Даск Шайн в поисках счастья \ Dusk Shine in pursuit of Happiness

Глава 9 — Смех - лучшее лекарство «Даск и Спайк у нас новички, и это отлично — Скоро они узнают здесь всех и каждого! Так пойте, пляшите, прыгайте, смейтесь, Пока Понивилль приветствует вас грандиозной вечеринкой!» Этим последним куплетом Пинки Пай закончила петь песню, посвящённую Даску и Спайку, — и всё это под оглушительные возгласы, пока из ниоткуда волшебным образом появлялись конфетти и серпантин. У Даска и Спайка на душе стало и сладко, и горько одновременно. Им не хотелось это признавать, но радость розовой кобылки и её песня были заразительны, они уже почти готовы были запеть вместе с Пинки Пай и остальными пони городка. — Это было великолепно! — воскликнул молодой коричневый жеребёнок, присоединившийся к хору Пинки Пай. — Да, это было правда весело! Кстати, Пинки Пай, когда же будет вечеринка в честь приезда? — спросила другая белая кобыла, тоже из хора. Она подошла к Пинки Пай, в то время как остальные пони, которые тоже пели, уже возвращались к своим повседневным делам. — Уф… Она… она будет сегодня днём, я разошлю приглашения, не волнуйтесь… — ответила совершенно измотанная Пинки Пай, пытаясь отдышаться. Когда последние пони из хора разошлись, оставив Пинки Пай снова одну, Даск подошёл к ней. — Это было потрясающе! Я и не знал, что ты так увлечена вечеринками, — с улыбкой произнёс Даск, приближаясь к кобылке. — Ага… Уф… это то, что мне правда нравится видеть… — начала было с трудом говорить Пинки Пай, но не смогла закончить. Как только она закрыла глаза, она тут же потеряла сознание прямо перед Даском, и тот рефлекторно подхватил её, прежде чем она упала мордочкой на землю. — Эй! Пинки Пай, просыпайся! — воскликнул Даск, держа её в своих копытах. — Боже… не могу поверить, что она опять уснула. У неё что, анемия? Или, может быть… Даск внезапно замолчал и нахмурился. — Что случилось? — спросил Спайк, подходя к Даску и Пинки Пай. — Она… она вся горит от лихорадки! — благоговейно произнёс Даск, приложив копыто ко лбу Пинки Пай. — Ну… и что нам делать? Отнести её к врачу? — нервничая, спросил Спайк. — Не знаю. Я даже не знаю, есть ли в этом городе какая-нибудь больница или что-то в этом роде, — слегка взволнованно произнёс Даск, пытаясь успокоиться в такой ситуации. — Может быть, всё не так серьёзно. Может, лучше отнести её домой… Затем Даск осторожно потряс Пинки Пай, чтобы разбудить её, стараясь не делать это слишком резко. — Эй! Пинки Пай, где ты живёшь? — мягко спросил Даск, приближая лицо к кобылке, как только та открыла глаза. — Уф… в… Сахарном Уголке… — прошептала Пинки Пай, изо всех сил пытаясь говорить, а затем снова потеряла сознание. — Она сказала «Сахарный Уголок»? Это же… — взволнованно начал Спайк, но Даск его перебил. — Да, я помню. Это та пекарня, которую нам показала Скуталу! — закончил фразу Даск, мысленно поблагодарив себя за то, что не завтракал, и поэтому в деталях запомнил, где находится пекарня, чтобы наведаться туда позже. Даск тут же подумал о том, чтобы быстро отнести Пинки Пай туда, где, по всей видимости, был её дом, но на секунду заколебался, как именно это сделать. Для Даска лучшим вариантом была бы телепортация, но пекарня была вне поля его зрения, поэтому потребовалось бы много энергии для концентрации, и он не хотел, чтобы Пинки Пай замутило, как это, по слухам, случалось с теми, кто не привык к телепортации. Затем он подумал о том, чтобы левитировать её магией над собой, пока будет бежать к пекарне, но это выглядело бы очень странно для городских пони — видеть его бегущим рядом с магически левитирующей Пинки Пай, словно марионеткой, что могло бы вызвать лишь ещё больше недопонимания. В конце концов, Даск выбрал самый простой и в то же время самый неудобный для себя способ действий, так как Даск с большой неохотой шёл на физический контакт. Даск осторожно положил Пинки Пай себе на спину. Всё её тело оказалось на спине Даска, а четыре ноги кобылки безвольно свисали, не доставая до земли. Молодой единорог чувствовал тепло розовой кобылки над собой, и это заставило Даска смущённо покраснеть, так как он вынужден был признать, что ощущать нежную кожу Пинки Пай на своей собственной было очень приятно. «Не думай ни о чём извращённом! Не думай ни о чём извращённом!» — мысленно повторял он, заканчивая укладывать Пинки Пай. — Что-то не так? — невинно спросил Спайк, глядя, как его брат нервничает. — Н-никаких проблем! Пошли! — быстро ответил Даск, начиная идти. Вот так Даск и нёс бессознательную Пинки Пай медленным, но ровным шагом, чтобы не трясти кобылку слишком сильно, а Спайк шёл позади, следя, чтобы она не свалилась со спины брата. Пока Даск и Спайк шли по направлению к Сахарному Уголку, сознание Пинки Пай колебалось где-то на грани. «Что я делала? Я… Где я?» — думала она, пытаясь прийти в себя и с некоторым усилием приоткрывая глаза. «Я двигаюсь?» — с некоторым беспокойством подумала она. Пинки Пай мало что могла различить своим затуманенным зрением, лишь какие-то тени того, что, казалось, было дорогой, но она могла сказать, что что-то держало её, что-то лавандовое, что-то приятно пахнущее, что-то мягкое и тёплое, на чём она лежала. «Кто-то несёт меня? Кто это? Я… я должна встать!» — подумала Пинки Пай, приходя в себя ещё немного и открывая глаза пошире. «Я