Шрамы под школьной формой

      25 декабря 1974 год       Я в ужасе смотрела на эту картину.       Маман бледная, как мел, сидит на диване, держась за руки, с отцом. Глава семьи прожигает хмурым взглядом Люсьена, что стоял возле камина и рассматривал пламя внутри него. Словно не хотел сталкиваться с взглядом родителей — стыдился совершённого.       Ну ещё бы! Ведь вместо того, чтобы прийти одному, он привёл с собой самых главных помощников Волан-де-Морта, чьё лицо появлялось в колонке «В розыске» так часто, будто сама газета в последнее время существовала лишь для того, чтобы печатать их новые ориентировки.       Братья Лестрейнджи — Рудольфус и Рабастан — стояли за диваном, где сидели родители, направляя на них свои палочки.       Беллатрикс Лестрейндж вальяжно расхаживала по гостиной и рассматривала предметы интерьера. Что-то просто разглядывала, а что-то трогала, оценивая детальней, и переставляла на другое место.       — Нет, серьёзно, Кристель, как так можно? Полчаса тебя ждали, пока ты нарядишься в… простое платьице? Я понимаю, будь бы это корсетное платье с пышной юбкой то да — можно и нужно дольше приводить себя в порядок, завязывать и надевать так, чтобы не путаться в ткани. Но это…       — Кончай, Беллатрикс, — прорычал Люсьен, продолжая разглядывать огонь.       — Люси, — ласково проворковала женщина, потерям ко мне интерес. На пока, конечно же. Просто не могла оставить замечание Люсьена без внимания.       Подошла к моему брату, медленно погладила его по волосам. Провела указательным пальцем по скуле, щеке. Дошла до подбородка, сжав его, и резко повернула его голову, заставив смотреть себе в глаза.       — Хочешь, чтобы всё прошло более-менее гладко, будь добр — заткнись! — прошипела она ему.       — У нас была вообще-то сделка, — оторвав руку женщины от себя, продолжил рычать Люсьен.       — Да, и ты сам же её нарушил, помнишь?       — Сделка? — тихо пропищала я, не узнав своего голоса.       Просверлив ещё немного взглядом моего брата, Лестрейндж повернулась и направилась ко мне.       — Твой братик решил пойти с нами на… соглашение: он вступает в наши ряды, принимая метку и так далее, а взамен мы не трогаем его семью. — Беллатрикс почти вплотную подошла ко мне и слегка присела, вглядываясь мне в лицо.       — И что сейчас вы делаете?! — услышала я голос Люсьена, который явно не мог сдержать себя в руках от гнева.       — Не забывай, что должен был с концами порвать с семьёй, — вклинился в разговор Рудольфус, пробасив. — Ты не связываешься с ними ни под каким предлогом.       — Да как смеете вы так жестоко обращаться со своими же союзниками! — взревел отец.       Далее последовал какой-то шорох. Не могла увидеть, что же там произошло, зато смогла представить: папа встал с кресла и хотел хотя бы попытаться дать отпор, но не смог.       Всё это время мы смотрели с Беллатрикс друг другу в глаза, не отрываясь, словно играли в гляделки. В её глазах так и плескались игривость, любопытство, жажда поиграть со мной прежде, чем убьёт. Все жертвы Лестрейнджей подвергались пыткам, и только потом они их убивали, или навсегда оставляли калеками, что было ещё хуже.       — А ты очень милая девушка, Крис. Такая красавица, лучше, чем на фотографиях, что показывал твой брат. — Не знаю, искренне или нет просила женщина, но её лицо с этими словами стало серьёзней. — И почему твой братик скрывал об этом? Давно могли бы тебе мужа подыскать. Не переживай, достойного тебя!       От заявления, что кто-то мне будет искать мужа, а тем более, что это будет делать кто-то из Пожирателей, внутри всё перевернулось. Страх сменился гневом, целым пламенем, готовым защищать своих близких.       Правая рука, по сию секунду находившаяся в кармане с палочкой, резко вылетела оттуда, и я направила конец палочки прямо под подбородок. Лестрейндж же испугалась этого жеста: глаза расширились, рот приоткрылся, да и дыхание слегка участилось.       В целом, в это мгновение напряжение в гостиной стало намного ощутимей, чем до. Будто все напряглись от моего простого выпада. Это придало мне уверенности: где-то в подсознании понимала, что это выглядит нелепо, однако попытаться хоть что-то сделать должна была.       — Крис… — произнесла моё имя мама почти тем же высоким голосом, коим говорила некоторое время назад я сама.       — Кристель, это… это страшно! — слегка выпрямившись, сказала Беллатрикс, но я не переставала направлять на неё своё оружие. — Ты даже сейчас не представляешь, как мне страшно от того, что мне угрожает четырнадцатилетка!       А после Лестрейнджы рассмеялись. Все трое. Таким гадким издевающимся смехом, что стало отвратно.       Беллатрикс без проблем вербальной магией обезоружила меня, развернулась и плавно направилась ко родителям.       — Серьёзно, Кристель. Я надеялась, что ты девочка умнее и станешь смешить нас таким образом.       Тогда я посмотрела на Люсьена, веря, что у него есть хоть какой-нибудь план. Надеялась увидеть в его глазах лучик света. Совсем немного подождать и придут гости. Или те уже пришли, и ждут за порогом! А может, вызывают подмогу, догадываясь о чём-то неладном, и весь этот кошмар закончиться?       Люсьен де Амор выглядел мрачно и устало. Словно даже слегка постарел с последней нашей встречи. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах сущую ярость, а под ней беспокойство.       

