Майк, очнись!

1 июля 1988 года

Им определенно повезло: озеро Влюбленных, вопреки всем слухам, дышало ленивым уединением. На выжженной солнцем обочине сиротливо жались друг к другу всего несколько машин, а в густой, прохладной тени раскидистых ив безмятежно дремал чей-то старый проржавевший пикап. Где-то на самом краю противоположного берега, затянутого золотистым июльским маревом, шумела чужая компания; оттуда долетали лишь обрывки их беззаботного смеха да хрустальные всплески. День искрился от зноя. Воздух над зеркальной, сияющей гладью буквально плавился и дрожал, маня поскорее избавиться от лишней одежды и шагнуть в спасительную прохладу. Макс сорвалась с места первой. На ходу скинув кеды в траву, она с разбегу прыгнула в воду, поднимая в воздух тучу сверкающих брызг. — Кто последний, тот — вонючка! — звонко разнеслось над озером. — Ну уж нет, не в этот раз! — крикнул Лукас, одним махом стягивая через голову влажную от пота футболку. Рядом, легко обогнав парней, к берегу рванулась Джейн. Она швырнула плетеную сумку в сторону и босиком, высоко вскидывая колени, побежала по мелководью навстречу подруге. Ее лицо, обычно такое сдержанное, сейчас светилось чистым восторгом. Лукас с Дастином одновременно, с оглушительным звуком сиганули в озеро, подняв целую стену воды. Майк, поддавшись всеобщему безумию, с размаху толкнул Уилла в спину, спасая его от позорного звания «вонючки». Тот даже не успел сгруппироваться — кубарем полетел вперед и с шумом ушел на глубину. Поднялся фонтан брызг, и из бурлящей пены тут же донесся возмущенный, но счастливый вопль: — Майк, ну ты и придурок! Майк застыл по колено в воде, согнувшись пополам от оглушительного хохота. Вытирая ладонями выступившие от смеха слезы, он не сводил глаз с Уилла. Тот наконец шумно вынырнул, фыркая и отплевываясь; его потемневшие, намокшие пряди забавно взъерошились и облепили лоб, а сам он, вопреки напускной обиде, уже смеялся в ответ — громко и безудержно. За последние десять дней Майку, как казалось, действительно удалось совершить невозможное — исполнить свой план. Все стало как-то удивительно легко. Его прежняя опека потеряла свою паническую, тревожную хватку, сменившись чем-то невероятно теплым и близким. Они снова могли часами сидеть наедине, шутить и не спотыкаться о неловкие извинения. Но вот для Уилла эти безоблачные дни превратились в странное испытание. Майк, сам того не замечая, то и дело заставлял его сердце замирать: он постоянно оставлял между строк их общения какие-то безмолвные, дразнящие знаки внимания — ловил его взгляд в толпе, невпопад улыбался и читал мысли Уилла до того, как тот успевал их озвучивать. И Уилл столкнулся один на один со своей изнывающей надеждой на что-то большее. Она то и дело упрямо пускала корни вопреки здравому смыслу. Тяжело только дружить с тем, в кого ты ужасно влюблен. — Ты идешь к нам, Майк? — прикрикнул Лукас, шумно выныривая прямо рядом с Уиллом. — А? Что? — Ты чего застыл как вкопанный? — Да я это… проверял, умею ли я спать стоя… Майк выдал это на автопилоте, даже на заботясь о том, насколько нелепо это звучит. Он шумно выдохнул и отвел взгляд, а Уилл лишь тихонько рассмеялся, щурясь от солнца. Очарование момента разбилось, и в ту же секунду все эти тягучие, сложные мысли о тайных знаках улетучились, без следа растворившись в радужной пене. Стало просто не до них.