должна… Я обязана…» — мысленно повторяла она, пока её мысли теряли убеждённость. «Но… — быстро подумала Пинки Пай, пока силы покидали её, и она снова уснула, а на её устах заиграла нежная улыбка. — Но… это так приятно…» — закончила мысль она, прежде чем крепко уснуть и погрузиться в приятный сон. Не прошло много времени, как Даск и Спайк наконец добрались до Сахарного Уголка. Здание не оставляло сомнений в том, что это пекарня: перед дверью стояли колонны, напоминавшие сахарные трости, потолок был устроен так, что казался сделанным из слоя шоколада и безе, даже верхний этаж и чердак выглядели как капкейк, сидящий на огромном торте. Несомненно, это было очень приметное здание — пекарня, которая заставляла любого, кто её видел, сразу загореться желанием съесть сладостей. Это и случилось с Даском в этот момент: на секунду он забыл, зачем пришёл сюда изначально, потому что его желудок напомнил ему, что он ничего не ел весь день. Даск и Спайк приблизились к двери пекарни, однако прежде чем они успели постучать, дверь открылась, пропуская двух покидающих заведение пони. Это была пара: довольно худой жёлтый жеребец с оранжевой гривой, в галстуке-бабочке и маленькой пекарской шляпе, и бирюзовая кобыла с некоторым лишним весом и розовой гривой, в фартуке и розовых серьгах. У обоих кьютимарками были торты, и оба, казалось, спешили. — О! Прошу прощения, но войти не получится, — сказала кобыла, глядя на Даска и Спайка, пока жеребец закрывал за ней дверь. — Нам нужно уйти по неотложной записи, так что пекарня сегодня закрыта. — Я… я пришёл не за сладостями, — произнёс Даск, который на самом деле очень хотел их купить, но ставил во главу угла важное. — Я нашёл эту кобылу на городской площади, и, похоже, у неё жар. Даск повернулся, чтобы показать кобылу, которую нёс на спине. Это действие заставило пару пони с изумлением уставиться на розовую пони. — Пинки Пай! — в ужасе воскликнула бирюзовая кобыла, подходя и касаясь щеки кобылки. — Дорогой, отнеси её внутрь, в её комнату. — Да, милая, — послушно ответил жёлтый пони, который, по-видимому, был мужем этой полной кобылы. Жёлтый пони осторожно снял Пинки Пай со спины Даска и положил на свою. Затем он снова открыл дверь пекарни, чтобы войти. — Что с ней случилось?! Насколько ей было плохо, когда вы её нашли?! — нервно спросила бирюзовая кобыла у Даска. — Ну… мы со Спайком нашли её парящей без движения на воздушных шариках на городской площади. Тогда она выглядела довольно уставшей, потом спела песню и упала в обморок прямо передо мной, — тоже несколько нервно произнёс Даск, сильно сокращая встречу с Пинки Пай, надеясь, что на этот раз они не истолкуют происходящее превратно и не обвинят его в чём-то плохом. — О боже мой! Я знала, что случится что-то подобное! — воскликнула кобыла, разворачиваясь и тоже входя в пекарню. — Я предупреждала Пинки Пай, что выходить в таком состоянии опасно. На мгновение Даск растерялся, не зная, что делать: развернуться и уйти или остаться здесь. Но затем это любопытство снова пробудилось в нём, так что он рискнул последовать за ней и вошёл в пекарню. — Что вы имеете в виду под «в таком состоянии»? — спросил Даск, войдя в пекарню. — Несколько дней назад она заболела, ничего особо серьёзного, но доктор рекомендовал ей соблюдать постельный режим, — ответила бирюзовая кобыла, останавливаясь перед лестницей и глядя наверх. — Пинки Пай очень непоседливая, но была готова следовать указаниям врача. Однако на следующий день она встала с постели и отправилась бродить по улицам. Она сказала, что это из-за того, что её Пинки-чувство предупредило её, что в город приехал кто-то новый, и она должна устроить вечеринку. Я предупредила её, что выходить больной вредно, но она не послушала. Так она и провела все эти дни в поисках этого предполагаемого нового пони, но не нашла его. Всё, чего она добилась, — это ухудшения своей болезни день ото дня. Наконец, сегодня она едва могла стоять. Я умоляла её не уходить, потому что она едва могла ходить, но она отказалась и просто привязала к телу несколько воздушных шаров, чтобы парить и не идти пешком, и снова отправилась на поиски этого самого нового пони. Даск наконец смог сложить недостающие кусочки головоломки и понять, почему Пинки Пай безвольно парила на городской площади. Дело было не в том, что она устала, а в том, что она была больна — и, по-видимому, из-за Даска, по крайней мере косвенно, поскольку именно он был тем новым пони в городе, которого искала Пинки Пай. Сверху послышались шаги копыт, отвлекая Даска от его мыслей. Жёлтый жеребец спускался по лестнице, стараясь не слишком шуметь. — Я уложил её в постель. Надеюсь, она сможет хорошенько отдохнуть и больше не будет выходить, иначе её лихорадка только усилится. Думаю, сейчас всё, что ей нужно, — это покой, — сказал жёлтый жеребец, с беспокойством глядя на жену. — Вы ведь родители Пинки Пай, верно? — робко спросил Даск, заметив, как сильно они обеспокоены благополучием розовой кобылки. Оба пони удивились вопросу, а затем, к удивлению Даска, оба грустно улыбнулись. — Нет… мы ей не родители. Но она работает и живёт с нами здесь, — сказал жёлтый пони. — К тому же, все любят Пинки Пай, она самая весёлая пони в городе. И мы, хоть и не родители ей, очень её любим. — Всё верно. Она нам как дочь. Хотя… надеюсь, когда-нибудь