«Прости меня, Крис, но подмога вряд ли будет», — послышался тихий голос брата в голове.

      Долго гадать не пришлось: использовал легилименцию, чтобы… предупредить?       «А гости?» — мысленно задала вопрос ему.       

«Беллатрикс разослала всем письмо, что вечер отменился из-за твоего «плохого самочувствия»

      «А если это блеф?»       

«Я своими глазами их видел.»

      «Тогда… как она могла подделать подпись? Или родовую печать? Кто-то точно заменит, что что-то не то!»       

«Подделка подписи с печатью — преступление попроще, чем убийство, Кристель. Плюс, так слишком хорошая работа мастера: только если миллиметровые погрешности, но простым взглядом их не заметить.»

      «Хорошо, пусть так. Но ты же успел вызвать мракоборцев, да?»       И ответом на этот вопрос послужил не голос внутри, а отрицательный моток головы брата. В добавок, он продемонстрировал оба своих запястья, на которых были браслеты. Опять же, через несколько секунд сама догадалась, что это за браслеты.       «Блокировка магии.»       

«Я не могу использовать нападающие заклинания или послать клик о помощи. Только защитные заклятья. Мне правда жаль, Кристель, что всё так получилось!»

      Наш «разговор» прервал крик матери. Мы тут же перевели взгляд на родителей: отец лежал на полу возле дивана, корчась от боли, Беллатрикс нависла над ним и направляла свою палочку на него, посылая пытающее заклятье. Маман продолжала сидеть на диване, явно желая помочь мужу, только вот Рабастан — или Рудольфус, — наложил на неё парализующее заклинание, из-за чего она могла только кричать и умолять о пощаде.       — Папа! — крикнула я и тут же кинулась к нему.       Оставалось сделать всего несколько шагов, но кто-то сзади крепко схватил меня.       — Нет, пустите! — продолжала кричать я, в добавок, пытаясь вырваться из мёртвой хватки.       Кто же всё-таки это был я не понимала: глаза застелила пелена слёз, из-за чего комната начала плыть.       — Не надо, Кристель! — уже у самого уха сказал знакомый с детства голос. Значит, это был Люсьен.       — Пусти меня, предатель!       — Браво, Люсьен! — на мгновение Лестрейндж остановилась от пытки отца и обратилась к брату. — Неужели, ты действительно верил в то, что после того, как стёр память Кристель о себе, оставил на четыре года без связи с ней, а потом заявился с Чёрной меткой на руке, сестра примет тебя с распростёртыми руками? Вот она — истинная натура твоей сестры, да и семьи в целом: тебя считают предателем, Люсьен! И ты не нужен им! Круцио!       Я пыталась ударить стоявшего сзади брата, чтобы хоть как-то вырваться, однако всё было без толку. Слова о его предательстве семьи и те прошли мимо. Не знаю, правда ли хотела сказать это или желание облегчить хоть немного страдания отца выросло так, что пришлось задеть брата за живое? Могу сказать с уверенностью только две вещи.       Во-первых, что могла сделать я в этой ситуации? С палочкой-то вряд ли выиграла дуэль, а тут вообще без ничего! Родители в заложниках, значит я в меньшинстве. От брата тоже толку мало с его ограничителями. Увы, моих знаний явно было недостаточно для того, чтобы снять их.       Во-вторых, сразу же пожалела о том, что назвала брата предателем. И слова Лестрейндж только сильнее распалили этот стыд. Ведь Люсьен не хотел встречаться со мной ещё осенью, когда увидел, кто ему написал письмо. Всячески старался объяснить, что с ним опасно, но отказывалась верить, уговаривала и заверяла, что всё будет хорошо, и переживать ему не о чем.       Пытка продолжалась. В какой-то момент я перестала вырываться, но никак не перестала кричать. Глаза закрыты, но из них по щекам текут солёные дорожки. Люсьен держать меня, обхватив за пояс. Отец стонал от боли. Мама также, как и я молила прекратить пытку, а Беллатрикс неустанно повторяло «Круцио».       Хотелось зажать уши и не слышать этот кошмар. Или попытаться ущипнуть себя и наконец проснуться в своей комнате: на полу, на кровати — не важно! Главное, что платье всё ещё не на мне, а весь этот ужас — простой ночной кошмар, вызванный переживаниями.       Неожиданно наступила тишина, словно моя надежда дала плоды. Будто догадка об ужасном сне подтвердилась. Однако это оказалось затишьем перед бурей — поняла это, распахнув свои глаза и встретившись с нечётким, но взглядом Рудольфуса.       — Боюсь, тебя разочаровать, Кристель, но всё это реально, — почти шёпотом произнёс Лестрейндж.       Люсьен сделал шаг назад — соответственно, мне пришлось отступить вместе с ним, — дабы хоть немного, но защитить меня.       — Хм, — хмыкнул мужчина передо мной, выпрямляясь. — Тебе пора принять ситуацию. Но если ты действительно хочешь помочь родителям, то можешь очень просто это сделать.       — Ни за что, — прохрипел отец.       — Этого в жизни не произойдёт! — заявила мама еле живым голосом — почти сорвала его из-за криков.       — Иди к чёрту, Руди, с этим предложением! — прорычал Люсьен.       — Это только твоё решение, Кристель, — рядом поддакнула Беллатрикс. — Ни родители, ни брат не имею права за тебя решать то, чего ты хочешь, и мы обе это прекрасно знаем.       — Тебе нет необходимости принимать метку сейчас, — продолжил Рудольфус. — Просто подпишешь соглашение на крови, чтобы у нас было доказательство, что ты согласна и будешь предана нам в будущем, и только после окончания Хогвартса вступишь к нам. Обещаю тебе, ты никак не будешь задействована в самих битвах, но нам нужен лекарь и зельевар. Насколько я знаю, у тебя с этим вопросов не возникает.       Согласишься — и мы тут же оставим мадам и месье де Амор в покое. Плюс, наша с Люсьеном сделка полностью исчезнет, как не бывало: твои родители, Люсьен и ты сама под защитой, и ты сможешь видеться с братом, когда захочешь, писать ему при необходимости.       В гостиной вновь повисло молчание. Все ждали моего вердикта с замиранием сердца.       

«Не смей даже думать о том, чтобы согласиться, Кристель!» — молил молча брат, вновь связываясь со мной через легилименцию.

      «Ты однажды пошёл на сделку с ними.»       

«И заметь, чем это обернулось! Они найдут лазейку, чтобы нарушить соглашение, и обманут, предадут и ранят ещё сильнее! Молю тебя, Крис, не смей ломать себе жизнь таким образом! Только не ты! Пожалуйста, сестрёнка!»

