майк рассеянно прокрутил в пальцах травинку, застрявшую в кедах. Потом снова не удержался. — А обнять? Уилл уставился на него в упор. — Что? — Ну ты уже сказал про поцелуй, я просто… — Майк пожал плечами, пряча внезапную неловкость. — Исследую тему. Уилл не выдержал и рассмеялся, качнувшись назад. — Ты невозможный. — Так что? Уилл покачал головой, все еще улыбаясь — искренней, теплой, живой улыбкой, которая появлялась редко, и по которой Майк так отчаянно скучал. — Да, Майк. Обнять тебя мне тоже хотелось. Очень часто. — Вау. У тебя вообще есть хоть одна нормальная мысль обо мне? Без этого всего? Уилл буквально задохнулся от возмущенного смеха и шутливо замахнулся на него ладонью. — Это ужасный вопрос. Никому его больше не задавай, слышишь? — Нет, мне правда интересно. Ну, типа, ты хоть раз смотрел на меня и думал: «Вот он, отличный напарник для настольных игр»? — Да! Иногда. Иногда я даже думал: «Вот этот придурок, который способен затянуть вступление кампании на сорок минут, просто чтобы набить себе цену»! — О-о, так ты, получается, влюблен в мой сторителлинг? — К величайшему сожалению. Майк фыркнул, явно довольный собой. И Уилл, глядя на его растрепанные кудри, на улыбку, неожиданно понял, что ему ужасно не хватало вот этой легкости между ними. Даже если она была такой странной. Новой. Хрупкой. Но это был его Майк, настоящий, а не тот зажатый, вежливый манекен, который носил ему пластыри и упрощал игры из чувства вины почти две недели. Новый порыв ветра ворвался через оконный проем рядом, принеся с собой холодную водяную пыль, и Уилл заметно, крупно поежился. — Ты весь дрожишь, — подметил Майк, и его улыбка мгновенно погасла. — Я промок насквозь, — Уилл усмехнулся. — Обрати внимание. Майк пристально посмотрел на него, будто решался на что-то очень серьезное. А потом глухо сказал: — Ну… иди сюда тогда… Это прозвучало так неловко, так по-подростковому рвано, что Уилл не смог сдержать улыбку. Он сам пододвинулся ближе по бетонному блоку. Очень осторожно. Будто до сих пор не был уверен, что Майк не передумает в последний момент. Майк сразу размашисто обнял его обеими руками. Ладони и грудь у него, вопреки сырости, были на удивление горячими; он принялся быстро тереть плечо Уилла вверх вниз, пытаясь согреть. — Господи, ты весь ледяной. Майк потер еще немного, а потом внезапно замер, словно испугавшись собственной навязчивой заботы. — Тебе неприятно? — тихо спросил Уилл куда-то ему в плечо. — Что? — Ну… Это. Уилл не стал уточнять, что именно он имел в виду: эти вынужденные объятия, пугающую близость, затянувшуюся ситуацию, разговор или его самого. Майк несколько секунд молчал, и Уилл под его руками уже успел трижды пожалеть, что вообще задал этот вопрос. Но потом Майк тихо и твердо выговорил: — Нет. Мне не неприятно… — У меня есть еще вопрос, — Уилл шевельнулся, устраиваясь поудобнее, но не пытаясь отстраниться. — Какой? — Ты не жалеешь? — О чем? — Что я тебе сказал тогда. В лесу. Ответ сорвался с губ Майка слишком быстро, почти выстрелив в пространство. И именно поэтому он показался просто вежливостью. — Нет. Уилл медленно приподнял голову с его плеча. Майк смотрел куда-то прямо перед собой, хмурясь собственным мыслям. Его лицо казалось сосредоточенным и бледным. — Я жалею только… — Майк запнулся, словно подбирал слова на незнакомом языке. — Не знаю. Жалею, что все между нами стало как-то сложнее. — Прости, — едва слышно сказал Уилл. — Не извиняйся, — Майк чуть крепче сжал его плечо, делясь остатками тепла. — Это не твоя вина. Это все не только из-за тебя одного. Я тоже тот еще… — Майк запнулся, — Я просто… как будто теперь каждую секунду думаю о вещах, о которых раньше вообще не задумывался. — И это плохо? — Нет. Не всегда. Майк замолчал, утыкаясь подбородком в макушку Уилла, пахнущую дождем и летом, и замер, будто загипнотизированный. Он продолжал упрямо думать о том, о чем он действительно жалеет все эти дни. Временами ему казалось, что он жалеет совсем о другом. Не о признании Уилла, не о сломанных границах и не о неловкости на глазах у ребят. А о том, что тогда, в лесу, под фиолетовыми сумерками, он не смог выдавить из себя ничего, кроме этого глупого, растерянного и ничтожного: «Я думал, мы друзья».