Даск Шайн в поисках счастья \ Dusk Shine in pursuit of Happiness

Глава 33 — Любовь может ранить Библиотека Понивилля была закрыта в то утро. Это наверняка сразу же шокировало бы Даска Шайна, но в этот раз он позволил этому случиться. Ему и его друзьям нужно было воспользоваться этим местом, чтобы решить серьёзную проблему, которая была куда важнее, чем позволять пони городка наслаждаться чтением, и Даск сам признавал, что это дело было первостепенной важности. Пинки Пай попросила Даска и её друзей встретиться в библиотеке тем утром. В главном зале было расставлено несколько стульев: несколько с правой стороны, где сидели Даск Шайн, Флаттершай, Рэйнбоу Дэш и Эпплджек; пара с левой стороны, где сидел Спайк; и ещё один за табуретом, стоявшим в центре комнаты, который пока оставался пустым. — Зачем Пинки Пай так расставила стулья? Я думал, мы собираемся поговорить о том, что случилось вчера, — спросил друзей Даск, увидев, что Пинки Пай устроила в библиотеке. — Что она задумала? — Это же Пинки Пай, никогда не знаешь наверняка, — хором ответили Эпплджек, Флаттершай и Рэйнбоу Дэш, пожимая плечами. — Кстати, а почему Спайк сидит в другом конце комнаты? — спросила Эпплджек, переводя взгляд с Даска на маленького дракончика, который так и сидел там. — Эх… Думаю, это потому, что он всё ещё злится на меня… — Даск вздохнул в отчаянии. — Вчера, когда он услышал обо всём, что случилось на модном показе, он обвинил во всём меня, сказал, что то, что я сделал, было огромной пощёчиной для Рэрити, и со вчерашнего дня он на меня даже не смотрел… Хотя я его не виню, думаю, он прав… Я был идиотом… — Это была не твоя вина, а моя, — добавила Флаттершай с печальным видом. — Мне следовало поговорить с Рэрити раньше, тогда всё можно было бы решить с самого начала. Даск не хотел отвечать, зная, что ничего не добьётся, споря с друзьями, потому что в глубине души он знал, что Флаттершай и Рэрити, должно быть, чувствуют то же самое, что и он в тот момент: каждая из них считала, что всё случившееся было только её собственной виной. — Кстати, ты поговорила с Рэрити? — спросил Даск, немного меняя тему. — Да… когда я вернулась домой, я умоляла её открыть дверь, пока она наконец не открыла и не поговорила со мной, — ответила Флаттершай, вспоминая вчерашнее. После того как Рэрити сбежала с модного показа, Флаттершай среагировала первой, потому что она, в отличие от остальных подруг, поняла всё, что произошло. Вот почему она побежала со всех ног следом за подругой, чтобы объяснить, что всё это было досадным недоразумением. — Я рассказала ей всё: что не хотела быть моделью, что делала всё это, чтобы не разочаровать её, и что ты устроил всё на модном показе, чтобы больше никто не хотел видеть меня моделью, — печально проговорила Флаттершай, вспоминая случившееся. — Пока я рассказывала Рэрити, я видела выражение ужаса на её лице… Она сказала мне, что ужасно думала обо мне, что стала ревновать к моей славе. Как и я, она не хотела ничего мне говорить. В этот момент Флаттершай замолчала, не уверенная, стоит ли рассказывать Даску, что было дальше. Она считала, что это был скорее интимный момент между ними, ведь они вдвоём всё выяснили, поплакали вместе и простили друг друга, а затем Рэрити начала рыдать в отчаянии из-за той ужасной вещи, которую она совершила с Даском, из-за того, что несправедливо осудила его, и из-за обещания, которое дал он. Единственное, что Рэрити могла повторять сквозь слёзы, было: «Что же мне делать?! Что же мне делать?!» — …мы обе простили друг друга, — вот что наконец сказала Флаттершай Даску, на этот раз глядя на него с беспокойством. — Даск… То, что сделала Рэрити… она не хотела… — Флаттершай, можешь не говорить. Я, конечно же, знаю, что она сделала это не просто так, — произнёс Даск, прерывая пегаску, с печальным взглядом. — У неё были все причины в мире поступить так, как она поступила, это было всего лишь недоразумение. Не волнуйся, я бы никогда не разозлился на Рэрити за то, что она сделала. Я просто хочу поговорить с ней так же, как ты. — Даск, я тоже… Прости, что бросила тебя на показе мод, — добавила Флаттершай после паузы, произнося то, что хотела сказать Даску с самого утра. — После того как мы уладили недоразумение, мы обе поняли, что оставили тебя на показе, и что всепони в зале, должно быть, подумали о тебе что-то ужасное после того, как Рэрити ударила тебя на публике. Но когда мы хотели вернуться, то столкнулись с Пинки Пай, которая сказала нам, что всё улажено, но… действительно ли не было никаких проблем? Даск был немного удивлён словами Флаттершай, а затем слегка улыбнулся. — Вообще-то, именно так, как сказала Пинки Пай: проблем не было, — ответил Даск, улыбаясь. — После того как вы ушли, первыми, кто набросился на меня, были папарацци. Они осаждали меня вопросами, выставляя каким-то книжным злодеем, так что Эпплджек и остальные подошли и помогли мне выпроводить журналистов. Затем остальная публика хлынула на сцену. Я думал, что это мой конец, ведь Пинки, Рэйнбоу и Эпплджек не могли сдержать толпу. Но затем случился самый большой сюрприз. Зрители, вместо того чтобы наброситься на меня, помогли нам прогнать всех этих надоедливых папарацци! Последние слова Даск не мог не произнести с ноткой радости и гордости в голосе, ведь с тех пор, как в газете была опубликована лживая новость о том, что он разбил сердце Флаттершай, Даск избегал других пони городка, думая, что они снова строго осудят его, даже не дав возможности объясниться. Однако после того, как зрители на модном показе помогли ему, Даск понял, что в их глазах был не суд, а замешательство. В этот раз пони городка не стали делать поспешных выводов, а вместо этого помогли ему и спокойно попросили объяснений о случившемся, предполагая, что у героя, который спас город от стольких бедствий, должно быть хорошее объяснение всему произошедшему. Это было окончательным знаком того, что Даск теперь был одним из них и что его репутацию нельзя было так легко запятнать, не дав ему объясниться. — Конечно, мне пришлось объяснить всем, что случилось, или, по крайней мере, часть этого, — сказал Даск, вспоминая, как сложно было всё объяснить, не выдавая секретов своих подруг. — Но в конце концов я попросил их просто довериться мне, и они все поняли, более того, многие из них поддержали меня. Единственная проблема в том… На этот раз Даск Шайн не смог закончить фразу, так как случилось кое-что ещё, хотя он не был уверен, важно ли поднимать это сейчас. После того как он объяснил, что не сделал ничего плохого и что его действия были направлены на то, чтобы тайно помочь Флаттершай, все пони вздохнули с облегчением. Они знали, что он не способен сделать что-то ужасное своим друзьям; однако Даск также услышал, как несколько других пони говорили между собой, утверждая, что во всём виновата Рэрити или что она, должно быть, спровоцировала Даска, просто чтобы устроить шоу. — …так это то, что журналисты, кажется, не поверили мне, — закончил Даск, не желая волновать Флаттершай тем, что он услышал о Рэрити. — ТИШИНА В ЗАЛЕ СУДА! — внезапно закричала Пинки Пай, входя из кухонной двери в гостиную, одетая в длинное чёрное платье и старый помпезный белый парик. Затем она прошла к стулу в центре комнаты перед кафедрой, села и ударила резиновой курицей, словно молотком. — Тишина! Тишина! Суд по Пинки-клятвам начинается! После долгой паузы, во время которой все переглядывались с недоверием, Даск наконец заговорил. — Ты что, и правда собираешься устроить суд? — спросил Даск, немного раздражённый отношением Пинки, которая доводила маленькую проблему до предела. — Правосудие не хорошо и не плохо, оно лишь отражение наших действий, — торжественно произнесла Пинки Пай, не моргнув и глазом. — Ввести обвиняемую! На крик Пинки Пай дверь библиотеки открылась, явив Рэрити, которая вошла медленно, опустив голову и искоса глядя на всех присутствующих. Как только она увидела Даска Шайна, она тут же остановилась с испуганным видом, её губа дрожала, словно она вот-вот заплачет, но наконец она на мгновение закрыла глаза, сглотнула и пошла дальше с понимающим видом. Зал наполнился беспокойством, особенно там, где сидел Спайк, который, казалось, волновался не меньше, а то и больше, чем сама Рэрити. — Итак, мы собрались здесь сегодня, чтобы разрешить вопрос о действительности и соблюдении Пинки-клятвы, данного вчера Рэрити, — начала свою речь Пинки Пай, говоря серьёзно, хотя её серьёзность умалялась наличием резиновой курицы на её табурете. — Этот суд призван показать, что обвиняемая дала Пинки-клятву, по-видимому, не взвесив последствий, — явное отражение того малого значения, которое придаётся Пинки-клятвам. Давайте заслушаем предысторию, которая отражает стремление к справедливому… Пока Пинки Пай продолжала свою речь, кратко излагая события вчерашнего модного показа, Даск Шайн начал проявлять беспокойство из-за той серьёзности, с которой Пинки Пай и его остальные подруги, казалось, относились к Пинки-клятвам. — Это же смешно! — прошептал Даск Рэйнбоу Дэш. — Я знаю, что обещание важно и его нельзя нарушать, но неужели действительно нужно наказание, чтобы доказать, как плохо их нарушать? — Ну, Пинки-клятвы немножко другие. Их никогда-никогда нельзя нарушать, — прошептала в ответ Рэйнбоу Дэш. — А что случается, если его нарушить? — спросил Даск, вспоминая, что Пинки Пай поколотила его прежде, чем он смог нарушить свои Пинки-клятвы. — Ну, я не уверена, я знаю только одну пони, которая нарушила свою Пинки-клятву, — сказала Рэйнбоу Дэш с лёгким беспокойством. — Ты встречал предыдущего библиотекаря? — Э… нет, когда я приехал, библиотекаря не было, — ответил Даск, вспоминая. — Вот именно… — ответила Рэйнбоу Дэш с мрачным видом. — Говорят, библиотекарь дала Пинки-клятву, что оставит для Пинки Пай книгу, но одолжила её другой пони, и однажды библиотекарь просто… исчезла. Услышав это, Даск, конечно, понял, что всё это преувеличение, в конце концов, Пинки Пай не смогла бы