***

Вода на глубине оказалась гораздо холоднее, чем они ожидали. Несмотря на выжигающее пекло, недавние затяжные ливни успели остудить бездонное озеро, и снизу, из самой бездны, тянуло бодрящей прохладой. Каждый год здесь все было по-разному. Как придется. Дастин с уханьем брызгался во все стороны, Лукас вопил как девчонка, и его голос разносился над неподвижным лесом, кажется, громче всех голосов на озере. Джейн с Макс устроились чуть поодаль: нагретое солнцем мелководье принадлежало им. Они лениво перебирали гладкие камешки и о чем-то тихо шептались, демонстративно игнорируя всю эту мальчишескую возню. Уилл то и дело оказывался непозволительно близко к Майку. То врезался в его широкую мокрую спину, спасаясь от водяных снарядов Дастина, то случайно наступал ему на ноги под водой, отчего по телу пробегал мгновенный разряд. А когда Лукас с разбегу попытался повалить их обоих в воду, Майк вслепую перехватил Уилла за ребра, странным жестом прижимая к своей нагретой солнцем груди. На секунду Уилл оказался зажат в кольце его рук; лопатками осязая бешеный ритм сердца Майка, и его тяжелое, прерывистое дыхание, опаляющее мокрую щеку. Это ощущалось слишком остро. Слишком. Не на шутку испугавшись, что Майк услышит его собственное колотящееся сердце, Уилл вывернулся из объятий, камнем ушел под воду и, уцепившись за бедра Майка, беспардонно свалил его с ног и потащил за собой на дно. Майк, не ожидавший такого отпора, шумно булькнул, замахал руками и с тяжелым всплеском рухнул прямо на него. Они начали по-детски дурачиться, поднимая песок со дна. Уилл толкал Майка ладонями в грудь, оставляя светлые отпечатки на его тронутой загаром коже, переплетался с ним ногами в круговороте брызг. Майк фыркал, хохотал, хватал его за запястья, пытаясь укротить эту внезапную атаку, пока оба, обессиленные, не затихли на отмели. Все это время Уилл балансировал на тонком канате: для всех это было лишь глупой пляжной потасовкой, но для них двоих — чем-то до безумия осязаемым. Когда Лукас и Дастин наконец поплыли к девчонкам, они с Майком тоже медленно побрели к суше. Здесь, у самого склона, отмель становилась коварной: дно было усыпано крупной речной галькой, покрытой склизким мхом. Майк, шедший последним, внезапно оступился — его нога поехала по гладкому валуну, и он неуклюже замахал руками, заваливаясь назад. Уилл мгновенно обернулся и, успев перехватить Майка за запястье, рванул его на себя. Пальцы оказались совсем ледяными от долгого купания, но пульс под тонкой кожей бился дико и тяжело. Они замерли так на секунду. Майк шумно хватал ртом воздух, восстанавливая баланс, а Уилл сжимал его руку, пока озерная вода стекала с их плеч на камни. Это прикосновение могло бы остаться обычным. Безликим. Дружеским. Если бы Майк в следующий миг не сжал ладонь Уилла в ответ — так крепко, словно беззвучно умолял не отпускать его как можно дольше. Но тут же, в эту самую минуту Лукас с диким воплем прыгнул рядом «бомбочкой», с треском пробив озерную гладь. Мощная волна мутной воды окатила их с головы до ног, разом смывая хрупкую тишину и это призрачное, тайное касание. Воздух вокруг снова взорвался привычным подростковым шумом, смехом и брызгами. Майк тут же отпустил его руку и с наигранной яростью бросился вдогонку за хохочущим Лукасом. Уилл так и остался стоять на скользких камнях, чувствуя, как внутри медленно оседает горькое понимание. Этот обычный, дурацкий прыжок в воду вернул все на свои места, грубо напомнив Уиллу о неумолимой реальности: они все еще были просто частью веселой компании. Просто лучшими друзьями. Ничего больше. Они бесились в воде еще полчаса, пока губы не посинели от холода, а солнце не принялось медленно клониться к острым верхушкам сосен, окрашивая озеро в блекло-золотистые, медовые тона. Наконец-то все начали утомленно выбираться на берег.