я смогу стать настоящей матерью… — грустно произнесла кобыла. Даск сглотнул и выругал себя за то, что снова умудрился задеть больную тему, даже не осознавая этого, — прямо как утром со Скуталу. По-видимому, вопрос материнства был деликатным для обоих пони. Может ли быть, что у этой пары были проблемы с зачатием? — Дорогая, мы опаздываем к врачу, — сказал жёлтый жеребец, ласково глядя на жену. — Я знаю, но… мы не можем оставить Пинки Пай одну. Что, если она попытается снова уйти? — ответила кобыла мужу. Разум Даска опустел, пока его мозг разделился надвое и внутри него разгорелся конфликт: что сказать и как поступить в этой ситуации. Две стороны Даска спорили друг с другом. Та его сторона, что обычно побеждала всю его жизнь, и другая, которая оставалась скрытой много лет, но вновь всплыла всего несколько дней назад и набирала всё больше сил против старого Даска — и она побеждала даже сейчас. Против всякого желания уйти и не ввязываться в проблемы, которые его не касались, против любых антиобщественных чувств, которые он обычно испытывал, и безо всякого обязательства или данного обещания, Даск заговорил. — Я… я мог бы присмотреть за Пинки Пай, если вы не можете. То есть… если вы не против, — робко проговорил Даск, в то время как Спайк ахнул, услышав слова брата. — Правда?! Это было бы замечательно! — ответила бирюзовая кобыла с широкой благодарной улыбкой, крепко обнимая Даска. Единорог застыл, как и Спайк до этого с Пинки Пай, не зная, как реагировать на столь бурные проявления чрезмерной привязанности. — Кстати, вы ведь не местные, правда? — спросил жёлтый жеребец, глядя на Даска и Спайка, пока его жена заканчивала обнимать Даска. — Я не припомню, чтобы видел вас раньше в городе, а уж маленького дракона я бы точно запомнил. — Э… нет, я Даск, а это Спайк… мы новенькие в городе. Вообще-то… мы те, кого искала Пинки Пай… — ответил Даск, понимая, что до сих пор не представился. Как только он закончил говорить, Даск тут же заметил ещё одну деталь. И он, и Спайк были совершенно незнакомы этой паре. Тот факт, что двое незнакомцев предложили присматривать за их домом и больной «почти» дочерью, мог вызвать сильное недоверие. Разумным было бы услышать отказ. — Это просто отлично! — радостно сказал жёлтый пони, к полному удивлению Даска. — Если вы те, кого искала Пинки Пай, это значит, что у неё меньше шансов снова уйти из дома. Даск лишь нервно рассмеялся и понял, что, как и все в этом городе, эта пара слишком сильно доверяла другим пони — то, к чему Даск ещё не привык. После этого пара быстро объяснила Даску, что комната Пинки Пай находится на верхнем этаже и что он должен сделать всё возможное, чтобы удержать её в постели. Но пока пара говорила, Даск начал осознавать, что он всё ещё не до конца понимал, почему предложил помощь этой паре незнакомцев. То есть, это была эмпатия, но он чувствовал, что было что-то ещё… И чем дольше они говорили, тем больше Даск чувствовал, что сказал лишнего и что ему следовало бы просто уйти. — Кстати, в знак благодарности вы, ребята, можете съесть немного сладостей из витрины, — внезапно сказал жёлтый жеребец, открывая дверь, чтобы выйти. От этих слов у Даска заурчало в животе, что, в свою очередь, заставило любую мысль покинуть пекарню исчезнуть из его головы. Ведь если ему нужна была хоть какая-то причина остаться, то теперь она у него была. Ему нужно было поесть! — Хорошо, мы вернёмся позже. До свидания, Даск, до свидания, Спайк! — попрощалась пара, выходя из пекарни. — До свидания, мистер и миссис… — попрощался Даск, не закончив фразу, так как понял, что до сих пор не знает имён этой пары. — Мистер и миссис Кейк! — хором закончили они, переходя на бег, так как оба опаздывали на приём. — Ну конечно, очень подходящее имя для пекарни, — улыбнулся Даск, разговаривая сам с собой. Потеряв их из виду, Даск закрыл дверь и повернулся. Тут он увидел своего брата, который смотрел на него с полным неверием. — Почему… почему ты предложил присмотреть за ней? — спросил Спайк, всё ещё сбитый с толку. — Ну, ты же слышал их. У них был приём у врача, важный для них приём, который они, вероятно, не могли позволить себе пропустить. Кроме того… — тихо произнёс Даск, пока не дошёл до конца фразы и, наконец, не осознал, что было другой причиной, по которой он остался. — Я думаю, что болезнь Пинки Пай — отчасти и моя вина. Ведь ей стало хуже из-за того, что она пыталась найти меня. — Но ты же не заставлял её. То есть, я тоже слышал об этом безумном Пинки-чувстве, но это не твоя вина, — сказал Спайк, пытаясь понять поведение Даска. — Я знаю, но… всё равно думаю, что так будет правильно, — сказал Даск, не в силах выбросить из головы улыбающееся лицо Пинки Пай, а затем и то, как она упала в обморок прямо в его копыта. Спайк всё ещё был удивлён ответами Даска. Он понял, что его брат меняется, и эта перемена, к счастью, казалась хорошей, так что он не мог не улыбнуться слегка. — Ладно, наверное, ты прав, — сказал Спайк, пытаясь звучать безразлично и сменить тему, чтобы не давить на эти новые эмоции, проявившиеся в Даске. — Итак… что нам теперь делать? Спайк молча стоял и тщетно ждал ответа, так как Даск перестал обращать на него внимание и полностью сосредоточил взгляд на чём-то другом. Спайк проследил за взглядом брата, чтобы увидеть, что его так заинтриговало. Он