заставить кого-то «исчезнуть». Однако как раз в этот момент он повернулся и увидел Пинки Пай, которая просто смотрела на него, словно слышала, о чём был разговор с Рэйнбоу Дэш, отчего Даска пробрал холод. Затем Даск принял решение никогда, ни за что не нарушать Пинки-клятву, на всякий случай. — …Это будет краткое изложение дела, истинное отражение того, что произошло накануне. Согласна ли обвиняемая со всем? — спросила Пинки Пай, глядя на Рэрити, закончив свою речь. На вопрос Рэрити открыла рот, чтобы ответить, но в последнюю секунду она покосилась на Даска и закрыла рот, не издав ни звука, просто кивнув в ответ на слова Пинки Пай. — Что ж, прежде чем продолжить дело, есть ли что-нибудь, что обвиняемая хотела бы сказать присяжным? — снова спросила Пинки Пай, указывая туда, где сидели Даск и остальные девушки. — А? Мы — присяжные? — удивлённо и с облегчением спросил Даск, услышав это, потому что если они присяжные, то они могли бы сказать, что Рэрити невиновна и ей не нужно выполнять Пинки-клятву. — Только Флаттершай, Рэйнбоу Дэш и Эпплджек. Число присяжных должно быть нечётным, и, поскольку ты — часть этого дела о Пинки-клятве, ты не можешь быть присяжным, — спокойно ответила Пинки Пай. — А Эпплджек будет председателем коллегии присяжных. Это немного обескуражило Даска, раз он не был присяжным, а значит, не мог обосновать причину освободить Рэрити от обещания. Но это было лишь мелочью, ведь, в конце концов, его подруги не позволят Рэрити выполнять это абсурдное обещание. Однако, как только Даск повернулся к своим подругам, его надежда рухнула. Лица его подруг были нервными, и в их глазах читалось, что, даже если бы они захотели, они не смогли бы солгать, особенно Эпплджек. И тут Даск с раздражением посмотрел на Пинки Пай, потому что понял, что она всё рассчитала: ведь если Эпплджек была председателем коллегии присяжных, никто не мог солгать. — Мы все знаем, что Эпплджек — самая честная из всех здесь присутствующих, так что, думаю, никто не будет против, чтобы она была председателем коллегии присяжных, — сказала Пинки Пай с улыбкой, будто прочитав мысли Даска. — Я полностью доверяю ей, настолько, что только она, как председатель присяжных, увидит факты как они есть и решит, виновна обвиняемая или нет. Я же буду только председательствовать на суде. «Как грязно! Ты не хочешь марать свои копыта… Ты хочешь, чтобы Эпплджек велела Рэрити сдержать своё обещание никогда больше со мной не разговаривать», — сердито подумал Даск Шайн, размышляя о том, какой жестокой может быть Пинки Пай. Мысли Даска начали кружиться в его голове, выискивая выход из этой ситуации, в то время как чувства гнева, печали и, главным образом, вины начали заполнять его. — Полегче, Даск, не расстраивайся, — сказала Эпплджек, взяв его за копыто, чтобы успокоить. — А? — удивлённо произнёс Даск, увидев, что Эпплджек, Рэйнбоу Дэш и Флаттершай сразу заметили, что с ним что-то не так. — Нет, со мной всё в порядке… — добавил Даск, чтобы успокоить подруг, но затем понял, что совершает ту же ошибку, что и раньше. — Нет… на самом деле, всё не в порядке… В тот момент Даск осознал, что всё, что случилось вчера, было его виной, и то, что только что произошло, доказывало это. Его подруги всегда замечали, когда у него были плохие мысли или он был подавлен, но он никогда не замечал этого у Флаттершай или Рэрити. Он был совершенно безнадёжен в умении распознавать истинные чувства своих друзей. Именно тогда Даск поклялся себе, что исправит этот свой огромный недостаток, чего бы это ни стоило, он достигнет этой цели — научиться понимать истинные чувства своих друзей, чтобы им никогда не пришлось страдать от чего-то похожего на то, что случилось. — Я повторяю, есть ли что-нибудь, что обвиняемая хотела бы сказать присяжным, прежде чем мы вынесем вердикт? — спросила Пинки Пай, снова сосредоточившись на Рэрити. Белая единорожка посмотрела на своих подруг с обеспокоенным видом, а затем несколько секунд смотрела на Пинки Пай. — О! Я понимаю! Ты не можешь говорить, потому что здесь Даск, и ты поклялась никогда больше с ним не разговаривать, — удивлённо сказала Пинки Пай, осознав, о чём Рэрити просила глазами. Затем Пинки Пай встала со своего места, взяла маленькую грифельную доску, которая там была, с мелком, и передала её Рэрити. Единорожка использовала свою магию, чтобы заставить мелок парить, и начала писать на доске, показывая её присяжным. «У меня нет оправданий моему поведению, — писала Рэрити на своей доске. — Я полностью сожалею о том, что сделала, это непростительно. Мне следовало доверять Даску. Я хотела бы отказаться от своих слов, но не могу стереть то, что сделала. Я дала Пинки-клятву, и все пони видели, как я это делала. У меня нет выхода; я должна его сдержать, даже если это ранит». — Нет, Рэрити… — испуганно сказала Флаттершай, чувствуя себя такой же виноватой, как Рэрити и Даск в тот самый момент. Даск попытался что-то сказать, но Рэрити продолжила писать на доске. «Однако я приняла решение, — написала Рэрити с короткой паузой, чтобы подтвердить свою решимость. — Если я больше никогда не смогу говорить с Даском, тогда я больше вообще ни с кем не буду разговаривать». — Что?! — закричал Даск, в то время как его подруги смотрели в ужасе. — Не-е-ет…! — завопил Спайк, бросаясь к копытам Рэрити, чтобы обнять её, пока он плакал. — Пинки Пай, хватит уже! Ты не можешь позволить этому продолжаться! — раздражённо сказал Даск, глядя на розовую пони. — Отразит ли коллегия присяжных свои соображения в вердикте? — спросила Пинки Пай так, будто не слышала Даска Шайна. — Пинки-клятва действительна, и Рэрити решила сдержать её. Желаете ли вы возразить? Рэйнбоу Дэш и Флаттершай нервно переглянулись, понимая, что апеллировать было не к чему, затем посмотрели на Эпплджек, которая лишь печально опустила голову, признавая, что Пинки Пай говорит правду и ничего больше сделать нельзя. — Тогда Рэрити больше никогда не сможет заговорить с Даском Шайном. Дело закрыто… — произнесла Пинки Пай, поднимая резиновую курицу, чтобы ударить по табурету, но прежде чем она это сделала, её прервали. — Стойте! Возражение, ваша честь! — раздался от входной двери крик той же Пинки Пай, одетой в адвокатский костюм. Все повернулись посмотреть, кто появился из двери, затем все быстро взглянули туда, где всего секунду назад была Пинки Пай — теперь там был воздушный шар с нарисованной рожицей и париком, который Пинки использовала всего секунду назад. Все переводили взгляд с одного места на другое, не понимая, как Пинки Пай это провернула. «Как она так быстро передвигается?!» — в отчаянии подумал Даск, пытаясь понять «магию», с помощью которой Пинки Пай творила свои безумства. — Ваша честь, это дело — обман. Я требую предоставить защите один день, чтобы собрать доказательства, способные защитить мою клиентку, — сказала адвокат Пинки Пай воздушному шару, который теперь был судьёй. Затем Пинки Пай в мгновение ока оказалась под табуретом, снова оделась в судейскую мантию, перешла на другую сторону табурета и вновь заняла своё место судьи. — Хорошо, ходатайство принято. Защите предоставляется один день, чтобы собрать доказательства, которые могут спасти обвиняемую от обязательства сдержать клятву. Дело откладывается! — прокричала Пинки Пай, ударив по столу резиновой курицей. Когда она ударила резиновой курицей, подруги Даска вышли из изумления, почти увидев Пинки Пай в двух местах одновременно. Она подскочила поговорить с Рэрити, которая лишь смотрела на них с печальной улыбкой и отвечала на их вопросы, записывая на доске, полная решимости не нарушать своё Пинки-клятву, даже несмотря на то, что суд ещё не закончился. Пока подруги разговаривали между собой, Даск подошёл к Пинки Пай, которая выходила из комнаты. — Пинки Пай, что это всё было?! — раздражённо спросил Даск. — Ты устроила этот суд просто ради веселья? И что это за разговоры о том, что ты соберёшь доказательства к завтрашнему дню? — О, я не собираю доказательства. Я судья, забыл? — ответила Пинки Пай, пожимая плечами. — Если бы я это сделала, это могло бы отразить то, что я действую в пользу одной из сторон, а правосудие должно быть слепым. Затем Пинки Пай продолжила свой путь и вышла из библиотеки. — Эта пони определённо сумасшедшая, — пробормотал про себя Даск, злясь на Пинки Пай за всё это безумие с судом над Рэрити. После того как Пинки Пай ушла, Даск перевёл взгляд на Рэрити — ту кобылку, с которой он хотел поговорить больше всего на свете. Зная, что будет трудно говорить нормально после всего, что случилось на модном показе, Даск медленно подошёл к Рэрити, которая всё ещё общалась через доску с другими подругами. — Рэрити… Мы можем поговорить? — робко спросил Даск, приближаясь к подруге. Как только Рэрити увидела, что Даск подошёл к ней, она тут же опустила голову, чувствуя смесь страха и стыда, которые мешали ей встретиться взглядом с Даском. Поэтому Рэрити продолжала молчать, не зная, как ответить или как себя вести. — Хм-м… Думаю, мы оставим вас на минутку одних, — сказала Эпплджек, замечая, что Даску и Рэрити нужно решить свои проблемы наедине, и подтолкнула подруг следовать за ней из библиотеки, оттаскивая Спайка от копыт Рэрити. Маленький дракон лишь сердито смотрел на своего старшего брата, пока Эпплджек выводила его из комнаты. — Я… знаю, что ты не хочешь нарушать своё обещание, но ничего, если я поговорю с тобой? — спросил Даск медленно и робко. Рэрити помедлила с ответом. Затем, всё ещё не поднимая головы, она заставила левитировать мел и доску, что были рядом, и написала: «Да». — Хорошо… Рэрити, я… Прости, что тебе приходится через всё это проходить! — сказал Даск с болью во взгляде, в то время как на лице Рэрити отразились удивление и страх. — Мне следовало найти лучший способ всё уладить. Мне следовало понять, что ты на самом деле чувствовала, и мне не следовало ставить тебя в такое компрометирующее положение! Я думал, что я умный, но во стольких случаях я был просто полным идиотом, и я…! В этот момент Рэрити, которая пришла в ужас от извинений Даска, остановила его и начала быстро писать на своей доске. «Тебе не за что извиняться! Как ты можешь извиняться, если виновата была я? Я не знала, как поступить, я ревновала, я заставила тебя пообещать ничего не говорить, я накричала на тебя на публике, я не доверяла тебе, я тебя ударила! — быстро писала Рэрити на своей доске, так быстро, что слова налезали друг на друга, будто она хотела сказать тысячу вещей одновременно. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня за всё. Я знаю, что то, что я сделала, непростительно, но…» — Рэрити, тут нечего прощать, — сказал Даск, опуская доску, которую левитировала Рэрити, чтобы она перестала писать. — Но я… — Рэрити писала с отчаянным видом, пытаясь выразить на своей доске всю вину, что терзала её в тот момент. Однако Даск снова прервал её, чтобы она не продолжала писать. — Пощёчина была из-за того, что ты увидела, как я обращался с Флаттершай, что выглядело абсолютно непростительным. К тому же это было последней каплей. Днями ты копила чувства, что терзали тебя: столько гнева, столько сомнений, столько плохих эмоций накопилось в тебе, пока ты просто не взорвалась и не выплеснула всю эту досаду и злость… Я сам пережил подобное… когда накричал на принцессу Селестию на Праздновании Дня Солнца, — сказал Даск, прекрасно понимая, каково это — испытать эмоциональный взрыв и сорваться на ком-то. Он смотрел Рэрити в глаза, чтобы она могла успокоиться, потому что понимал, какой, должно быть, невыносимой была вина в тот самый момент. — Мы все виноваты в случившемся. Ты и Флаттершай — потому что не смогли рассказать друг другу правду о том, что чувствовали обе, а я… потому что не смог понять, что ты на самом деле чувствовала, несмотря на то, что был твоим другом… Рэрити заглянула в глаза Даска и почувствовала, что в его сердце действительно нет никакой обиды на неё. Это наконец немного успокоило её, хотя она всё ещё чувствовала себя виноватой. «Он всё ещё беспокоится обо мне, несмотря на всё, что я сделала… Как я могла не доверять ему?» — подумала Рэрити, всё ещё ощущая укол боли при воспоминании о том, как пыталась подавить свои чувства к Даску, — ту любовь, которую теперь, как ей казалось, она была менее достойна заслужить, чем когда-либо. — Хотя мы все виноваты, только ты расплачиваешься за это, — добавил Даск с лёгким выражением вины. — Поэтому, пожалуйста, скажи мне, что я могу сделать. Что бы это ни было, я сделаю это, чтобы заслужить твоё прощение. — В этом нет необходимости… — начала писать Рэрити на своей доске, прежде чем Даск опустил её, зная, что она не примет это. — Пожалуйста, позволь мне сделать что-нибудь для тебя, — попросил Даск с умоляющим видом, полный решимости сделать что-то для своей подруги. — Мне нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы заслужить твоё прощение и твою дружбу. Рэрити уставилась на умоляющий взгляд Даска, видя его решительное желание сделать что-нибудь приятное для неё, хотя она и чувствовала, что не заслуживает этого. «Я знаю этот взгляд. Это тот же взгляд, которым я смотрела на своих подруг, когда заставляла их принять мою помощь. Он полон решимости сделать что угодно, чтобы помочь мне, и я не смогу переубедить его», — подумала Рэрити, глядя на напряжённый взгляд Даска. Тогда Рэрити снова опустила глаза, приняв задумчивый вид, пока размышляла о чём-то простом, что Даск тоже мог бы в каком-то смысле разделить с ней, чтобы он перестал чувствовать себя виноватым. Оба почувствовали бы себя лучше и могли бы постепенно вернуть свои отношения к тому, какими они должны были быть. «Мы могли бы сходить на свидание», — написала Рэрити на своей доске, мгновенно покраснев, когда поняла, что написала первое, что пришло ей в голову. Затем она быстро стёрла это и быстро переписала: «То есть вместе пообедать!» — Я не против пообедать вместе на свидании, — сказал Даск с тихой улыбкой, успев прочитать то, что Рэрити написала сначала. Рэрити снова покраснела от слов Даска, хотя и знала, что идея Даска о свидании — это время, которое друзья проводят вместе весь день, и не более того. В городке была небольшая закусочная, и именно её выбрала Рэрити, чтобы она и Даск могли поесть — что-то не слишком простое или изысканное, идеально подходящее для двух друзей, которые хотели поделиться друг с другом и попросить прощения. Пока они ели, первые несколько минут прошли в разговорах о вине, которую они оба чувствовали. Однако, как это было утром у Даска с Флаттершай, они оба решили прекратить говорить об этом, так как знали, что ни один из них никогда не согласится, чтобы другой взял всю вину на себя. Как только они смогли возобновить нормальный разговор, оба расслабились и снова заговорили, как обычно, словно ничего не случилось. Конечно, единственным исключением было то, что Даск говорил, а Рэрити отвечала, записывая на доске. Но даже это не было помехой для того, чтобы у них состоялся весёлый разговор только о пустяках и глупостях, на время оставив в стороне вину и тревоги, которые терзали их накануне. — Значит, Фото Финиш покинула город, ничего тебе не сказав? — спросила Рэрити на своей доске, допивая последний глоток чая. — Ага. Уходя, я слышал, как она говорила, что этот город был слишком настоящим для неё и что она хотела бы ненадолго вернуться к фальшивым эмоциям Кантерлота, что бы это ни значило, — ответил Даск с улыбкой, продолжая оживлённый разговор, и тоже смакуя последний жареный картофель, оставшийся на его тарелке. В этот момент Рэрити подняла копыто, и официант тут же принёс счёт. — Я заплачу… — сказал Даск, пытаясь взять счёт. Однако Рэрити быстро отдёрнула его от него, на этот раз сама прервав его, записывая на своей доске. «Даже не думай об этом. Я заплачу, это не обсуждается!» — быстро написала Рэрити, на секунду строго взглянув на Даска. Затем она счастливо улыбнулась, не в силах поддерживать свой фасад. В конце концов, этот обед-свидание был замечательным. Она не только в значительной степени восстановила связь, которую почти разрушила с Даском, но это и правда было весёлое свидание, во время которого они разделили время вместе, без напряжения, без мыслей о вине, любви или ревности. Это были просто двое пони, приятно проводивших время, и если и было что-то, что Рэрити любила делать, когда была в восторге, так это отплачивать подарком. В данном случае — оплатить счёт. Затем Рэрити открыла свой кошелёк, и из него выпало несколько монет, как раз достаточно, чтобы заплатить за их ланч, оставив кошелёк совершенно пустым. Даск это сразу заметил. «Не волнуйся, — написала Рэрити на своей доске, увидев краткий всполох беспокойства на лице Даска. — На этой неделе у меня мало денег, потому что я всё время провела взаперти, в депрессии из-за того, что случилось с Флаттершай. Это была неделя, когда я не работала ни над какой одеждой. Но не волнуйся, скоро я начну работать и верну все потерянные деньги», — закончила писать Рэрити с широкой улыбкой. Даск, зная, что отговорить подругу платить по счёту будет бесполезно, решил пропустить это на этот раз и пригласить её в следующий, чтобы загладить свою вину. — Знаешь, это хорошо, что ты такая щедрая, но, думаю, для тебя может быть опасно быть такой доброй и всегда всё отдавать другим, — сказал Даск, опасаясь, что однажды какой-нибудь подлый пони мог бы злоупотребить щедростью его подруги. — Можешь мне не рассказывать, это уже случалось со мной, — написала Рэрити на своей доске, тяжело вздыхая и глядя в сторону. После того как Даск посмотрел на неё с недоумением, Рэрити снова вздохнула и продолжила писать. — Такое случается нечасто, обычно пони понимающие и никогда не злоупотребляют чужой щедростью. Но был случай, когда случилось кое-что плохое… то, что я предпочла бы забыть. «Моей мечтой всегда было купить магазин в Кантерлоте, открыть собственный бутик одежды, и почти год назад я добилась этого, — продолжила писать Рэрити на своей доске. — Я копила все свои деньги годами, пока не набрала достаточно, чтобы купить крошечное местечко в торговом районе Кантерлота. В тот раз я была так взволнована, что надела своё самое элегантное платье и отправилась в Кантерлот сама, чтобы отдать деньги. Всё было хорошо, пока посреди тёмной улицы я не увидела бедного пони в рваной одежде, плачущего и просящего о помощи. Но все проходящие мимо пони избегали его и смотрели на него так, будто его там не было. Я не могла не пожалеть его и подошла поближе. Затем я показала ему сумку, которую несла со всеми своими сбережениями, и сказала, что могу купить ему то, что ему нужно, думая, что эта бедная душа захочет только что-нибудь поесть. Но тот кантерлотский попрошайка в итоге забрал все мои деньги и быстро убежал». — Нет… Он забрал все твои деньги?! — удивлённо спросил Даск. «Да, он забрал всё… — написала Рэрити с растерянным видом. — И это было ещё не самое худшее! Как только он убежал, я увидела, как попрошайка зашёл в самый дорогой магазин одежды и аксессуаров в Кантерлоте, а затем появился уже в дорогих дизайнерских очках с золотой оправой и самоцветами… Он, наверное, потратил половину моих сбережений на эти очки! Потом он продолжил убегать, пока я не потеряла его из виду. Я ничего не могла поделать, я была так поражена поведением того попрошайки, что просто остолбенела… Я знаю, что предложила купить ему то, в чём он нуждался, но я никогда не думала, что он так злоупотребит моей щедростью и использует мои деньги, чтобы купить что-то столь банальное…» Когда Рэрити закончила свой рассказ, Даск сделал быстрый подсчёт, думая о той огромной сумме денег, которую она потеряла. Даск начал этот разговор только для того, чтобы предупредить Рэрити, что такая щедрость может быть пагубной; однако он и представить себе не мог, что она уже испытала это, и даже после этого опыта осталась столь же щедрой со всеми. «Не волнуйся, это уже в прошлом, — добавила Рэрити, записывая на своей доске и замечая, что Даск глубоко