***

Чуть позже они уже лежали прямо на досках старого деревянного пирса, нагретого за день и теперь отдававшего приятное тепло им. Ребята шумно и жадно ели сочный арбуз, разрезанный прямо на коленях. Косточки летели во все стороны: кто выковыривал их пальцем, кто перочинным ножом, а кто вгрызался в алую, сочащуюся мякоть, чтобы потом с треском плеваться семечками в воду. Майк сидел, вытянув бледные ноги и расслабленно опершись спиной о спину Лукаса. Уилл устроился рядом, на самом краю настила. По его подбородку тонкой липкой струйкой стекал сладкий арбузный сок. — Эй, Уилл, у тебя все лицо красное, — негромко заметил Майк. — Где? — Уилл потянулся было к полотенцу. И прежде чем он успел его коснуться, Майк подался вперед. Совершенно машинально, протянул руку и аккуратно стер большим пальцем прилипшую косточку с его щеки. Жест вышел до опасного нежным, но исчез так же быстро, как и появился. Никто из компании этого секундного касания не заметил: Лукас только случайно ткнул Майка локтем по ребрам; тот возмущенно вскрикнул и с размаху запустил в друга зеленой коркой. Но когда Майк снова повернулся к Уиллу, тот по-прежнему сидел неподвижно, глядя на него в упор. Их взгляды столкнулись. Майк чуть нахмурился и хотел было что-то сказать, но тут его за локоть бесцеремонно ухватила Джейн. Она весело потащила его в сторону травы, где лежал сдутый резиновый матрас. Вот только Майк, послушно шагая за ней, совсем не думал о матрасе. Вся его сосредоточенность, все его мысли остались там, на краю пирса. Внутри него ворочалось что-то мягкое, сладкое и тягучее, напрочь лишающее воли. Этот бесконечный солнечный день, ледяные брызги и тепло чужой кожи будто медленно растворяли его изнутри. К вечеру, разморенная жарой и долгим купанием компания притихла. Настроение сменилось ленивой сонной негой. Макс вдруг с досадой обнаружила, что в спешке забыла половину полотенец дома, из-за чего Лукас минут пять изображал ее трагическую смерть от переохлаждения. Уилл без лишних слов выручил девчонок, любезно поделившись своим сухим полотенцем. Солнце почти полностью утонуло в густых ветвях деревьев, и на озеро стремительно опускалась первая вечерняя свежесть. Уилл сидел на краю пирса, обняв колени и лениво тыкая сорванной травинкой в воду. Его плечи мелко вздрагивали от редких порывов прохладного вечернего ветра. Майк, не сводивший с него глаз, заметил это и бесшумно поднялся со своего места. Он подошел к нему со спины и опустился рядом — будто намеренно вплотную, касаясь плечом. Кожа Уилла оказалась совсем холодной, покрытой россыпью мелких мурашек. — Где твое полотенце? — негромко спросил Майк. — Отдал Макс. — Тебе дать мое? Оно еще более-менее сухое. — А ты? Замерзнешь же. — Ну… пока мы тут, можем и под одним погреться, — Майк выговорил это как нечто само собой разумеющееся. Он развернул пушистую синюю ткань и бережно укутал их общие плечи, отсекая вечерний холод. — Все точно нормально? — Да, порядок. Это всего лишь полотенце, Уилл. Под плотной махровой броней их плечи соприкасались так тесно, что издалека, на фоне догорающего розового неба, их силуэты наверняка сливались в один. От Майка кружилась голова: он пах солнцем, речными растениями и каким-то невыносимо родным теплом, от которого Уилл так отчаянно пытался отстраниться. — Клевый день, — негромко нарушил тишину Майк, покачивая ногами над сонной водой. — Вот бы таких почаще. — Да, — эхом отозвался Уилл, теснее прижимая подбородок к коленям. — Мне тоже… очень понравилось. Так не хочется, чтобы это лето заканчивалось. Слова иссякли. На пирс опустилось взаимное молчание, прерываемое лишь тихим плеском чернильной воды у берега. Уилл плотнее подтянул колени к груди, прячась от воздушных вихрей, и вдруг спросил шепотом: — Ты когда-нибудь был по-настоящему влюблен, Майк? Майк испуганно обернулся, проверяя через плечо, не долетел ли этот шепот до чужих ушей. — Это что еще за вопрос? — Обычный вопрос. Просто стало интересно. — По-моему, вообще ни разу не обычный. Уилл тихо, горько усмехнулся, не отрывая взгляда от темной воды. — Ладно. Забудь. Можешь не отвечать, если не хочешь. — Да не знаю я, — Майк раздраженно