увидел, что Даск смотрит на большую витрину со множеством сладостей. Затем он взглянул на лицо брата. Даск вперился глазами в сладости, и тоненькая ниточка слюны свисала из его приоткрытого рта. Прежде чем Спайк успел что-то сказать, Даск телепортировался и возник прямо перед витриной, прижавшись копытами и лицом к стеклу. — Они сказали, я могу взять всё, что захочу… — истекал слюной Даск, пока его желудок громко урчал. Сначала он не знал, что выбрать — здесь было огромное разнообразие сладостей, и все выглядели вкусно, но в конце концов Даск не выдержал и вытащил то, что было ближе всего. Он взял клубничный торт с кремом и съел его так быстро, как только мог. — Это было восхитительно! — весело произнёс Даск, облизывая остатки крема с копыт. — Сначала яблоки Эпплджек, а теперь эти сладости. Почему в этом городе такая вкусная еда?! — Ты прав. Это тоже вкусно, — внезапно произнёс Спайк, который тоже успел подойти и схватить шоколадный капкейк. — Что? — спросил Спайк, заметив, что Даск смотрит на него неодобрительно. — Я, вообще-то, позавтракал, но это не значит, что ты один можешь есть капкейки. — Ладно, но только ещё один. Не хочу повторения того, что случилось с яблоками Эпплджек, — вздохнув, сказал Даск и взял ещё один капкейк, но ел его медленно, чтобы насладиться ещё больше. Хотя идея была съесть всего несколько сладостей, Даск и Спайк в итоге съели все капкейки с витрины. Закончив, они оба уселись и отдохнули на стульях в зале, счастливо и довольно улыбаясь. — Мы съели больше, чем планировали… снова, — сказал Спайк с лёгкой виноватой улыбкой. — Хотя сзади есть ещё сладости. — Нет, этого достаточно! — испуганно воскликнул Даск. — Мы и так съели слишком много. Нельзя продолжать злоупотреблять гостеприимством этих местных пони. Спайк хотел возразить, сказав, что мистер Кейк не будет против, но решил, что на этот раз Даск прав. — Итак… теперь я повторяю, — сказал Спайк, меняя тему и глядя на Даска. — Что теперь? Мы просто останемся здесь на весь день, следя, чтобы Пинки Пай не спустилась вниз? — Наверное, так. Хотя… она должна соблюдать абсолютный покой, а это значит, что ей нельзя даже вставать с постели, — ответил Даск, почёсывая голову и размышляя, как лучше помочь Пинки Пай поскорее поправиться. — Значит, нам нужно проверить, в постели ли она? — спросил Спайк. Даск сглотнул и слегка занервничал. — Н-наверное, да, — запинаясь, ответил он, так как теперь у него появилась обязанность пробраться в комнату кобылы без её согласия — обычная фантазия молодых жеребцов его возраста, но та, которую он никогда раньше и не думал воплощать в реальность. Даск и Спайк начали подниматься по лестнице на верхний этаж. Спайк — тихо, а Даск — скрывая свою нервозность. В своем воображении Даск начал представлять, как должна выглядеть комната молодой кобылы: аккуратная и чистая, с мягкими игрушками и приятным запахом духов — идеальная, женственная комната. Как только они подошли к двери, Даск медленно открыл её, чтобы не разбудить Пинки Пай. ХЛОП!!! Громкий звук лопнувшего в комнате воздушного шара совершенно выбил Даска из колеи. Он был потрясен увиденным. Внутри комнаты повсюду на полу валялась куча надутых воздушных шаров вперемешку с лентами серпантина и разноцветным конфетти, усеивавшими комнату. В комнате также стоял сладкий запах, но не мягкое благоухание, как ожидал Даск, а сильный запах конфет и сладостей — запах даже более сильный, чем в пекарне на нижнем этаже. Однако больше всего Даска поразило то, что в центре комнаты была Пинки Пай, поднявшаяся с постели и безуспешно пытающаяся надуть воздушный шар. — Что это за беспорядок?! И почему ты встала?! — сказал Даск довольно расстроенный от неожиданности. — О! Это… это твоя приветственная вечеринка… — с трудом произнесла Пинки Пай, улыбаясь, покачиваясь и едва держась на ногах. — Ну, это совсем не похоже на вечеринку, — сказал Спайк рядом с Даском, осмотрев царивший в комнате хаос. — Я… простите. Я просто… у меня не очень получается надувать эти шары, но… подождите минутку, и… я позову пони из деревни, и мы устроим отличную… приветственную вечеринку… — говорила Пинки Пай между вздохами, пытаясь подойти к Даску. — Стой! Это нелепо. Ты можешь устроить мне вечеринку в другой раз, — решительно крикнул Даск, видя, насколько слаба кобылка. — Но… я всегда устраиваю вечеринку… новым пони. С тех пор как я приехала в город… я всегда делаю вечеринки для других… — сказала Пинки Пай, пошатываясь, приближаясь к Даску. — Почему ты так увлечена вечеринками? — спросил Даск, поддерживая её и вспоминая, что задавал тот же вопрос Пинки Пай перед тем, как она рухнула на городской площади. — Потому что… мне нравится видеть, как другие улыбаются… — сказала Пинки Пай, снова падая без чувств в копыта Даска. Даск мгновение молча держал Пинки Пай. Он не мог понять, что ответ Пинки Пай был таким простым: ей нравилось видеть, как другие пони улыбаются. Она прошла через все эти хлопоты по организации вечеринки только ради простой улыбки? По его мнению, это было нелепо. Осторожно взяв Пинки Пай, Даск отнёс её на кровать и уложил, убедившись, что она спит и укрыта. — Эй, Даск! Смотри, — прошептал Спайк, чтобы не разбудить Пинки Пай. — Что это? — спросил Даск, подходя к Спайку, который подошел к столу в комнате и держал в когтях блокнот. Даск взял