задумался. — Всё, чего я хочу, — это никогда больше не видеть того пони. Потому что теперь, возможно, я была бы способна отдать ему свой дом, если он попросит!» Тут Даск и Рэрити начали смеяться вместе, и Даск расслабился, заметив, что его подруга относится к тому трагическому опыту с юмором. Дзынь-дзынь! Звякнули колокольчики на двери закусочной. Трое жеребцов и три кобылицы шумно вошли, болтая между собой, и сели за столик позади Рэрити и Даска. Оба столика были разделены лишь несколькими горшками с декоративными растениями. — Вы можете поверить во всю эту шумиху, что была в городе из-за того модного показа?! — воскликнул один из жеребцов, сидевших за задним столиком. — Не говори! Кто бы мог подумать, что Даск Шайн и Рэрити устроят такую сцену? Эти двое стали скандалом недели! Им бы следовало не хотеть видеть друг друга после всего случившегося! — прокомментировала в ответ одна из кобыл, которая, как и вся её компания, не заметила, что за соседним столиком сидели как раз те двое пони, о которых они говорили в тот момент. Рэрити и Даск не могли не слушать, о чём говорила шумная компания, тем более когда заметили, что говорят о них, и что их даже не заметили рядом. Тогда Рэрити и Даск переглянулись и тихо рассмеялись. В конце концов, они уже уладили это глупое недоразумение, и теперь единственное, о чём они могли думать, — это абсурдность всего этого и то, что другие всё ещё думали, будто они до сих пор злятся друг на друга. Так что они оба продолжали улыбаться и навострили уши, чтобы продолжать слушать, что о них говорят. — Даск не в первый раз попадает в новости, кажется, каждую неделю он делает что-то, чтобы привлечь внимание, — сказал другой жеребец. — Но он же не специально это делает, просто он, видимо, магнит для неудач, ха-ха! — засмеялась одна из кобыл. — Да, Даск уже всем доказал, что он герой, — добавила третья кобыла более язвительным тоном. — Если хотите знать моё мнение, виновница вчерашней катастрофы — Рэрити. Разве это не очевидно? — Да уж, эта пощёчина Даску Шайну на глазах у всех была уже слишком, — сказал второй жеребец. — Она королева драмы, ей всегда нужно быть в центре внимания, — добавила ещё одна кобыла. — Ага… Наверное, если бы она не была такой милашкой, то была бы настоящей ведьмой, ха-ха-ха! — засмеялся один из жеребцов. — Она не так уж плоха… хотя, полагаю, иногда она переигрывает… — сказал один из жеребцов слегка нервным голосом. — И всё же она — полный набор: милая, женственная, общительная… — Да… возможно, слишком общительная… если ты понимаешь, о чём я, — ответила одна из кобыл с явной завистью в голосе. — Тебе ли не знать, ведь ты был одним из тех пони, кто ходил с ней на свидание? — Я-я… ну, да… хотя это было всего один раз… — ответил жеребец, на этот раз ещё более нервно. — Она… она никогда больше не принимала приглашений… — Ха-ха, не переживай, ты не первый, кто пал жертвой её чар, и не последний, это уж точно, ха-ха-ха! — засмеялся другой жеребец. — Даже я однажды с ней гулял. — Вот видите! Она, наверное, перегуляла со всеми жеребцами в городе, — добавила другая кобыла. — Только потому, что она хорошенькая, она считает, что имеет право использовать жеребцов по своей прихоти. — Похоже, ты права, ха-ха-ха! — засмеялся третий жеребец, и все за столиком засмеялись вместе, как раз в тот момент, когда официант наконец принёс заказанные ими молочные коктейли, из-за чего все сделали паузу в разговоре. — Что за компания идиотов, хе-хе! — тихо рассмеялся Даск, думая о том, насколько абсурдным был весь этот разговор от начала и до конца. Затем Даск опустил взгляд, ожидая встретить улыбку Рэрити, но на этот раз он увидел, что его подруга не улыбается. Незаметно для Даска, Рэрити лишь медленно опустила голову, пряча свой взгляд, и единственное, что мог видеть Даск, — это её губы, которые по какой-то причине слегка дрожали. Даск смотрел на Рэрити секунду, и на одно мимолётное мгновение его чувства синхронизировались с чувствами Рэрити, позволив ему ощутить то, что она чувствовала в тот момент. «Печаль… Горе… Но почему? Они ведь хвалили её красоту, я…» — подумал Даск логически, как он всегда делал, пока его неуклюжий разум не предпринял усилие задуматься не только о словах, но и о чувствах, которые они могли вызвать, о скрытых смыслах, читая между строк. Это было тем, что давалось Даску с таким трудом, но в чём он поклялся научиться разбираться лучше, чтобы никогда больше не повторить ту же ошибку, что он совершил с Флаттершай и Рэрити. Именно тогда уровень эмпатии Даска поднялся на одну ступень, и ему удалось осознать, что на самом деле хотели выразить те пони в своём разговоре и что сейчас, должно быть, чувствует Рэрити. — Пойдём, Рэрити, — серьёзно сказал Даск, вставая и беря удивлённую Рэрити за копыто, чтобы она сделала то же самое. Затем Даск, ведя за собой Рэрити, подошёл к соседнему столику и встал перед ним, пока шестеро пони, всё ещё весело потягивавших свои коктейли, не посмотрели на них искоса. — Эй, вы! — сказал Даск с серьёзным видом. — Вы все просто кучка идиотов. Затем рог Даска ненадолго засиял, отчего молочные коктейли шестерых пони взорвались прямо у них на мордах, заставив всех в закусочной засмеяться над ними. Мгновенно вторая вспышка сияния озарила рог Даска, и они с Рэрити телепортировались прочь оттуда, появившись у Бутика Карусель. Как только они оказались у дома Рэрити, она удивилась тому, где они оказались. Она открыла рот, чтобы заговорить, но смогла лишь издать тихий стон, вспомнив о своём обещании. Тогда она снова взяла свою доску и начала писать. «Даск, что ты сделал?! Это не было нужно», — написала Рэрити с обеспокоенным видом. — Рэрити, прости, что я так медленно осознаю чувства других… — сказал Даск, не отвечая на вопрос Рэрити, глядя на неё с печальным видом. Затем в его голову внезапно пришла мысль. — Мне не следовало так убегать! Я должен был поговорить с ними и потребовать, чтобы они прекратили распускать о тебе лживые слухи! «Это не важно, — быстро написала Рэрити на своей доске. — Мне всё равно, что говорят или думают обо мне другие. Меня волновало то, что ТЫ мог бы подумать обо мне. О том, что я использую жеребцов по своей прихоти… И что ты думаешь… что я… я…» — Рэрити закончила писать дрожа, не в силах написать то грязное слово, о котором думала, и моля Селестию, чтобы Даск не думал о ней так. — Я ни на секунду в это не поверил, — быстро сказал Даск, понимая, о чём думала Рэрити. — Этой лжи о тебе, будто ты гуляла со всеми жеребцами в городе, я не верю. Я не могу поверить, что они могли солгать о таком! Зачем им выдумывать такую ложь? В этот момент Рэрити посмотрела вниз с нервным видом, который постепенно сменялся страхом, пока в её голове проносилось множество мыслей. «Возможно… это не совсем ложь…» — медленно написала Рэрити на своей доске, всё ещё с выражением страха и беспокойства. Теперь настала очередь Даска застыть на месте, не зная, правильно ли он понял то, что только что написала Рэрити. «Не пойми неправильно!» — быстро написала Рэрити в ужасе, предвидя, что Даск может неверно истолковать то, что она только что написала. Затем Рэрити уставилась в пол потерянным взглядом, полным беспокойства. Её дыхание участилось, пока она принимала решение о том, что делать, так как хотела объяснить так много из того, о чём говорила и что чувствовала в тот момент. Однако из-за того, что ей не разрешалось говорить, и она могла только писать на своей доске, она знала, что трудно выразить всё, что хотелось сказать. Наконец, Рэрити глубоко вздохнула, чтобы понять, как дать Даску понять, что она чувствует и думает обо всём, о чём они говорили, — что-то, чего она ужасно боялась делать. Это было то, чем она никогда ни с кем не делилась. И всё же Рэрити решила, что Даску необходимо узнать некоторые её секреты, чтобы он мог лучше её понять. После тяжёлого вздоха, всё ещё не теряя выражения страха и беспокойства, Рэрити использовала свою магию, чтобы открыть запертый ящик неподалёку, и поднесла левитацией толстую книгу прямо к Даску Шайну. «Это мой дневник, — написала Рэрити на своей доске, продолжая левитировать книгу перед ним. — Я хочу, чтобы ты прочитал некоторые его части. Только… только пообещай, что не будешь судить меня слишком строго», — добавила Рэрити с испуганным видом. Даск был удивлён просьбой Рэрити, зная, насколько интимным может быть дневник пони, особенно кобылы, но Даск также понимал, что если она просит его об этом, значит, на то была веская причина. — Ты уверена? — спросил Даск с лёгким оттенком беспокойства. Рэрити ничего не написала на своей доске, она лишь медленно опустила голову и так же медленно кивнула. Тогда Даск осторожно взял дневник Рэрити между копыт и открыл его на первой странице: «Дорогой дневник, сегодня я начинаю свою новую жизнь и с новым дневником! Я больше не маленькая кобылка, теперь я, наконец, взрослая кобыла! Сегодня я наконец съехала от родителей и сняла свой первый собственный дом! Это маленький, но просторный дом недалеко от центра Понивилля, но достаточно далеко, чтобы наслаждаться тишиной и покоем. Хозяин сказал мне, что если всё пойдёт хорошо, он сможет продать мне его через год. На это я надеюсь всем сердцем! Как только он станет моим, я смогу преобразить его и превратить в Бутик моей мечты! Жду с нетерпением! … Я живу одна уже несколько дней. Иногда мне хочется пожалеть о том, что я сделала, и вернуться к родителям… Боже! Если бы только я не была так неуверена в себе. Наверное, я так и буду прятать свою неуверенность под маской, чтобы никто не волновался обо мне… О! Ты не знаешь, дорогой дневник? Конечно, нет, я писала об этом в других своих дневниках, так что ты ничего обо мне не знаешь. Тебе придётся узнавать всё понемногу. А пока я просто скажу тебе, что та Рэрити, которую все знают, — это не настоящая Рэрити. Или, по крайней мере, это не то, что я всегда чувствую внутри себя. Трудно признаться, но, думаю, придётся рассказать тебе, дорогой дневник… Я всегда