запустил пальцы во влажные кудри, взъерошив их на затылке. — Черт, Уилл, я правда не знаю. — Как можно этого не знать? — Очень просто, как выяснилось, — Майк опустил голову, хмуро разглядывая свои ладони. — Ну… наверное, я был влюблен в Джейн… Они оба повернули головы в сторону берега, где на расстеленном пледе сидела Джейн, увлеченно заплетая косу Макс. Заметив их взгляды, она оторвалась от занятия и дружелюбно помахала им рукой. Уилл неловко, вымученно улыбнулся и помахал ей в ответ. Вспышка секундной связи погасла: она отвернулась, возвращаясь с каким-то разговором к Макс, но Майк так и остался сидеть неподвижно. Его взгляд застыл на ее силуэте, словно он пытался отыскать там ответы на неразрешимые вопросы. — Хотя я сейчас уже ни в чем не уверен, — вдруг сорвалось с его губ очень отчетливо. — Почему? — Уилл едва узнал свой голос. — Это прозвучит странно, — плечо под полотенцем заметно дернулось. — Но она ведь появилась в моей жизни ровно в тот день, когда исчез ты… Уилл замер. — Какая-то дичь, — глухо продолжил Майк, перебирая край полотенца. — Но она будто… Черт, я не умею это объяснять… Она будто… — …заменила меня? — Да, — Майк автоматически кивнул, но тут же спохватился и вскинул голову. — Что? Нет! Господи, Уилл, нет. Это ужасно звучит. — Но это правда, Майк? — Прости, — растерянно прошептал Майк. — Может, я, правда, слишком сильно нуждался в ком-то тогда… Она появилась и заполнила все пространство. Стала… новым центром что ли, потому что до этого там был только ты. К тому же… я сам был ей нужен… Слишком сильно. Уилл промолчал. Мысли о том, что Майк только что, возможно, сам того не осознавая, признал, что Уилл когда-то был абсолютным центром его вселенной, не давали покоя. — Видишь, я же говорил тебе, что это все слишком сложно. Уилл судорожно втянул прохладный воздух. Ложная надежда снова заворочалась под ребрами, сладкая, теплая и смертельно ядовитая, и он, поддавшись ей, тихо спросил: — А сейчас, Майк? Теперь, когда ты… Кто прямо сейчас… кто центр…? Он так и не смог договорить. Майк, застывший изваянием, будто не услышал и продолжил тупо и неподвижно гипнотизировать туманную поверхность водоема. Озерная тишина затягивала, и Уилла, потерявшегося в ней, плавно повело вперед, словно вопреки его собственной воле. Он потянулся всем телом к Майку, ближе, уходя с головой в душное махровое тепло. Уилл уже чувствовал чужое дыхание на своем лице и замер на самом краю пропасти, готовый… — Элио! — внезапно разорвал тишину далекий возглас с противоположного берега. Нежный, незнакомый голос прозвучал удивительно четко над застывшей водой. Уилл испуганно отпрянул назад. — Оливер! — перекликаясь, сразу же прилетел немедленный ответ бархатистым эхом. Этот случайный, чужой ритуал, ворвавшийся в их уединенный мир посреди наползающей ночи, почему-то заставил их обоих нервно рассмеяться. Влажное полотенце на их плечах смешно затряслось. Майк, недолго думая… в общем, совсем не думая, набрал в легкие воздуха и во все горло выкрикнул в темноту: — Майк! Да получилось так громко, что вся остальная компашка уставилась на него, как на сумасшедшего. Но Майк, сияя блеском в глазах, лишь толкнул Уилла локтем в бок: — Давай, Уилл, твой черед! — Что? Зачем? — Ну же, кричи свое имя! Быстрее, пока они не ушли! Уилл только смущенно втянул голову в плечи, отчаянно пытаясь скрыть бешенное сердце и пылающие щеки. Прошла минута, и загадочные голоса на том берегу смолкли, без следа растворившись в монотонном стрекоте цикад. Майк шумно выдохнул, и его лицо снова приняло привычные очертания. — Ладно, пора собираться, — сказал он, легко поднимаясь на ноги и оставляя Уиллу все свое полотенце. — Пойду посмотрю, осталось ли там хоть что-то съедобное, пока парни все не умяли. — Угу. Уилл обернулся, наблюдая за тем, как Майк в мокрых плавках неторопливо бредет по траве к лагерю. Вот он подошел к Лукасу и Макс, играющим в карты, что-то весело спросил у них, ловко на ходу стащил чипсину прямо из рук Дастина и принялся не спеша раскидывать общую кучу вещей в поисках своих кроссовок. — Уилл, Уилл, Уилл… Едва слышно, одними губами повторил Уилл, все еще глядя на Майка.