      — Простите меня, — тихо произнесла я. Склонив голову к полу, прикрыла глаза из них покатилась новая порция слёз. Я слышала, как Люсьен разочарованно вздохнул, а кто-то радостно хлопнул в ладоши. Как отреагировали родители — без понятия.       — Так ты согласна! — больше как утверждение сказала Беллатрикс.       Тогда я отрицательно покачала головой и пискнула:       — Нет.       Брат облегчённо вздохнул и поцеловал меня в макушку.       — Умничка, сестрёнка! Держись, пожалуйста, не ломайся! Всё будет хорошо! — прошептал он.       — Хватит уже лгать ей, Люси! — разгневалась Лестрейндж.       — Сама уймись, Белла, — твёрдо произнёс Рудольфус, подходя к маме. — Вы просили, чтобы вашего мужа оставили в покое, мадам де Амора? Чтобы пытали вас, а не его?       — Только попробуйте! — слегка приподнимаясь на локтях, пригрозил отец. Рабастан в один миг наложил парализующее заклинание на него, и отец так и замер в этой позе.       — Месье де Амор, я не животное, чтобы издеваться над женщинами. Вместо того, чтобы проверять выносливость вашей жены на физическую боль, я лучше проверю стойкость на психологическое давление. Легилименс!       Мама прикрыла глаза и начала хмуриться. Но ни разу не пискнула. Лестрейндж попробовал снова, сделав небольшую передышку, однако и после маман стойко держалась.       — Сильная женщина, — резюмировал Рудольфус после ещё нескольких попыток сломить свою жертву.       — Либо просто ты слабак! — всё сильнее выходила из себя мадам Лестрейндж. — Уйди, Руди! Легилименс!       И теперь мама хмурилась сильнее, иногда стонала от «увиденного».       — Ничего тебе нельзя доверить, Руди, — сосредоточенно сказала Беллатрикс, тяжело дыша. Маман явно старалась дать отпор, поставив блок, но была слабее противницы.       Вдруг на улице послышался треск и какой-то грохот. Абсолютно все повернули головы в ту сторону, и Беллатрикс даже остановилась от своей психологической пытки.       Пожиратели замерли словно в испуге, начали переговариваться одним взглядом. Использовали ли они легилименцию или всё было понятно без слов? Мне оставалось только гадать.       Спустя минуту братья Лестрейнджы вышли из гостиной всё также с палочками наготове, дабы проверить обстановку, оставляя нас четверых Беллатрикс. Стоило тем покинуть комнату, как Пожирательница сказала:       — Продолжаем, Селим. — В отличии от мужа, она не обращалась вежливо к родителям.       Я видела, что сейчас маме было больнее, чем раньше. Да и Лестрейндж оказалась намного собраннее: сверлила взглядом, хмурилась.       В этот момент мне пришла в голову одна идея, которую я решила осуществить. Подняла голову вверх, чтобы посмотреть в глаза брату и «связаться» с ним. Однако он прожигал дырку в Беллатрикс. Стараясь привлечь его внимание, я легонько пошевелила правой рукой, стараясь локтем достать до его рёбер.       К счастью, это сработало. Люсьен опустил взгляд, и я мысленно произнесла:       «Пусти меня, пожалуйста.»       

«Что ты задумала?» — настороженно поинтересовался он у меня.