была очень неуверенной в себе кобылкой. Мои родители путешествовали по всей Эквестрии, и мне всё ещё было трудно чувствовать себя любимой или ценной, даже в школе. Я боялась своих одноклассников, боялась подходить к ним и заговаривать, думая, что им это не понравится. Так прошёл мой первый год в школе, пока я не познакомилась с журналами мод. Я знаю, что если бы ты мог смеяться, ты бы засмеялся, но это правда. Однажды подруга моей мамы принесла с собой журнал мод из Кантерлота. Как только я его увидела, меня сразу поразили две вещи: прекрасные платья, которые носили модели, и сами модели — с элегантными, красивыми выражениями лиц, уверенные в себе, в то время как все взгляды были прикованы к ним, чтобы любоваться ими. В тот день я взяла журнал и перечитывала его снова и снова. Именно тогда родилась моя страсть к шитью и дизайну! Это был первый раз, когда я задумалась о том, чтобы стать дизайнером. Однако я также заметила кое-что ещё: кто обратит внимание на неуверенного в себе дизайнера? Ответ был очевиден — никто. Именно тогда я решила измениться, вести себя иначе, двигаться иначе, говорить иначе, стать более уверенной в себе. А не было никого более уверенного в себе, чем модели в журналах. Так наступил мой второй год в школе с обновлённым настроем. Я до сих пор помню тот день: все смотрели на меня странно, перешёптываясь о том, как это необычно после моей внезапной смены поведения. Это заставило все мои страхи вернуться. Я только и хотела, что убежать, но я стояла твёрдо, сохраняла свой фасад, хотя ноги дрожали, а в животе всё бурлило. Вот так все в школе постепенно приняли новую Рэрити — более общительную, женственную и даже немного кокетливую, прямо как престижные модели из столицы. И пока эта Рэрити росла, неуверенная Рэрити пряталась в глубине моего существа. Но, конечно же, она никогда не исчезала. В конце концов, нельзя избавиться от собственной сути… Короче говоря, хватит ностальгии на сегодня, дорогой дневник. Пока тебе просто нужно знать, что та Рэрити, которую все знают, гораздо более неуверенна, чем все полагают. Но пока никто не знает, всё будет хорошо. Только ты будешь знать, ведь моей душе нужен кто-то, кому можно излить чувства, даже если это всего лишь книга». В этот момент магия Рэрити перелистнула несколько страниц вперёд, чтобы Даск продолжил чтение. «Дорогой дневник… Я говорю только с тобой. Я думала, что моё детство в одиночестве подготовит меня к жизни одной, но нет. День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем жизнь в одиночестве ужасает меня. Я знаю, что я взрослая кобыла, но ничего не могу поделать с тем, что чувствую себя маленькой кобылкой, когда я одна. Когда я открываю дверь своего дома, я делаю глубокий вдох и выхожу гулять с улыбкой на лице. Это моя маска, которую видят все пони. Но как только я возвращаюсь домой и закрываю за собой дверь, моя улыбка исчезает, и неуверенная Рэрити овладевает мной… Плакать время от времени — это облегчение. … Дорогой дневник, сегодня я познакомилась с несколькими очень милыми кобылами. Одна из них была слегка сумасшедшая, другая чересчур застенчивая, третья — деревенская кобыла без всякого понятия о моде, и пегаска, которая смотрела на меня как на чудачку. Они все странные! И сама не знаю почему, но мне всё равно спокойно и весело, когда я с ними. Мы все такие разные! Этот день наконец-то был хорошим днём… Но день закончился, и пора возвращаться домой, и моя маска-улыбка исчезает… Очевидно, это лицо они никогда не увидят. С ними я буду всегда достойной и элегантной Рэрити, а неуверенная в себе кобыла остаётся дома». Снова Рэрити перелистнула несколько страниц вперёд в дневнике. Однако то, что сразу привлекло внимание Даска, — это имя, которое много раз появлялось в дневнике и было зачёркнуто на каждой странице: «XXXXX». «Дорогой дневник, я так счастлива! Сегодня я встретила красивого жеребца, когда делала покупки в городе. Его зовут XXXXX. Он просто подошёл ко мне, сказал, какая я хорошенькая, и пригласил на ланч. Сначала я собиралась отказаться, но он был так галантен, что, в конце концов, убедил меня. Во время ланча он продолжал хвалить меня и делать комплименты. Он такой милый! Он был так добр и дружелюбен. Бедняга чуть не умер, когда понял, что у него нет с собой денег. В итоге заплатила я, и мы договорились встретиться в следующий раз… Дорогой дневник, кажется, я влюбляюсь! … Дорогой дневник, сегодня я встретилась с XXXXX. Он, как всегда, галантен и дружелюбен. Мы вместе ходили в парк, в театр, на ужин. Там я узнала, что он приехал издалека и что пока у него, кажется, не очень много денег. Я сказала ему, что это не важно, что деньги не главное, когда есть любовь! Я наконец-то нашла лекарство от своей неуверенности. Когда я с XXXXX, я чувствую себя в безопасности. … Дорогой дневник, сегодня я пригласила XXXXX остаться у меня дома. Бедняга говорит, что у него нет денег, поэтому он намекнул, не могли бы мы жить вместе. Я, конечно же, согласилась, в конце концов, он мой парень, и нет ничего более романтичного, чем пара, живущая вместе. Очевидно, только это. Пока мы только целовались… Ох, дорогой дневник, по правде говоря, я боюсь идти дальше. Будет ли его это беспокоить? Нет! Конечно же, нет. Он джентль-пони, и пока он продолжает показывать мне свою любовь, всё остальное не важно, так он мне и сказал! Мы будем вместе на всю жизнь! Наконец-то я нашла родственную душу, кого-то, кто любит меня, кого-то, кто заботится обо мне, кого-то, кто никогда не оставит меня одну… … Дорогой дневник, мне срочно нужно купить новые занавески! Сегодня я хотела пойти купить новые занавески, так как старые уже износились, но когда я заглянула в свою копилку, там ничего не оказалось. Неужели я когда-то брала оттуда деньги и забыла об этом? Как странно, обычно я не так забывчива. … Дорогой дневник, сегодня у меня был первый спор с XXXXX. Я узнала, что это он взял мои деньги. Я сказала ему, что ему следовало спросить меня прежде, потому что я собиралась использовать эти деньги. Я была так зла! Но он пообещал мне, что больше никогда так не сделает, и мы нежно обнялись. Он такой нежный, когда захочет, трудно не простить его вот так. Он также сказал, что это не повторится. … Дорогой дневник, я… я не знаю, что делать. Каждый день — это новый спор с XXXXX. Он уже не тот, кого я встретила, если я вообще когда-либо его знала по-настоящему. Он злится на меня без причины, но потом показывает свою нежную сторону и заставляет прощать его. Я так запуталась… Пони говорят, что любовь сильнее всего, но… Неужели это и есть любовь? … Дорогой дневник, XXXXX изменил мне. Сегодня я ходила на рынок и увидела его ужинающим с другой кобылой. Я не могла удержаться, чтобы не шпионить за ними, и видела, как они смеялись вместе, пока он флиртовал. Я не могла не вспомнить, как он делал то же самое со мной. Я не знаю, что делать! Всепони в городе говорят, что мы милая пара. Если я брошу его, они все обвинят меня! Нипони не приблизится ко мне, и я… я снова останусь одна. Неуверенная Рэрити овладевает мной… Я не брошу его, я заставлю наши отношения работать! … Я… я дура! Сегодня мне пришлось солгать своим подругам. Я всегда немного пользовалась косметикой, но сегодня впервые использовала тени для век. Все они говорили мне, как красиво я выгляжу с моими новыми тенями, и я, с моей маской счастливой Рэрити, благодарила их от всего сердца, говоря, что, возможно, начну пользоваться ими постоянно. Если бы они только знали настоящую причину, по которой я начала их использовать… Каждую ночь я плачу, не переставая! Мои слабые глаза больше не выдерживают! Я никогда раньше не пользовалась тенями для век, но теперь это единственный способ скрыть от мира, что я плачу каждый день и каждую ночь без остановки. Я знаю, что XXXXX мне изменяет, обкрадывает меня, лжёт мне, но я ничего не могу поделать! Я… я пыталась противостоять ему, на этот раз я не дала его сладким речам переубедить меня. И тогда я увидела его… его настоящую личность… Он кричал на меня, говорил, что я бесполезная, что я должна быть благодарна, что у меня есть он, что он знает меня лучше, чем любой другой пони, что если он уйдёт, я останусь одна, и нипони больше никогда не захочет любить меня… Зачем я открылась ему?! Я рассказала ему всё! Он знает, что за этим тайным фасадом я всего лишь глупая неуверенная кобыла! Он кричал на меня, а я просто плакала, и всё, что я могу делать, — это писать и топить свои чувства в глупой книжке! Я… я жалкая… … Дорогой дневник, мне нужна помощь. … Дорогой дневник, сегодня я дала обещание. Сегодня я завтракала с подругами. С каждым разом мне всё труднее улыбаться, но я должна это делать, я не хочу их пугать или волновать, хотя я также знаю, что становится всё более очевидным, что у меня проблемы. Я не могу избежать обеспокоенного взгляда Эпплджек. Думаю, она что-то подозревает, но пока не знает, что именно, и я хочу, чтобы так и оставалось. Та, кто определённо, кажется, что-то знает, — это Пинки Пай. Она осталась со мной после завтрака и прямо сказала мне, что если у меня проблема, я могу довериться ей и остальным, что нехорошо для меня носить маску весь день. Неужели она всегда знала? Я не могу не думать, что она понимает меня, потому что тоже носит собственную маску, которую показывает другим. Боже мой, одной Селестии известно, как сильно я доверяю своим подругам, но я не хочу вовлекать их в свои эмоциональные проблемы или волновать сверх необходимого. Это то, что я должна решить сама. Однако, видя обеспокоенное лицо Пинки Пай, я решила, что определённо должна что-то с этим сделать. Я спросила Пинки, как дать трудновыполнимое обещание. Она глубоко задумалась и сказала, что поможет мне выполнить любое трудное для исполнения обещание, которое я дам, даже если это будет силой. Она поклялась самой себе быть хранительницей трудных для выполнения обещаний и таким образом помочь мне с обещанием, которое я могла бы дать. Потом она скорчила глупую рожицу, чем