***

Угасающий день напоследок окрасил мир в прозрачные, густо-лиловые тона. Компания вяло стягивала разбросанные вещи к обочине дороги. — Все было просто невероятно, — пьяный от зноя Дастин увлеченно размахивал пустой стекляшкой из-под газировки. — Давайте выбираться сюда каждые выходные! — Я только «за», — отозвался Лукас, затягивая лямки рюкзака. — Повторим в субботу, если, конечно, небо не затянет и… — И если Майк снова не запрет нас насильно в своем душном подвале, — добавила Макс. Майк на это только мило огрызнулся, натягивая слегка влажную футболку через голову. Вскоре суета сборов быстро сошла на нет. На обочине уже стоял огромный бежевый «Блейзер» Хоппера. Шериф коротко нажал на клаксон, и Джейн, накинув на плечи легкую рубашку, послушно пошла к машине. Красные капли габаритных огней машины быстро растворились в сумерках шоссе. Спустя пару минут с противоположной стороны глухо хлопнула дверь старого универсала мамы Дастина, увозившего его и его велосипед вглубь спальных районов Хоукинса. Попрощавшись, Лукас и Макс, растворились в темноте тропинки, ведущей в сторону трейлерного парка. Звонкий, шумный день закончился. На опустевшей дороге они остались вдвоем. Путь до дома Уилла сейчас казался непреодолимым — его окраина лежала совсем в другой стороне, за густыми лесопосадками, куда в такое время автобусы уже не ходили. А крутить педали в одиночку по неосвещенной трассе сквозь удушливую тьму казалось откровенным безумием. — А мне вообще-то нравится… торчать в твоем подвале, — тихо, пробивая сгустившуюся тишину сумерек, произнес Уилл. Майк резко пнул подножку велосипеда, закинул ногу и открыто улыбнулся. — Поехали ко мне? — Ты уверен? — Ну да. Все равно уже темень. Они ехали домой почти молча. Изредка кто-то что-то выкрикивал на поворотах, но это было похоже скорее на перекличку, а не на разговор. Теплый вечерний ветерок мягко ласкал разгоряченные лица. Шины велосипедов мерно шуршали: сначала по сухой траве, а затем — по остывшему асфальту, из придорожных зарослей которого уже вовсю доносился оркестр сверчков. Уилл ощущал во всем теле блаженную тяжесть — такую приятную, сонную. Он не быстро крутил педали, поглядывая на едущего чуть впереди Майка, и ему вдруг, наперекор грядущей осени, поверилось, что это безумное лето не закончится теперь вообще никогда. Дома было тихо — родителей Майка не оказалось. Парни даже не переоделись толком: стащили сырые футболки, бросили их где-то на полу и рухнули на кровать поверх покрывала. В углу работал маленький старый телевизор, который Майк еще в прошлом году притащил к себе в спальню. Его кинескоп затапливал погруженную во мрак комнату ровным, призрачным сиянием. На экране шел какой-то беззвучный черно-белый фильм, но до него никому не было дела. Они были опустошены. Майк лежал совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, закинув ладонь за голову. И все было нормально. В какой-то момент Уилл сонно пробормотал в подушку: — Кажется, я все-таки обгорел. Майк повернул к нему голову, утыкаясь щекой в матрас, и тихо, хрипло рассмеялся: — Кажется, девчонки были правы, когда обмазались целым тюбиком солнцезащитного крема. Ты весь красный, Уилл. — Ох… — Уилл простонал, не разлепляя веки. Пальцы его рассеянно коснулись ноющего плеча. — Завтра точно будет болеть. Невыносимо. — Потерпи немного, — почти ласковым шепотом выдохнул Майк. — К утру остынешь. Майк замолчал на некоторое время, слушая монотонный, ленивый гул вентилятора в углу. И вдруг подался ближе. Он осторожно, ощутимо подул на горячую, пылающую кожу у самого основания шеи Уилла — прохладный, бережный поток воздуха на секунду принес долгожданное облегчение. — Так… легче? Уилл не ответил — у него перехватило дыхание. Внезапная непозволительная нежность заставила его повернуться к Майку спиной, чтобы скрыть глупую, беззащитную улыбку, которая сама собой расплылась на его губах. Почти провалившись в сон, Уилл неловко заворочался, собираясь бесшумно сползти с кровати на постеленный на полу прохладный матрас. Ему казалось, что он уходит незамеченным. Он не знал, что Майк сквозь ресницы неотрывно наблюдает за ним в темноте. Ладонь Майка перехватила его за запястье. Сонно. Но крепко. — Ты куда собрался? — Вниз. Спать… вообще-то. Майк будто выругался себе под нос и упрямо притянул его обратно, ближе к себе, не оставляя между ними ни единого сантиметра. Уилл подчинился, возвращаясь на свое место и замер, сразу почувствовав что-то невероятное: Майк уткнулся лицом в его шею, обжигая ее своим дыханием. Все рассыпалось в прах. Голод победил.