блокнот магией и открыл его, чтобы прочитать. Это был календарь-ежедневник, в котором были отмечены имена десятков, если не сотен пони. — Похоже на дни рождения всех пони в городе. По крайней мере, я узнал имена Флаттершай, Эпплджек, Рэйнбоу Дэш, Биг Мака, Мэр, даже того чёртового кролика по имени Энджел, — удивлённо произнёс Спайк. — И не только дни рождения, но и годовщины, и даты, когда они впервые приехали в город. Смотри, видишь, как отмечены почти все страницы? Это значит, что эта кобыла устраивает и проводит вечеринки почти каждый день! Даск тоже был удивлён, ещё больше осознав, что она, по-видимому, была единственным организатором вечеринок в Понивилле. Это означало, что у неё было очень много работы каждый день по организации всех этих разных праздников. Опустив блокнот, Даск положил его обратно на стол, и его взгляд упал на полку, на которой лежала стопка фотографий в рамках. Даск взял несколько фотографий и увидел, что на всех снимках прослеживались три закономерности. Первое: фотографии были сделаны на вечеринке. Второе: на фотографиях Пинки Пай смеялась, танцевала или вытворяла какую-нибудь шалость. И третье: пони, который появлялся рядом с ней, всегда позировал с естественной и яркой улыбкой. На разных фотографиях Даск с удивлением увидел улыбающуюся Мэр, семью Эппл, различных пегасов, которые поймали его днём ранее, но, сколько бы он ни искал, он не мог найти фотографию, на которой были бы Флаттершай, Эпплджек или Рэйнбоу Дэш. — Похоже, она помешана на вечеринках, да? — спросил Спайк с лёгкой насмешливой улыбкой. — Нет… она помешана на том, чтобы видеть, как другие улыбаются, — возразил Даск после озарения, осознав, что ответ Пинки Пай не был простым. Правда была в том, что вечеринки были лишь половиной дела. То, к чему она действительно стремилась, ради чего усердно работала и что требовала от себя самой в случае с Даском, — это заставить других улыбаться, сделать их по-настоящему счастливыми, пусть даже на мгновение. А это была непростая задача, это было достойно восхищения. Даск повернулся и посмотрел на спящую Пинки Пай, но на этот раз он смотрел на неё новыми глазами. Теперь он чувствовал, что действительно хочет заботиться о ней не только потому, что чувствовал косвенную ответственность, но и потому, что она тоже заслуживала улыбки. — Что нам теперь делать? — снова прошептал Спайк. — Не думаю, что она уснёт надолго. А если проснётся, то снова попытается устроить вечеринку. Даск размышлял несколько секунд, пока ему в голову не пришла блестящая идея. — Я знаю, что мы сделаем! Следуй за мной, — прошептал Даск, и они со Спайком направились к двери спальни. Пинки Пай приснился сон, которого у неё никогда раньше не было. Она стояла возле обрыва и смотрела вниз, на дно ущелья. Через мгновение земля ушла у неё из-под копыт, и она упала. Однако вместо того, чтобы разбиться о землю, она упала на удобную и тёплую гигантскую подушку, к которой с огромной радостью прижалась. Но со временем Пинки Пай начала осознавать, что то, на что она упала, было не подушкой, а огромными лавандовыми копытами, которые крепко держали её и не дали упасть на дно ущелья. Затем она подняла голову и попыталась разглядеть лицо того пони, но солнце било прямо в глаза и не давало увидеть лицо своего спасителя. И всё же она узнала эти копыта, она уже падала в них раньше. И пока она вспоминала это чувство, лицо того пони прояснилось. — Даск? — произнесла Пинки Пай во сне. Затем она встрепенулась и вспомнила, что так и не устроила приветственную вечеринку для Даска. — Точно! Я ещё не устроила ему приветственную вечеринку! Я… я должна проснуться! — закричала Пинки Пай во сне, заставив себя проснуться и вернуться в реальность. Пинки Пай медленно открыла глаза после этого безумного сна. Она посмотрела вниз и вспомнила, что больна и лежит в постели. Она тут же увидела, что её комната полна воздушных шаров — что было нормально для её спальни, — и начала вставать, как вдруг осознала, что последнее, что она помнила, — это как ей не удалось надуть шары для вечеринки Даска и что её комната была полна полунадутых и сдувшихся шаров. «Постойте… Как же так получилось, что комната полна надутых шаров?» — подумала Пинки, пытаясь вспомнить, что произошло перед тем, как она уснула. — Пст… Эй, она проснулась! — услышала Пинки Пай голос, но не могла понять, кто и откуда говорит, так как комната была почти полностью заставлена шарами. — Сюрприз! — внезапно закричали Даск и Спайк, выпрыгивая из-под шаров и подбрасывая конфетти. — Счастливой приветственной вечеринки! Пинки Пай была очень удивлена, увидев Спайка и Даска, появившихся так внезапно и празднующих, как это делала всегда она, но она не понимала, почему они пытаются устроить вечеринку. — А… П-Почему вы устраиваете вечеринку? Это я должна устроить вам вечеринку, — сказала Пинки Пай, всё ещё удивлённая. — Ну… просто сейчас тебе нельзя вставать, ты должна лежать в постели, — нервно произнёс Даск. — Я знаю, что тебе нравится устраивать вечеринки для других, потому что ты любишь делать их счастливыми и видеть их улыбки. Вот я и подумал, может, на этот раз я попробую и увижу твою улыбку. Слова Даска были искренни, но у него было и ещё одно намерение. Чего он больше всего хотел в тот момент, так это чтобы Пинки Пай оставалась в постели и отдыхала. Поэтому