      «Просто доверься. Прошу тебя.»       Люсьен протяжно моргнул, давая понять, что всё же согласен на мою авантюру, и отпустил. Я же медленно и тихо направилась к Беллатрикс. Подошла к ней со спины. Из её кармана в юбке торчала моя палочка, которую я поспешила вытащить.       В надежде, что она не заметила пропажу, поспешила снять заклятие с обоих родителей. Но в очередной раз мечты на лучшее разбились об реальность, как бьётся стекло об пол.       — Не хорошо лазить по чужим карманам, Кристель, — ласково проворковала Лестрейндж, медленно разворачиваясь ко мне. — Ты такая большая девочка, а до сих пор не знаешь об этом?       Она взмахнула палочкой и вновь парализовала родителей, включая брата в их «компанию».       — Раз ты так хотела дуэли, то почему бы её и не устроить? Начинаешь ты. — Предложила она мне.       — Нет! — крикнул Люсьен, но не смог сдвинуться с места, а я проигнорировала его слова и нанесла первый удар.       — Экспеллиармус! Остолбеней! — кричала я, посылая заклинания с разного ракурса.       Беллатрикс каждый раз уворачивалась или ставила блоки.       — Хочешь произвести эффект неожиданности, пользуйся невербальными заклинаниями.       Я прислушалась и попыталась впервые произнести заклинание про себя. Однако из палочки то и дело сыпались искры, даже близко не напоминающие луч заклинания. Лестрейндж наблюдала за моими жалкими попытками и начала смеяться.       — Что? Не получается, да? Давай покажу, как надо, — с хищной улыбкой сказала женщина и тут же обрушила на меня целый дождь из заклинаний, подходя всё ближе и ближе.       Где-то я уворачивалась, потому что не успевала ставить щит, где-то отводила луч от себя, отступая. И совсем скоро оказалась у стены, зажатая в угол.       Лестрейндж кинула ещё несколько заклятий, также невербально. Первое — Экспеллиармус — выбила из рук палочку. Второе — Остолбеней — заставила меня замереть на месте. Третье — Баубиллиус — и в меня полетела тоненькая молния, попав в рёбра справа, вызывая вспышку боли.       — А! — крикнула я и рухнула на пол. Рёбра жгло, на душе скреблись кошки, что решила так просто напасть на сильную ведьму, что выигрывала все дуэли в дуэльном клубе Хогвартса.       Не поднимая головы, я увидела туфли Лестрейндж подле себя. Перевела взгляд на неё сверху вниз. Она оценивающе осматривала на меня, улыбнулась и направила палочку прям в мой правый бок, со словами:       — Круцио!       — А! — не сдержалась я.       Боль от непростительного была намного сильнее, чем от простого Баубиллиуса, и словно ломала кости. Я скребла ковёр, изгибалась, чтобы хоть как-то притупить боль, но всё тщетно. Лестрейндж повторила. Второй, третий раз, давай передышку в несколько секунд. Слёзы боли катились по щекам, капая на пол.       Наконец она остановилась и присела рядом, вдавливая мою голову в ковёр так, что я не могла повернуть её, после чего прошипела:       — Ты могла избежать всего этого, просто согласившись на сделку, Кристель. Или же не копая там, где не нужно, выискивая правду. Так что, ты сама виновата в том, что произошло этим вечером!       За этими словами последовала фраза на латыни. Я знала этот древний язык, но разум отказывался разбираться в сути сказанного. Голова становилась всё тяжелее, белый шум в ушах становился больше, глаза прикрывались от усталости.       На грани угасшего сознания я услышала, как-то ли Рудольфус, то ли Рабастан кричит: «Уходим», но Беллатрикс продолжала начатое. В последний раз ярко вспыхнула боль сзади на шее, отчего я вскрикнула, а потом всё закончилось.       Распахнулось окно, подул ветер с улицы. Послышался топот нескольких пар ног, голоса, однако опять же не смогла различить слова, проваливаясь в темноту.       