развеселила меня. Я решила назвать это «Пинки-клятва» — имя, которое Пинки Пай очень понравилось. И тогда я сделала это. Я дала Пинки-клятву навсегда бросить XXXXX. На этот раз я его выполню; в противном случае, Пинки Пай сказала, что задаст мне трёпку, ха-ха… Интересно, Пинки Пай сказала это серьёзно или нет? Ну, вот и всё, дорогой дневник. Пожелай мне удачи. … Дорогой дневник, прошло несколько дней, но у меня не было достаточно сил, чтобы написать обо всём, что случилось в тот вечер. Я… я сказала XXXXX, что не хочу его больше видеть, чтобы он уходил из моего дома. Мне пришлось собрать всю свою храбрость и решимость, чтобы эти слова наконец сорвались с моих губ. Было не важно, что он смягчал свои речи и просил простить его, как делал много раз до этого. Не важно, что он угрожал мне, как обычно, и кричал, что я всего лишь слабая и неуверенная кобыла. Ничего из этого не имело значения… Но я и представить не могла, что он отреагирует так. Он начал крушить всё на своём пути, все вещи, что были в моём доме, разбрасывая всё в воздухе, яростно крича и оскорбляя меня так, как ни один пони никогда не должен. Я… мои ноги дрожали так, как никогда… Я никогда в жизни не чувствовала такого страха, особенно когда, разгромив всё на своём пути, он медленно приблизился ко мне с выражением абсолютной ярости… И он… он…» В этот момент Даск перестал читать. Во-первых, потому что строчки были размыты — Рэрити плакала, пока писала это, и слёзы стёрли часть написанного. Но была и другая причина, по которой Даск остановился: его кровь полностью застыла в жилах после того, как он узнал об ужасной ситуации, которую пережила его подруга. — Рэрити… — произнёс Даск дрожащим голосом с выражением страха, не зная, хочет ли он услышать ответ на то, что собирался спросить. — Он… он…? — трясущимся голосом произнёс Даск, не в силах сформулировать то, о чём думал. Рэрити, которая смотрела в стол с выражением паники, крепко закрыла глаза и помедлила, прежде чем ответить, зная, что хотел спросить Даск. «Он толкнул меня на стул… и ушиб мою ногу… — медленно написала Рэрити на своей доске. — После этого он ушёл, и я больше никогда его не видела». Читая то, что Рэрити написала на своей доске, кровь Даска, застывшая от страха, мгновенно вскипела, когда в нём начала расти слепая ярость. Узнав об этом грубом жеребце-ухажёре Рэрити, о том, как он отреагировал, когда она выгнала его из своего дома, Даск был благодарен, что этот грубиян всего лишь толкнул Рэрити и ничего более серьёзного не произошло. Представив, как его нежную и милую подругу толкает грубый жеребец, кровь Даска закипела от гнева, а его взгляд на секунду стал алым. «Жеребец не поднимает копыта на кобылу, все жеребцы это знают! — тщетно пытался рассуждать Даск, стараясь контролировать свой гнев. — Рэрити — моя подруга! Если я когда-нибудь увижу этого грубого жеребца, я… я не знаю, что сделаю!» «Пожалуйста, продолжай читать», — написала Рэрити на своей доске, всё ещё с выражением стыда и страха на лице. Даск медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и с большим трепетом продолжил читать дневник. «Дорогой дневник, прошла неделя с тех пор, как XXXXX ушёл из моей жизни, и, кажется, он был прав: как бы я ни старалась, я не могу выбраться из пропасти, в которой нахожусь, — пропасти, которая, кажется, с каждым днём становится только глубже. Одиночество захлёстывает меня, я ненавижу быть одна. Иногда мне хочется бежать в поисках этого идиота, но я тут же вспоминаю, что это было бы худшим, что я могла бы сделать в своей жизни. К счастью, кажется, что шестое чувство Пинки Пай всегда предупреждает её, когда я так думаю. Она появляется, чтобы обнять меня, и напоминает о моей Пинки-клятве. Но одиночество — не единственное плохое, что оставил после себя XXXXX. Мне потребовалась пара дней, чтобы понять, почему всепони в городе смотрели на меня с таким грязным выражением после того, как я выгнала XXXXX из своего дома. Похоже, он оставил мне последний подарок перед уходом из Понивилля: рассказал всем в городе, какая я плохая и как жестоко я выгнала его из дома. Так что теперь все думают, что это я была злодейкой в тех токсичных отношениях. Это меня очень беспокоит, но я так вымотана морально, что в данный момент мне всё равно, что все в городе думают. Пока мои подруги верят в меня, этого достаточно… Мои подруги, они были так добры, что спрашивали меня о том, что случилось. Даже чтобы облегчить моё одиночество, они подарили мне маленькую котёнку, о которой я теперь забочусь. Очевидно, они знают, что случилось что-то ужасное, но они ждут, пока я успокоюсь и расскажу им. Хотя я действительно не знаю, случится ли это. Думаю, есть вещи, которые я предпочитаю держать подальше от моих милых подруг». Рэрити снова использовала магию, чтобы перелистнуть ещё несколько страниц в дневнике, чтобы Даск мог продолжить читать. «Дорогой дневник, я хочу перестать быть одной снаружи и другой внутри, но я не могу. Когда я с подругами, я полностью забываю обо всех проблемах, которые у меня были, но когда я одна, я не могу не вспоминать всё, что пережила, и начинаю чувствовать себя слабой. Глупая и слабая Рэрити, которая приняла одно из худших решений в своей жизни и влюбилась в грубияна… и теперь… теперь я могу быть только со своими подругами, только с кобылами. Я никогда не думала, что ущерб, нанесённый XXXXX, был так велик. Теперь каждый раз, когда какой-нибудь жеребец смотрит на меня или случайно прикасается, я не могу не вспоминать того грубияна и весь вред, который он мне причинил. Я пыталась забыть о нём, даже стереть его имя из моего дневника, но не могу. Словно заноза в моём сердце, он, кажется, останется там, вонзившись навсегда. … Дорогой дневник, сегодня я приняла решение. Я решила, что не позволю тому грубияну, что был моим парнем, победить. Я всегда верила в любовь, в то, что любовь — это самая прекрасная и могущественная сила в мире. Я всегда мечтала, что когда стану взрослой кобылой, то влюблюсь так сильно, что захочу кричать от счастья. Но теперь… как мне это сделать? Тот грубиян оставил мне глубокую рану. Теперь страх, который я испытываю перед тем, чтобы быть с другим жеребцом, только растёт и растёт, боясь, что история повторится. Но если я запрусь в себе, он победит, а я не могу этого допустить. Я должна верить, что где-то существует любовь. … Дорогой дневник, сегодня я заставила себя попробовать. Сегодня я пойду на свидание с дружелюбным жеребцом из города, который пригласил меня прогуляться. Когда он заговорил со мной и посмотрел мне в глаза, я не могла не дрожать, представляя лицо XXXXX на лице этого жеребца. Но всё же я заставила себя согласиться. Я должна быть сильной и преодолеть свои страхи. … Дорогой дневник, я не знаю, сколько раз уже случилось одно и то же. Я пытаюсь! Я пытаюсь, потому что хочу преодолеть свои страхи, но это всегда повторяется. Каждый раз, когда жеребец приглашает меня на свидание, мы оба хорошо проводим время вместе: гуляем, ужинаем, смеёмся. Но каждый раз, когда жеребец пытается прикоснуться ко мне, я убегаю. Я не могу! Я не могу перестать видеть лицо того грубияна, пытающегося поцеловать меня, и моё тело дрожит от хвоста до головы, и я вынуждена бежать от своих страхов. Кажется, тот грубиян победил… Я больше никогда не смогу влюбиться. … Дорогой дневник, сегодня я узнала, что у меня в городе новое прозвище. Похоже, то, что я встречалась со столькими жеребцами, пытаясь сломать свои страхи, заставило многих кобыл начать говорить, что я — «Femme Fatale», кобыла, которая использует свою привлекательность, чтобы покорять жеребцов и использовать их по своему желанию. Конечно, слухи, пущенные тем грубияном ещё до того, как он покинул город, и теперь я сама подкрепила эту историю. Но знаешь что, дневник? Мне это нравится. Мне нравится, что всепони думают, что я — Femme Fatale, роковая женщина. Так нипони не увидит моего нутра, и ни один другой жеребец не приблизится ко мне, думая, что я слаба. Я должна быть сильной! Или, по крайней мере, заставить других поверить, что я сильная…» Магия Рэрити снова активировалась, на этот раз пролистывая несколько страниц в дневнике почти до самого его конца. «Дорогой дневник, сегодня моё сердце подпрыгнуло от волнения. Сегодня я ходила в Спа и встретила одного особенного жеребца. Он определённо был не в моём вкусе, но, как я всегда делаю с новыми знакомыми жеребцами, я держалась уверенно и флиртовала с ним. Жеребцы никогда не должны видеть меня слабой и неуверенной, они должны знать только Femme Fatale этого города. Однако этот жеребец повёл себя иначе, чем все остальные, с кем я была, и что изумило меня больше всего, так это когда он обнял меня. Впервые я не убежала. Я просто стояла там, совершенно обезоруженная, не зная, что делать. Но это была не гнетущая неуверенность — это было так, будто я знала, что не важно, если на секунду я стану слабой перед всеми, потому что эти копыта будут рядом, чтобы защитить меня. Я… думаю, я никогда такого не чувствовала. Что это? То ли это, что я искала, но никогда не могла найти? Я не знаю, но я чувствую это. Мне так страшно это сказать, но я рискну это сделать. Я думаю, это может быть…» Прежде чем Даск Шайн продолжил читать, Рэрити внезапно закрыла дневник. «Те объятия были первыми объятиями, которые я получила от жеребца за долгое-долгое время», — написала Рэрити на своей доске, взглянув на Даска и одновременно левитируя дневник подальше от него. Рэрити поднесла дневник прямо к себе, подержала его в копытах, с печалью посмотрела на него и положила на стол. «Я знаю, что теперь ты думаешь, что я была дурой, слабой пони, которая не смогла ценить себя и страдала от последствий собственной слабости, — написала Рэрити на своей доске, её глаза были почти готовы заплакать. — Но я предпочту, чтобы ты знал, что я трусиха, чем думал, что я распутница». В этот момент Даск быстро приблизился к Рэрити и крепко обнял её. — Ты не трусиха, — мягко сказал Даск, обнимая свою