ему пришло в голову, что если она не может устроить вечеринку, хорошим сдерживающим средством было бы, если бы эта вечеринка пришла к ней. — Кроме того, — добавил Даск, — ты сказала, что с тех пор как приехала в город, ты начала устраивать приветственные вечеринки для других пони, верно? Это значит, что никто не устроил приветственную вечеринку для тебя. Так что теперь мы можем отпраздновать ТВОЮ приветственную вечеринку, а мою отпразднуем в другой день. Даск выпятил грудь, гордясь своим логическим рассуждением. Теперь оставалось только ждать, что эта безумная и нелогичная кобыла последует его логике и, наконец, захочет отдыхать, вместо того чтобы пытаться встать и устроить вечеринку для него. Пинки Пай потеряла дар речи. Она просто смотрела на Даска, однако тысячи мыслей проносились у неё в голове. Ей и раньше устраивали вечеринки, но редко. По правде говоря, даже большинство её дней рождения были вечеринками, которые она организовывала сама. А тут был этот жеребец, с которым она только что познакомилась и который так старался устроить вечеринку для неё. То, что она всегда делала для других, теперь кто-то делал для неё. «Так вот что чувствуют всепони, когда я устраиваю для них вечеринку? — подумала Пинки Пай, чувствуя, как её сердце наполняется радостью. — Это счастье, которое я чувствую, такое же, как у них?» Затем Пинки Пай посмотрела на Даска более пристально, и последние его слова эхом отозвались у неё в голове. То, что сказал Даск, было правдой: никто не устраивал ей приветственную вечеринку. Именно поэтому она и придумала эти вечеринки, хотя ни она, ни кто-либо другой не замечал этого раньше. А Даск удивил её таким жестом. От этого сердце Пинки Пай забилось ещё быстрее, не только от счастья, но и от чего-то ещё. Новое чувство зарождалось в ней, чувство, из-за которого Пинки Пай не могла отвести взгляд от нежных глаз Даска Шайна. — О нет! Пинки Пай, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Даск, подходя ближе. — Похоже, у тебя всё ещё жар, твоё лицо совсем красное. — А? — Пинки Пай вышла из задумчивости, не осознавая, что краснела всё то время, пока смотрела на Даска. Даск решил, что лучше всего будет измерить температуру Пинки Пай. Это была простая вещь, которой он научился у своей матери: нужно было прикоснуться своим рогом к рогу больного, так как рог единорога был очень чувствительным, и таким образом единорог мог легко определить разницу температур. Однако Пинки Пай не была единорогом, поэтому он решил подойти немного ближе. Пока Пинки Пай всё ещё была немного не в себе, Даск слабо осветил свой рог и приблизился чрезвычайно близко к лицу Пинки Пай, чтобы прикоснуться рогом ко лбу кобылки. Даск закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, в отличие от Пинки Пай, которая открыла глаза шире от удивления и покраснела ещё больше. «Так нечестно! Я должна быть той, кто удивляет пони! А теперь удивлена я!» — мысленно твердила себе Пинки Пай, понимая, что впервые за долгое время её застали врасплох. — Ну, я не эксперт, но сказал бы, что у тебя всё ещё жар, хотя и небольшой. Так что тебе лучше оставаться в постели и отдыхать, — сказал Даск, отворачиваясь от Пинки Пай, как только закончил измерение температуры. — Да… доктор сказал, что через день или два отдыха мне станет лучше, — произнесла Пинки Пай, слегка расстроившись после того, как Даск отстранился. — Ну что ж, вернёмся к вечеринке. Вот кое-что для тебя, — сказал Даск, поворачиваясь и направляясь к Спайку. В тот миг, когда Даск отвернулся, Пинки Пай снова удивилась, глядя на свой собственный хвост, который по какой-то причине начал дёргаться. — Два поворота налево и три поворота направо… это… — прошептала Пинки Пай себе под нос, но не смогла закончить, потому что её прервал Даск. — Это тебе. Счастливой приветственной вечеринки! — сказал Даск вместе со Спайком, пока сам он держал то, что, судя по очень неровной форме и почему-то дымящееся, казалось тортом. Пинки Пай несколько секунд потрясённо смотрела на торт, затем взяла его и широко им улыбнулась. — Спасибо! — улыбнулась Пинки Пай со своей обычной радостью. Пинки Пай поднесла торт ко рту и без церемоний откусила кусочек, о чём тут же пожалела. Глаза Пинки Пай расширились от ужаса, а рот перестал жевать. — Что-то не так? — спросил Спайк, сбитый с толку выражением лица Пинки Пай. — Н-ничего. Он… вкусный… — сказала Пинки Пай, улыбаясь с набитым ртом и странным выражением лица. — Это вы сами сделали торт? Даск и Спайк переглянулись, а затем гордо улыбнулись. — Совершенно верно. Я замесил тесто и испёк, а Спайк сделал начинку, — ухмыльнулся Даск. — Мы оба съели все сладости с витрины, и чтобы не брать ещё с кухни, решили сами что-нибудь приготовить. Тут Даск начал вспоминать, как они со Спайком спустились на кухню готовить торт, пока Пинки Пай спала. Спайк отказывался от идеи готовки, так как никто из них никогда раньше этого не делал. Однако Даск сказал ему, что готовка — это как магическое заклинание: просто следуй инструкциям в книге, и торт выйдет просто отличный. «Всего-то надо следовать шагам. Что тут может быть сложного?» — подумал Даск в тот момент. Теперь же, глядя на полный ужаса взгляд Пинки Пай, уверенность Даска в том, насколько хорошо вышел его торт, начала резко убывать. Поэтому, чтобы развеять сомнения, Даск