***

Майк выплывал из сна медленно, слоями. Сначала сквозь дрему проступило осязаемое тепло у самого лица: чье-то нежное дыхание и осторожные пальцы на шее. Затем щеку обожгло ласковое, призрачное касание. Не открывая глаз, Майк инстинктивно потянулся навстречу источнику этого тепла. Губы встретились с чужими губами — мягко, утягивая их обоих на самую глубину. Майк ответил сразу, слепо и бесстыдно, растворяясь в моменте без остатка. Сбоку послышался короткий, слегка нервный вдох, полный до краев неверящего счастья. Время замерло. А затем наваждение сорвалось лавиной. Майк резко распахнул глаза, будто от сильного толчка в грудь; отрезвление было мгновенным, словно его волной выбросило на берег. Он шарахнулся в сторону с такой силой, что чудом не свалился с кровати. Уилл среагировал зеркально — отпрянул назад, увеличивая дистанцию между ними. Несколько секунд оба сидели друг напротив друга, тяжело дыша, точно испуганные, загнанные в ловушку звери. — Что ты делаешь? Даже в полутьме было заметно как на лице Уилла застыл ужас. Он ответил сразу, бессвязно захлебываясь словами: — Прости… Господи, Майк, прости меня. Пожалуйста. Майк рывком встал с кровати. Ноги едва держали его; он взволнованно пытался осознать, что сейчас произошло, и от этого осознания ему становилось физически плохо. — Какого черта, Уилл? — Я… мне… Он не смог ничего сказать, только беспомощно провел ладонью по губам, стирая невидимый след, и отвернулся к стене, словно не мог вынести собственного стыда. — После сегодняшнего дня… — его голос дрожал. — Мне показалось, что… Уилл запнулся несколько раз и ушел в безмолвие. Но Майку не нужны были пространные объяснения. Этих оборванных слов хватило с избытком, чтобы подкосились колени. Оглушительная догадка обожгла изнутри: все эти недели он сам, совершенно неосознанно дразнил Уилла своей навязчивой, двусмысленной заботой. И Уилл действительно поверил. — Я не хотел… Уилл, клянусь, я не это имел в виду… — Нет, это я, — быстро перебил его Уилл. — Это моя вина. Я просто… Он бессильно опустился на самый край кровати, уродливо сгорбившись и низко опустив голову. Пряча лицо в ладонях, он выглядел совсем маленьким и беззащитным. Его все еще горящие от дневного солнца плечи непрерывно дрожали от беззвучных, душащих слез. — Господи, мне так стыдно… Майк никогда не видел его таким. Не после Изнанки, не после всего пережитого кошмара. Уилл зажмурился и вытер глаза ладонью слишком резко. — Я все испортил. — Перестань. — Нет, правда, я просто… — он коротко засмеялся. — Я, как идиот, решил, что ты… Уилл так и не договорил. И Майка накрыло с новой, еще большей силой — то самое чувство, что и тогда, у поваленного дерева на лесной развилке. Накатила отвратительная стыдная вина перед человеком, который отдал ему все. — Я поеду домой, как начнет светать. — Что? Какой дом, Уилл? На часах три часа ночи. — Просто забудь об этом, ладно? Сделай вид, что я сошел с ума. И тут Майк наконец очнулся. Ступор сорвался. Он подошел быстро, снова не думая, и крепко обнял Уилла со спины за плечи. Так сильно, будто пытался удержать что-то рушащееся прямо сейчас у него в руках. Уилл окаменел. На секунду Майку даже показалось, что тот оттолкнет его. Но вместо этого Уилл отчаянно вцепился в ответ. Майк почувствовал, как его тело крупно трясет от подступающей истерики. И это было очень страшно. Жутко от осознания того, насколько сильно Уилл нуждался в этом единственном объятии. Они так и не заснули. До самого рассвета неподвижно пролежали на измятой кровати спиной друг к другу, разделенные узкой, холодной полосой блеклого лунного света. — Я пытался вести себя нормально, Майк. — Я… знаю. — А потом ты снова начал. — Что начал? — Быть собой…