подругу. — В таких токсичных отношениях доминирующий партнёр постепенно разрушает дух своей половины, чтобы заставить другого чувствовать себя неполноценным и ничего не стоящим, чтобы держать партнёра под своим контролем. Но ты стояла твёрдо. Ты поняла, что он убивал тебя изнутри, и вооружилась смелостью противостоять ему… Рэрити, ты очень храбрая кобыла. Как только Даск произнёс эти слова, закончив фразой «ты очень храбрая кобыла», слёзы Рэрити больше не могли сдерживаться, и белая единорожка зарыдала так, как никогда раньше. Это был плач, в котором смешались печаль и счастье, плач, который сдерживался годами и теперь наконец вырвался на свободу после того, как она наконец смогла поделиться тем ужасным опытом, что пережила, с тем, кого считала своей первой любовью и кто затем разбил ей сердце. «Я знала это… эти копыта всегда защитят меня…» — подумала Рэрити, пока плакала и крепко держалась за копыта Даска, обнимавшие её. «Теперь я наконец понимаю, почему Рэрити сохраняла это выражение страха, пока я читал дневник. Она не только думала, что я плохо о ней подумаю, но ей также нужно было преодолеть страх открыться перед другим жеребцом, зная, что последний жеребец, которому она открылась, в итоге подло предал её чувства и использовал эту слабость, чтобы надругаться над ней», — подумал Даск, продолжая утешать свою подругу. После того как Рэрити наконец закончила плакать и таким образом освободила свою душу от того тяжёлого груза, оба пони медленно отстранились и посмотрели друг на друга с нежной улыбкой. — И, кстати, я бы никогда не поверил, что ты распутница. Я знаю тебя и никогда бы не поверил глупым слухам, — сказал Даск, улыбаясь своей подруге. «Тогда не стоило показывать тебе мой дневник», — написала Рэрити с нежной улыбкой, и они оба вместе засмеялись. — Так… Кто же настоящая Рэрити? — с любопытством спросил Даск, становясь немного серьёзнее. — Та, которую я встречал до сих пор, — всего лишь маска? «Нет. Я уже давно приняла, что та Рэрити, которая держится с силой и уверенностью, — это часть меня, — написала Рэрити с уверенной улыбкой. — Я люблю уверенно ходить по городку. Быть женственной по натуре, иногда немного кокетливой, быть общительной. Я поняла, что это не маска, это просто другая часть меня. Просто я не всегда была такой и не всегда так себя чувствую. Теперь ты знаешь, что, хотя я и поддерживаю свою репутацию кокетки с жеребцами, я немного, или, скорее, более застенчива, чем все думают. Только сохрани это в секрете». «К тому же, с тобой, я не притворяюсь кокетливой», — подумала Рэрити, вспоминая, что с тех пор, как встретила Даска, она поняла, что с ним она была более дерзкой и кокетливой естественным образом. Не потому, что всё это было игрой и она хотела поддержать свою репутацию роковой кобылы, как это случалось со всеми другими жеребцами, которые когда-либо приглашали её на свидание, а потому, что только с Даском у неё была уверенность, чтобы хотеть и мочь быть кокетливой по-настоящему. Только с ним, и ни с кем другим. — Рад это слышать. В конце концов, мне нравится то, какая ты есть, — честно сказал Даск с улыбкой, тут же покраснев, когда понял, что сказал. Рэрити тоже покраснела. — Я-я хочу сказать, мне… мне очень нравится твоя манера держаться, элегантная, женственная… тебе… тебе это очень идёт… Оба единорога замолчали, глядя в пол и краснея. — К-кстати, ты так и будешь разговаривать со мной с помощью доски? — спросил Даск, желая сменить тему, чтобы не смущаться из-за той слащавой фразы, которую он только что произнёс. «Придётся. Я должна сдержать свою Пинки-клятву», — написала Рэрити на своей доске, пожимая плечами. «Да, полагаю, она больше, чем кто-либо, хочет сдержать свою Пинки-клятву. В конце концов, это она попросила Пинки Пай придумать их», — подумал Даск, задумчиво поджимая губы. — Что ж, думаю, пора идти. Нужно посмотреть, смогу ли я заставить Спайка перестать на меня злиться, — сказал Даск, подходя к двери. — Увидимся завтра. И не волнуйся, я придумаю что-нибудь, чтобы мы снова могли разговаривать нормально. «Я уверена, ты найдёшь способ, ты всегда находишь», — написала Рэрити, одаривая Даска широкой улыбкой, провожая его к двери. Пока Даск уходил от Бутика Карусель, думая об американских горках эмоций, которыми стал для него этот день с Рэрити, он в последний раз обернулся. В дверях дома стояла его подруга, нежно прощаясь с широкой улыбкой. Увидев свою подругу улыбающейся, Даск не мог не улыбнуться в ответ, чувствуя себя счастливым просто от того, что видит её с улыбкой после всего, что она пережила. Затем внезапный образ большого, грубого пони, толкающего Рэрити и причиняющего ей боль, снова заставил взгляд Даска покраснеть, и безрассудный гнев на секунду пробежал по его телу. «Я буду защищать их… всегда», — прошептал Даск, закрывая глаза и медленно дыша, чтобы успокоиться. Он осознал, что никогда в жизни не был так зол, как в тот момент, когда представлял, что кто-то причиняет боль его подругам. — Сначала Флаттершай, теперь Рэрити… Мне ещё многое предстоит узнать о своих подругах, чтобы считать себя хорошим другом… Мне нужно больше стараться в своих уроках дружбы, — подумал Даск, успокоившись и размышляя о секретах, которые он узнал о своих подругах и которые они доверили ему рассказать, — о доверии, которое он должен был оправдать взаимностью. Наконец, успокоившись, Даск снова открыл глаза и посмотрел туда, где стояла Рэрити, чтобы попрощаться, но не мог хорошо рассмотреть, потому что, как только он открыл глаза, солнце как раз начало садиться, и вечерний свет отразился как раз в окнах Бутика Карусель. Даск прищурился от солнечного отражения, не уверенный, всё ли ещё его подруга улыбается ему или нет. И именно в этот самый момент, когда солнце отражалось в его глазах, блестящая идея поразила его, словно молния, и он чуть не подпрыгнул от неё. — Это… Это может сработать! Я не могу быть уверен, но если это сработает, я смогу помочь Рэрити! — удивлённо и возбуждённо подумал Даск, разворачиваясь и начиная бежать со всех ног в сторону города. Тем временем Рэрити, которая верно стояла в дверях своего дома, прощаясь с Даском, наконец, увидев, что Даск внезапно убежал во весь опор, увидев Бутик, вернулась внутрь. Закрыв за собой дверь, Рэрити тяжело вздохнула, отдыхая от всех эмоций, которые ей пришлось пережить и заново пережить в тот день. Затем она подошла к тому месту, где оставила дневник, подняла его и понесла к тому самому запертому ящику, где хранила его. Прежде чем убрать его, Рэрити открыла записи в последний раз, прямо на той странице, на которой забрала дневник у Даска. «Я не знаю, но я чувствую это. Мне так страшно это сказать, но я рискну это сделать. Я думаю, это может быть… ЛЮБОВЬ». «Так и есть. Теперь я уверена», — произнесла Рэрити, перечитав то, что написала в тот день, когда встретила Даска и впервые почувствовала его тёплые объятия. — Порядок в зале суда! — прокричала Пинки Пай, входя в библиотеку, чтобы продолжить и вынести вердикт по Пинки-клятве Рэрити. Комната была в том же порядке, что и накануне: Пинки Пай в центре перед своим табуретом, Рэрити и Спайк с одной стороны комнаты, а Рэйнбоу Дэш, Флаттершай и Эпплджек — с другой. Единственным отличием было отсутствие Даска Шайна. — Как было условлено вчера, сегодня мы завершим суд по Пинки-клятве Рэрити, — сказала Пинки Пай серьёзным тоном, глядя туда, где сидели её подруги. — Есть ли у защиты какие-либо новые аргументы, свидетели или доказательства, чтобы добавить к делу? Все кобылы переглянулись, ничего не отвечая, с обеспокоенными взглядами при мысли о том, что они вот-вот приговорят Рэрити никогда больше не разговаривать с Даском Шайном. — Что ж, поскольку никаких новых обстоятельств для представления нет, я прошу коллегию присяжных вынести свой вердикт на основе фактов и объявить обвиняемую как… — произнесла Пинки Пай, поднимая свою резиновую курицу-«молоток», прежде чем её резко прервали. — Подождите! — взволнованно закричал Даск, неожиданно врываясь в дверь библиотеки и держа в копытах что-то похожее на лист бумаги. — У меня есть доказательство, которое нужно представить присяжным! Затем Даск вошёл и подошёл к присяжным: Эпплджек, Рэйнбоу Дэш и Флаттершай, показывая им бумагу, которую он нёс и которая оказалась фотографией. — Смотрите! Это фотография, сделанная на модном показе, сделанная как раз в тот момент, когда Рэрити давала свою Пинки-клятву, — сказал Даск, указывая на фото, которое по какой-то причине было немного размытым, но всё же можно было разглядеть, что на нём была Рэрити, стоящая перед Даском и поднимающая копыто, чертя крест на своей груди, чтобы дать Пинки-клятву. — И на что мы должны…? Погодите! Я знаю! — закричала Рэйнбоу Дэш, поняв, что Даск хотел, чтобы они увидели на фотографии. — Рэрити начертила знак на своей груди левым копытом! — воскликнула Эпплджек в изумлении, тоже осознав значение фото. — Именно! — сказал Даск с улыбкой, которая на секунду стала нервной. — Когда Пинки Пай учила меня давать Пинки-клятву, она чертила крест на груди правым копытом, а потом ударяла себя по глазу левым копытом. Каждый раз, когда я видел, как она, Флаттершай и Рэрити давали обещание, все они чертили крест правым копытом. Однако на модном показе Рэрити была так зла, что не заметила и дала Пинки-клятву не тем копытом! Что означает… — Что Пинки-клятва недействительно! — радостно воскликнула Флаттершай, глядя на Рэрити, которая была самой изумлённой из всех присутствующих. — Тогда настало время председателю присяжных вынести вердикт, — быстро сказал Даск, взглянув на Пинки Пай, которая лишь молча наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой. «Ты сказала, что доверишься тому, что скажет Эпплджек. Ты не можешь подвергать сомнению вердикт присяжных, ты сама это сказала! Ты попалась в свою же ловушку, Пинки Пай», — нервно подумал Даск, готовя этот ответ на случай, если Пинки Пай захочет затянуть суд. Однако его розовая подруга ничего не