подошёл, взял кусочек от торта Пинки Пай и разделил его со Спайком. Как только они оба попробовали его, на их лицах отразился тот же ужас, что и у Пинки Пай. — Что за?! — раздражённо спросил Даск у Спайка, вытаскивая изо рта леденец. — Леденец?! Зачем ты использовал леденцы в качестве начинки?! С каких это пор в тортах есть что-то настолько твёрдое?! — Ну, в моих тортах всегда есть драгоценные камни. Я думал, леденцы придадут похожую текстуру, — немного раздражённо ответил Спайк. — К тому же, ты сам сказал положить что-нибудь сладкое в начинку. Ну так леденцы — сладкие. — Это не годится для начинки! Неудивительно, что торт такой ужасный! — крикнул Даск. — Да неужели? А что насчёт теста? — ответил Спайк, тоже переходя на крик. — Вся корка и верхушка сгорели! — А? Ну… — смущённо произнёс Даск. — У нас было мало времени, а в поваренной книге было сказано, что выпекать нужно при двухстах градусах тридцать минут. Значит, если удвоить температуру, потребуется вдвое меньше времени. Это элементарная математика, — гордо закончил он. — Так плита не работает! — завопил Спайк. — Пффф! — раздался звук, отвлёкший Даска и Спайка от перепалки. — Пфф… Хахаха! Хахахаха! — громко рассмеялась Пинки Пай, не в силах больше сдерживать смех после того, как выслушала глупости и спор Даска со Спайком. Смех Пинки Пай продолжался, пока Даск и Спайк удивлённо смотрели на неё. Затем оба переглянулись и, не в силах устоять, присоединились к заразительному смеху розовой кобылы. Втроём они смеялись ещё долго, пока уже не могли больше. То, что началось как ужасный торт и спор, превратилось в череду нелепостей, которая развеселила их всех. — Не волнуйтесь! Хе-хе! Я научу вас готовить, когда встану с этой кровати, — наконец сказала Пинки Пай, когда смех утих. — Это было бы здорово! — с энтузиазмом произнёс Спайк. Хоть он и не хотел этого признавать, ему понравилось готовить. Пинки Пай начала вставать, но Даск поднял копыто и остановил её. — Стоять. Ты должна полностью отдыхать, если хочешь поправиться, — серьёзно сказал Даск. — Но я чувствую себя лучше, — надувшись, словно жеребёнок, ответила Пинки Пай. — К тому же, если я буду лежать в постели, что нам ещё делать? — Хм… чем бы весёлым мы могли заняться, не вставая с постели?.. — ответил Даск, глядя вверх и пытаясь придумать что-то, чтобы удержать Пинки Пай в кровати. — Знаю! Что, если мы расскажем истории? Забавные случаи, которые с нами происходили! — О-о-о… — протянула Пинки Пай, широко открыв глаза от возбуждения и устраиваясь поудобнее на кровати с улыбкой. Бинго! Даск достиг своей цели, захватив внимание Пинки Пай и тем самым не дав ей встать. — Да уж… это будет весело, — сказал Спайк рядом с Даском, глядя на брата с дьявольской ухмылкой. — У меня много историй о моём дорогом брате, хе-хе. Даск увидел злую ухмылку Спайка и нервно сглотнул. Теперь он жалел, что подал идею насчёт историй. К несчастью, в его прошлом было много неловких моментов. Спайк рассказал множество историй из тех времён, когда он и Даск были младше. Например, о том, как они перекопали весь королевский сад, веря, что там спрятано сокровище, или о том, как Даск пробовал новое заклинание и взорвал свою комнату. Каждая история обычно заканчивалась каким-нибудь особым «наказанием» от наставницы Даска, которое каким-то образом унижало его. Поэтому каждый рассказ завершался комичной концовкой, сопровождаемой смехом Пинки Пай. Сначала Даск стыдился того, что Спайк рассказывал о нём, но заразительный смех Пинки Пай быстро менял его настроение, и в конце концов он уже смеялся вместе с кобылкой каждый раз, когда Спайк рассказывал что-то смешное. — …И вот так нас упаковали в мешках и отправили в Понивилль, — закончил Спайк очередную историю, которая на этот раз совпадала с тем, как их отправили в Понивилль. — Первый класс! Хахаха! — смеялась Пинки Пай до слёз. — Именно, хахаха! — тоже смеялся Спайк. — А теперь пришло время рассказать тебе обо всём, через что мы прошли здесь, в Понивилле. Готовься смеяться ещё громче! Оказывается, в первый же день мы встретились с одной кобылой по имени… — Мы вернулись! — донёсся с первого этажа голос, прервавший историю Спайка. — О, должно быть, Кейки, — сказал Даск, глядя на дверь, а затем в окно. К его удивлению, солнце уже почти село. — Уже ночь?! Как летит время! — Так бывает, когда тебе весело! — сказала Пинки Пай с улыбкой. Даск на мгновение задумался над этой фразой, которая была абсолютной правдой. Не только Пинки Пай хорошо провела время, но и Даск со Спайком, сами того не заметив, тоже наслаждались этим полным смеха днём. В этот момент Даск прокрутил в уме события вчерашнего дня: они с Рэйнбоу Дэш разыграли её коллег и тоже смеялись и веселились, но тогда, когда он позже увидел, что те кобылы в итоге плакали и расстроились, Даск не мог не почувствовать себя немного виноватым. Но сейчас всё было по-другому. На этот раз он тоже смеялся, но не за чужой счёт, а разделяя этот смех с другими. От этого смех ощущался иначе, Даск бы даже сказал — гораздо приятнее. — Ну, Кейки вернулись, да и уже поздно, — сказал Даск, глядя на Спайка, а затем на Пинки Пай. — Думаю, нам пора идти. Пинки Пай грустно опустила голову и приготовилась встать, чтобы попрощаться с Даском и Спайком. Однако Даск быстро подошёл и остановил её. — Слушай, ты должна пообещать