***

      13 ноября 1977 год       — Таких сильных приступов проклятья никогда не было, — медленно начала я после нескольких минут молчания. — Я могла помучаться, постонать от боли, но прям так, чтобы зажимать уши и оглохнуть — ни разу.       Чай с успокоительным продолжал действовать. Жаль, что работало оно кратковременно, и не больше, чем через час вновь появятся эти тихие голоски, напоминая мне о моей жалости и неспособности постоять за себя и семью.       Сириус всю историю слушал меня внимательно, не перебивая. Стоит отдать ему должное, ведь каждый раз, когда я видела его в компании парней — Римуса и Джеймса, а ранее и Питера, — он не мог просто спокойно дождаться конца истории, делая догадки о финале или следующем эпизоде. Это ещё одна вещь, которая меня в нём жутко раздражала.       Мы сидели в квартире Сириуса, что досталась ему от дядюшки, на кровати. Я ближе к стене, он — ближе к краю. В его глазах читался гнев и явное желание поквитаться с Беллатрикс. Тогда я подсела к нему поближе, погладила по плечу, стараясь унять этот пыл.       — Не смей геройствовать, Сириус. Пожалуйста, — тихо прошептала я, искренне боясь за него. — Не хватало, чтобы и ты нарвался.       — Не нарвусь, — процедил сквозь зубы Блэк.       — Сириус, пожалуйста, успокойся! Не заставляй меня жалеть о том, что рассказала тебе обо всём, иначе возьму и сотру тебе память!       Постаралась придать своему взгляду строгости. Мы почти с минуту поиграли в гляделки, после чего парень поднял руки в знак капитуляции.       — Не буду, Кристель. Обещаю, что сам не пойду её искать.       — Спасибо, — поблагодарила я.       Просидев ещё немного возле него, я встала с кровати, сильнее закутавшись в плед, и направилась к подоконнику и открытому окну. Хотелось прохлады, свежего воздуха. И ноябрьская ночь дала мне это.       Я прикрыла глаза и вдохнула воздух, в котором чуялись нотки снега. В голове крутились мысли, но были вызваны не проклятьем, к счастью. Простояв так с недолго, усмехнулась.       — Я даже не знаю, жив ли Люсьен.       — А что вы с родителями сказали мракоборцам? — осторожно поинтересовался Сириус.       — Сказали правду, что же ещё? Что он вступил в ряды Пожирателей под угрозой. Мы ничего не слышали о нём четыре года, и даже когда я с ним возобновила общение, о войне мы ни слова не обмолвились. А когда спросили о примерном местонахождении, мы пожали плечами, и родители потребовали, чтобы его имя попало в колонку пропавших без вести в Пророке.       Мракоборцы покивали-покивали головой, да и бросили наше заявление, выставляя фотографию Люсьена на странице «В розыске». Ежедневно на протяжении двух месяцев его имя было рядом с Лестрейнджами, а потом его перестали добавлять. Посчитали, что раз никаких новостей о нём нет, никто из жертв не опознаёт его, возможно, стал жертвой своих «коллег». А так как труп не был найден, значит и к жертвам его нельзя отнести, потому что получается простая необоснованная догадка, предположение, но не более.       После случившегося я писала ему письма, отправляла, но ответа не было. Усвоил урок? Или его действительно убили?       Наступило молчание. Я еле сдерживалась, чтобы не заплакать от воспоминаний, которым уже будет три года.       — Я такая наивная, да? — спросила я не то риторический вопрос, не то действительно хотела услышать ответ от Сириуса. В голосе так и звучали слёзы.       — Честно? Есть такое, — подтвердил Сириус, приближаясь ко мне. Услышала, как кровать скрипнула, освободившись от веса парня. — Не сейчас, правда, но раньше было.       — Раньше у всех такое было, — хмыкнула я.       — Думаешь?       — Только не говори мне, что не хотел помириться с родителями, — заглянула ему в глаза. — Разве не мечтал в детстве о том, чтобы в один день родители проснулись и приняли тебя таким, какой ты есть, забили на правила рода и прочую ерунду?       — Мечтал, — согласился Блэк, рассматривая небо, заволокшее тучами. — Но понимал, что такое вряд ли случиться. Ты же… это вообще кадр!       — Что плохого в том, чтобы защитить родителей?! Или верить в то, что твой брат жив?       — Я не о том, что это плохо. Я к тому, что ты решила вступить в бой с Беллой, будучи на четвёртом курсе! На что ты рассчитывала?       — Да, я была самоуверенной, Сириус! И в этом была моя главная ошибка! После случившегося я изменилась, и прежде чем сделать что-то…       — … начала сто раз обдумывать исход событий, анализируя каждый ход. Свой, соперника, нейтрального участника. Да, я это уже понял, когда ты отказалась покататься со мной на байке.       — Ты всё же обижаешься.       — Отнюдь! Я говорю, что это заметно даже в таких вещах, а не пытаюсь тебя как-то задеть.       Очередная пауза. Мы оба стояли и смотрели на ночной спящий город внизу. Машины стали ещё реже проезжать, людей почти не наблюдалось. В соседних домах можно было по пальцам пересчитать квартиры, где всё ещё горел свет. Квартира Сириуса в число таковых не входила.       В какой-то момент Блэк положил свою руку мне на плечо, слегка приобнимая, а я лишь сильнее прижалась к нему.       — Всё же я не могу понять, какое именно проклятье поставила Беллатрикс, — произнёс Сириус.       — Я думала ты спросишь, почему мы до сих пор не сняли его, — удивительно констатировала факт я.       — Потому что моя недокузина воспользовалась каким-то родовым проклятьем, а его может снять только представитель этого самого рода. Вопрос: оно относится к Лестрейнджам или к Блэкам?       — Есть два способа узнать это. Первый, попасть в твою домашнюю библиотеку. Второе, запросить разрешение на посещение Запретной секции Хогвартской библиотеки.       — Первый вариант, потому что вряд ли в замке будут храниться такие книги. Но если это проклятье Лестрейнджей, то и блэковская библиотека толку не даст.       — Род хранит свои проклятья при себе и не разглашает другим чистокровным домам. Даже если те не смогут поставить его.       — Именно.       — И как ты поймёшь, что это за проклятье? — Последовал от меня очередной вопрос.       — В своём рассказе ты упомянула боль сзади на шее. Думаю, туда Лестрейндж поставила свою магическую подпись. И, как ты наверняка знаешь, у чистокровных девушек всегда их две: одна до замужества, вторая придумывается после свадьбы. Каждая привязывается к роду: в котором родилась, и в который вступила.       — И через подпись мы узнаем, к какому роду принадлежит заклятье. А что ты будешь делать, если оно Лестрейнджей?       — Давай надеется на то, что оно всё-таки принадлежит моей семье, хорошо? — щенячьими глазками посмотрел на меня Сириус.       От этого взгляда я тихо рассмеялась и приподняла волосы, открывая вид на шею. В комнате было темно, поэтому Блэк зажёг Люмос на палочке, аккуратно, словно я была хрупким предметом, рассматривая метку.       Неожиданно в голове промелькнула мысль, что даже если Сириус Блэк и играет со своими девушками, сердце верило, что он просто так точно не оставит снятие с меня проклятья и доведёт до конца начатое, освобождая меня от мучений.