предприняла. Эпплджек посмотрела на Флаттершай и Рэйнбоу Дэш, и обе кивнули с улыбкой. — Коллегия присяжных утверждает, что Пинки-клятва Рэрити было сделано неправильно. Следовательно, оно недействительно, — сказала Эпплджек, стараясь быть серьёзной, но не смогла удержаться от улыбки, произнося вердикт. — Что ж, дело закрыто, — произнесла Пинки Пай с широкой улыбкой, дважды ударив резиновой курицей по табурету. Как только Пинки Пай ударила своим «молотком», Рэйнбоу Дэш и Флаттершай бросились обнимать Рэрити, которую уже обнимал Спайк, пока она проливала слёзы радости, наконец-то снова имея возможность разговаривать со своими подругами. Та, что задержалась на пару секунд, прежде чем присоединиться к подругам, была Эпплджек, которая на секунду взглянула краем глаза на Даска, в то время как её шестое чувство подсказывало ей что-то. «Даск что-то скрывает… Но, полагаю, сейчас не время спрашивать», — подумала Эпплджек, чувствуя, что Даск на секунду слегка занервничал. Пока присяжные встречались с обвиняемой, чтобы отпраздновать вердикт, Даск тайно использовал свою магию, чтобы избавиться от фотографии, которую использовал для оправдания Рэрити. Даже если его подруги не заметили, в этом фото было кое-что скрытое, кое-что, что при детальном рассмотрении позволило бы понять, что всё это было ловким обманом. Правда заключалась в том, что фотография была настоящей. На ней не было никакой магической редакции. Однако хитрость была в том, что это фото было лишь отражением — снимком, сделанным с одного из зеркал на модном показе, которое случайно отразило Рэрити в момент дачи Пинки-клятвы. Вот почему она появилась на фото дающей Пинки-клятву левым копытом, хотя на самом деле сделала это правым, и вот почему фотография выглядела немного размытой. Даск провёл весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро, собирая все снимки, сделанные на показе мод, и просматривая их один за другим в надежде найти нужное ему фото. На его счастье, с тем огромным количеством фотографов, что были на показе, он наконец нашёл то, что искал. «Фото настоящее, но изображение — нет, это всего лишь отражение, — подумал Даск, заставляя фотографию исчезнуть, чтобы никто не стал присматриваться. — Должен признать, это была одна из моих самых блестящих идей. Я даже не знаю, как мне в голову пришла такая ловкая мысль!» — с некоторой гордостью подумал Даск. — Это такое облегчение, что всё прошло хорошо, правда? — неожиданно произнесла Пинки Пай рядом с Даском, уже сняв с себя наряд судьи. — Ах! Я… Кхм, прости, фотографии больше нет, — торопливо сказал Даск, думая, что Пинки Пай пришла попросить фотографию. В конце концов, накануне на суде она была полна решимости судить Рэрити и, возможно, не сдалась. — Я не хочу её видеть. Помни, правила суда гласили, что мы без колебаний принимаем то, что скажут присяжные, — сказала Пинки Пай, улыбаясь. — Как я и говорила раньше, правосудие не хорошо и не плохо, оно лишь отражение наших действий. «Это она тоже говорила вчера… Почему она так часто повторяет эту старую поговорку?..» — подумал Даск, пока его не озарила невероятная догадка. «Погодите-ка! Теперь, когда я думаю об этом… Во время вчерашнего суда Пинки Пай без необходимости повторяла одно и то же слово снова и снова: «отражение». Она повторила его много раз. А вчера, когда я попрощался с Рэрити и начал думать о суде, первое, что пришло мне на ум, было слово «отражение». Что если…» Даск в изумлении уставился на Пинки Пай. «Что если она повторяла это слово так часто, чтобы оно засело у меня в подсознании, и я смог найти ту фотографию! Что если это была не моя идея, а идея Пинки Пай… Нет, это невозможно. К тому же, что бы она с этого выиграла? Если так, то почему она просто не сказала мне?..» — подумал Даск, пока ещё одно озарение не вспыхнуло в его голове. «Она — хранительница Пинки-клятв, а это значит, что если она придумала тот трюк, который я использовал, ей нужно было, чтобы кто-то другой до этого додумался, потому что сама она не могла… И это ещё не всё! Она заставила нас принять то, что решила Эпплджек как председатель присяжных. Я думал, что это только навредит нам, но если нам удалось обмануть Эпплджек, Пинки должна была согласиться с вердиктом, несмотря на то, что знала, что всё это фарс… Не может быть… Это единственный способ спасти Рэрити от Пинки-клятвы, которое она дала, и в то же время позволить Пинки Пай не прекращать следить за соблюдением Пинки-клятв. Это гениально! Этот суд был устроен не потому, что Пинки Пай хотела злоупотребить своей властью и наказать Рэрити, как я думал. Всё было наоборот — чтобы спасти Рэрити!» В этот момент Даск поднял взгляд, устав от собственных умозаключений и теорий, и увидел, что Пинки Пай смотрит на него особенно лукавой улыбкой. — Что-то случилось? — спросила Пинки, возвращаясь к своей обычной улыбке. «Пинки Пай… иногда ты кажешься сумасшедшей, а потом становишься гением… Наверное… понемногу и того, и другого», — подумал Даск с улыбкой, зная, что, возможно, никогда не узнает правды о том, было ли всё это планом Пинки Пай или нет, потому что, даже если бы и было, она бы никогда в этом не призналась. — Спасибо, — наконец прошептал Даск. — За что? — ответила Пинки Пай, улыбаясь, произнося именно то, что, как знал Даск, она и скажет. — На самом деле, Пинки-клятву нарушать нельзя, мы должны относиться к ним серьёзно, — добавил Даск, решая сменить тему и перейти к тому, что всё ещё беспокоило его насчёт Пинки-клятв. — Пинки… Это правда, что предыдущий библиотекарь исчезла после того, как нарушила Пинки-клятву? — спросил Даск с лёгким оттенком беспокойства. — Да… Хочешь узнать, что случилось с ней за то, что она нарушила Пинки-клятву? — ответила Пинки Пай, мрачно глядя на Даска. Затем её лицо радикально изменилось, и она улыбнулась своей обычной улыбкой. — Я оплатила ей поездку в Лас-Пегасус, всё включено. — А? — озадаченно произнёс Даск. — Она нарушила свою Пинки-клятву, а ты оплатила ей поездку? — Да! — ответила Пинки Пай, принимая более задумчивый вид, когда вспоминала. — Я была вне себя от неё, поэтому подарила ей эту поездку, чтобы не видеть её пару дней, а она смогла бы расслабиться, поразмышлять о своей ошибке и таким образом никогда больше не нарушать Пинки-клятву. — Т-тогда почему же ни один другой пони в городе её не видел? — в замешательстве спросил Даск. — Ну, оказалось, что пока она путешествовала, то нашла лучшую работу — в библиотеке Лас-Пегасуса, — ответила Пинки Пай, пожимая плечами. — Она написала мне, сообщив эти новости, но когда я собиралась рассказать остальным, я поняла, что они почему-то все поверили, будто я заставила её исчезнуть. — Но почему…? — спросил Даск, думая о том, почему её подруга не рассказала им правду. Но он промолчал, когда, как ему показалось, понял ответ… Конечно же, Пинки Пай не рассказала им правду, чтобы её подруги относились к своим Пинки-клятвам более серьёзно. — Хе-хе, так значит, наказание за нарушение Пинки-клятвы — это бесплатная поездка в Лас-Пегасус. Может, мне тоже стоит нарушить одно. — Ты бы правда хотел покинуть город? — спросила Пинки Пай с немного печальным видом. На вопрос Пинки Пай Даск поразмыслил и подумал лучше о том, что только что сказал. — Нет, ты права… Я никогда не нарушу Пинки-клятву, и поэтому тебе никогда не придётся выгонять меня из города, — сказал Даск с широкой улыбкой, и Пинки Пай тоже счастливо улыбнулась. — Даск! — закричала Рэрити, закончив принимать объятия подруг и бросаясь обнимать шею Даска Шайна. Она выкрикивала имя Даска — то, что мечтала сделать с тех пор, как 'почти' дала эту глупую Пинки-клятву. — Я рад снова слышать твой сладкий голос, — сказал Даск, улыбаясь при виде столь счастливой Рэрити и одновременно краснея от того, что она была так близко, обнимая его. — Я обещаю никогда больше не сомневаться в тебе и не поступать так опрометчиво! — проговорила Рэрити с сияющими глазами и лучезарной улыбкой, совершенно счастливая от того, что наконец снова может разговаривать с Даском. — Я должна буду сделать тебе отличный подарок, чтобы загладить вину! — Рэрити, в этом нет необходимости… — начал было Даск, но Рэрити быстро прервала его. — Пожалуйста, позволь мне это сделать, — сказала Рэрити с решительным видом, повторяя в точности то, что Даск говорил накануне. — Вчера ты настоял на том, чтобы пригласить меня на обед и извиниться. Теперь моя очередь сделать что-то для тебя. И я точно знаю, что сделаю… Я сошью тебе прекрасный костюм для Гала-вечера! — Костюм для Гала-вечера? — недоверчиво спросил Даск. — Да. И не только тебе, — добавила Рэрити, оборачиваясь и глядя на всех своих подруг. — Я сошью платье для каждой из вас. Это будет мой способ поблагодарить вас за всё и компенсировать все те проблемы, которые я вам доставила. — Платье для Гала-вечера! — хором воскликнули Флаттершай и Пинки Пай с широкими улыбками. — Платье для Гала-вечера? — произнесли в унисон Эпплджек и Рэйнбоу Дэш с лёгким выражением неудовольствия. — Да, они будут идеальны! Есть фасоны, которые я давно держала в уме, на вас всех они будут смотреться великолепно! — взволнованно проговорила Рэрити, уже начиная придумывать, какие цвета и фасоны платьев будут лучшими для каждой из её подруг. Затем, увидев, что в отличие от Флаттершай и Пинки Пай, Эпплджек и Рэйнбоу Дэш всё ещё сохраняли встревоженный вид, она решила их подбодрить. — Легче, я обещаю вам, что платья будут такими же или ещё более красивыми, чем вы можете себе представить. Уверяю вас! В этот момент каждая из кобыл представила себе, как будет выглядеть идеальное платье, а Даск сделал то же самое, воображая идеальный строгий костюм для Гала-вечера, и с этой мыслью все они улыбнулись и приняли великий дар, который Рэрити хотела им преподнести. Так Рэрити и улыбалась, полная эмоций, представляя свои собственные версии нарядов для подруг, даже не догадываясь, насколько огромна разница между теми фасонами, которые придумала она, и теми, что вообразили себе её подруги.