мне, что будешь отдыхать столько дней, сколько велел врач, — серьёзно сказал Даск. — Я не хочу, чтобы ты и дальше болела. Пинки Пай пару раз удивлённо моргнула, а затем опустила голову. — Знаешь… обычно я более весёлая и смешная. Меня немного расстраивает, что ты увидел меня такой… — серьёзно произнесла она, затем подняла голову и широко улыбнулась. — Так что да, обещаю! Я отдохну и поправлюсь до Празднования Дня Солнца, и тогда ты познакомишься с настоящей и праздничной Пинки Пай! — Эм… Хорошо! Тогда увидимся на праздновании, — сказал Даск, слегка покраснев и тоже улыбаясь. «Какая красивая улыбка… Мне действительно очень хочется увидеть её снова», — подумал он, не решаясь произнести это вслух, представляя жизнерадостную, яркую улыбку Пинки Пай. Наконец, Спайк тоже попрощался с Пинки Пай, и они с Даском вышли из комнаты. Пинки Пай смотрела им вслед со своей кровати, особенно на Даска. У неё было чувство, что она забыла сказать что-то единорогу, но не могла вспомнить что. Как только Пинки Пай подумала о Даске и увидела, как он исчезает за дверью, её пушистый хвост завибрировал, что застало её врасплох. — Опять эта странная вибрация… — сказала Пинки Пай себе, глядя на свой хвост, а затем широко открыла глаза и поняла, что она забыла сказать Даску. Когда она встретила Даска и Спайка, то объяснила им, что её Пинки-чувство подало ей странный сигнал. Даск сказал, что, возможно, это из-за того, что он пришёл с драконом, и она восхитилась Спайком. Но она забыла сказать ему, что тот странный сигнал был не из-за Спайка! Тем утром, когда она почувствовала странный знак своего Пинки-чувства, её правая задняя нога покраснела, а шерсть на загривке встала дыбом — такое случалось с ней однажды раньше и означало, что она встретит чешуйчатое создание, вероятно, дракона. Это был известный знак. Однако сразу после этого Пинки Пай почувствовала новый сигнал: её хвост сделал два оборота налево и три направо, а сердце бешено забилось. Она никогда не чувствовала такого раньше и ощутила это только сегодня: когда нашла Даска, когда он приблизился, чтобы измерить ей температуру, и теперь, когда он уходил. Сомнений не было: этот сигнал должен был относиться к Даску. Но почему её тело реагировало иначе только на Даска? Этот вопрос Пинки Пай начала себе задавать, и ответ на него бессознательно зрел в ней самой. Ведь чем больше она думала о Даске, тем громче билось её сердце и наполняло её огромным счастьем от одной только мысли о нём. Как только Пинки Пай начала радостно улыбаться, она открыла ящик своей прикроватной тумбочки и достала фотографию, которую ценила больше всего. — Может быть… он такой же особенный, как и мои подруги, — сказала Пинки Пай, глядя на снимок, где она стояла рядом со своими четырьмя лучшими подругами: земной пони, двумя пегасами и единорогом. Затем она прижала фотографию к груди и мечтательно уставилась в потолок. — Или, может быть, даже больше. Может быть, он… особенный для меня, — с широкой улыбкой произнесла Пинки Пай, укладываясь и засыпая, нежась в этом приятном чувстве счастья. Тем временем Даск спускался по лестнице, не подозревая о мыслях и чувствах, которые розовая кобылка испытывала в этот момент. Когда Даск и Спайк вышли на нижний этаж, чтобы встретиться с Кейками, он заметил, что оба пребывали в отличном настроении. По мнению единорога, это могло означать, что они получили хорошие новости от врача. Даск был рад за них, но спрашивать не хотел, чтобы не вторгаться в их частную жизнь. — Значит, с моей дорогой Пинки Пай всё прошло хорошо, — весело и с облегчением произнесла миссис Кейк после того, как Даск рассказал им, чем они занимались весь день и как им наконец удалось уложить Пинки Пай отдыхать. — Без проблем, — гордо ответил Даск. — Дорогая, а разве мы не оставляли в витрине много сладостей? — с сомнением спросил мистер Кейк, почёсывая голову и осматривая витрину. — Ну… Н-нам пора идти… — нервно проговорил Даск, быстро направляясь к двери вместе со Спайком. Гордость, которую он испытывал несколько секунд назад, испарилась, уступив место стыду. Вот так Даск и его брат пошли по улицам Понивилля, пока спускалась ночь. — Теперь мы направимся в гостиницу? — просто спросил Спайк, следуя за братом, не зная, куда они идут. — Да. Наконец-то я смогу поспать на нормальной кровати, — устало вздохнул Даск. — Кстати, у нас остались какие-нибудь деньги от Эпплджек? — Да. Гостиница очень дешёвая, — ответил Спайк. Как хороший помощник Даска, он был силён в математике. — Этого хватит, чтобы заплатить за эту и следующую ночь — как раз на всё время до Празднования Дня Солнца. — Хорошо, — весело сказал Даск. — Ещё две ночи, потом ночь празднования, и наконец-то я вернусь в свою тёплую комнату во дворце. Как только Даск произнёс эти слова, его сердце почему-то сжалось, словно его решимость вернуться в Кантерлот на мгновение пошатнулась. Даск не знал этого, но эта уверенность в его словах не разделялась его собственными чувствами. Ничего не замечая вокруг, Даск и Спайк продолжали идти, а фигура, скрытая в тени, беззвучно смеялась, наблюдая за удаляющимся Даском. — Фуфуфу! Вот ты где, — произнёс женский голос из тени. Лунный свет лишь высветил бледное копыто, державшее фотографию Даска рядом со Спайком и Принцессой Селестией. — Наконец-то я нашла его. Истинный прекрасный принц.