Тени Нордвелла

      Когда Анна открыла глаза, комната уже была залита бледным зимним светом. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь понять, что именно разбудило её. За окном шумел ветер. Где-то в глубине дома едва слышно пробили часы. Огонь в камине давно погас, оставив после себя лишь слабое тепло и запах древесного дыма.       Только спустя мгновение Анна вспомнила, где находится.       Эренвальд.       Она резко села на кровати. Солнечный свет — если этот тусклый северный рассвет вообще заслуживал такого названия — уже лежал на ковре возле окна. Сердце неприятно кольнуло тревогой.       Неужели она проспала?       В доме Морвейнов это не считалось бы серьёзной проблемой. Но здесь всё казалось иным. Более строгим. Более правильным. Словно сами стены ожидали от своих обитателей безупречности.       Спустя четверть часа Анна уже спускалась по лестнице, стараясь не выдать собственного волнения. Особняк выглядел иначе, чем вечером. Дневной свет смягчал его мрачность, позволяя лучше рассмотреть высокие окна, тёмные панели на стенах и длинные коридоры, уходившие в разные части дома.       Однако стоило ей приблизиться к столовой, как тревога вернулась с новой силой. Завтрак уже заканчивался. Готфрид Эренвальд стоял возле окна, надевая перчатки перед отъездом. Рейнар и Адельхайд ещё сидели за столом. Розамунда неторопливо пила чай. Все присутствующие подняли головы, когда Анна появилась в дверях. На несколько секунд в комнате повисла тишина.       — Доброе утро, — произнесла Анна, чувствуя, как предательски теплеют щёки.       — Доброе утро, госпожа Морвейн, — спокойно ответила Розамунда. В её голосе не было ни раздражения, ни упрёка. Но что-то в этом спокойствии почему-то заставляло чувствовать себя ещё более виноватой.       — Прошу прощения. Я не думала, что уже настолько поздно.       — Для большинства людей ещё довольно рано, — заметила Розамунда, аккуратно поставив чашку на блюдце. — Однако в домах, где существуют обязанности, день обычно начинается раньше.       Анна опустила взгляд.       — Да, госпожа Эренвальд.       Готфрид кашлянул в кулак, явно собираясь что-то сказать, но Розамунда продолжила прежде, чем он успел вмешаться.       — Впрочем, полагаю, вина лежит не только на вас. Молодой леди следовало сообщить, в какое время семья собирается к столу.       — Вообще-то это была моя идея не будить Анну, — неожиданно призналась Адельхайд. — После такой дороги ей нужно было выспаться.       Розамунда перевела взгляд на дочь.       — Разумеется.       — Я подумала, что один пропущенный завтрак не станет катастрофой.       — И оказалась права. Катастрофы не произошло. Адельхайд заметно расслабилась.       — Но привычка опаздывать редко возникает за одно утро, — добавила Розамунда. — Хорошие манеры складываются из множества мелочей. К счастью, подобные вещи всегда можно исправить.       Последняя фраза была произнесена настолько спокойно, что со стороны могла показаться вполне безобидной. Однако Анна сразу поняла её истинный смысл. Госпожа Эренвальд только что весьма вежливо сообщила, что считает её воспитание недостаточным. И почему-то от этого стало гораздо обиднее, чем если бы её просто отругали.       Розамунда ещё несколько секунд смотрела на Анну, словно оценивая, насколько серьёзно та восприняла сказанное. Затем её взгляд смягчился ровно настолько, насколько это вообще было возможно.       — Не стойте в дверях, госпожа Морвейн. Прошу, присаживайтесь.       Она повернулась к одному из слуг.       — Подайте завтрак.       — В этом нет необходимости, — поспешно произнесла Анна. — Право, я могу обойтись чаем.       Розамунда посмотрела на неё поверх чашки.       — Не можете.       Ответ прозвучал настолько спокойно, что спорить с ним было почти невозможно.       — Но...       — На голодный желудок знания усваиваются значительно хуже, чем на сытый. Если вы намерены заниматься, вам следует привыкнуть завтракать.       Анна замолчала. Спорить с госпожой Эренвальд было всё равно что пытаться убедить снег не падать зимой.       Слуги уже начали расставлять перед ней приборы и приносить блюда.       — Сегодня я сделаю исключение и сочту произошедшее следствием усталости после дороги, — продолжила Розамунда. — Однако начиная с завтрашнего дня ваш день будет подчинён расписанию.       Анна невольно выпрямилась.       — Расписанию?       — Разумеется. Вы приехали сюда не только для того, чтобы наслаждаться морским воздухом и прогулками по побережью.       В голосе госпожи Эренвальд не было насмешки, но Анна всё равно почувствовала себя молодой дебютанткой, впервые оказавшейся в обществе и допустившей досадную оплошность на глазах у всех.       — Ваше обучение начнётся завтра. История Империи, этикет, политика, иностранные языки, музыка и некоторые другие дисциплины. Молодой леди вашего положения следует уверенно чувствовать себя как в семейной гостиной, так и при императорском дворе. Анна поспешно кивнула.       — Я понимаю.       — Очень на это надеюсь. И надеюсь также, что впредь вы не будете опаздывать. Подобное не подобает девушке вашего происхождения.       На этот раз замечание прозвучало уже не как упрёк, а как установленное правило.       — Что касается сегодняшнего дня, — продолжила Розамунда, — раз уж Адельхайд взяла на себя ответственность за ваше позднее пробуждение, она же покажет вам дом.       — С удовольствием, — немедленно отозвалась Адельхайд.       — Я не сомневалась.       В этот момент Готфрид наконец поднялся со своего места.       — Боюсь, если я останусь ещё хотя бы на пять минут, мне придётся выслушать лекцию уже по поводу собственного расписания.       — И вполне заслуженно, — заметила Розамунда.       В её голосе впервые за утро появились едва уловимые тёплые нотки. Готфрид усмехнулся.       — Видишь, Анна? Не позволяй себя обмануть. В этом доме все считают, что управляют мной.       — Потому что это правда, — спокойно ответила Розамунда.       — Именно об этом я и говорю.       Он подошёл к дочери и привычным жестом поцеловал её в макушку.       — Не доводи мать до отчаяния.       — Ничего не обещаю, — серьёзно ответила Адельхайд.       — Вот поэтому я и переживаю.       После этого Готфрид остановился возле Розамунды. На мгновение его руки легли ей на плечи — настолько естественно, словно этот жест повторялся уже много лет подряд.       — Не пугай девочку слишком сильно в первый же день.       — Я никого не пугаю.       — Конечно.       — Готфрид.       — Уже ухожу.       На этот раз улыбнулась даже Розамунда — совсем чуть-чуть, настолько мало, что Анна почти решила, будто ей показалось. Однако именно в этот момент она неожиданно поняла одну вещь: Эренвальды были странной семьёй. Розамунда казалась холодной и требовательной, Адельхайд — слишком искренней для дочери столь влиятельного рода, а Рейнар держался так, словно между ним и остальным миром существовало невидимое расстояние. Но несмотря на всё это, между ними чувствовалась привязанность — не шумная и открытая, как в некоторых семьях, а другая: сдержанная, скрытая за привычкой, долгом и правилами, и всё же настоящая.       — До вечера, — сказал Готфрид. После чего надел перчатки, ещё раз попрощался с семьёй и покинул столовую.       В комнате сразу стало немного тише.       Почти сразу после ухода Готфрида слуги принесли завтрак для Анны. На первый взгляд он показался удивительно скромным для одного из самых влиятельных домов Империи. Никаких гор серебряных блюд и бессмысленной роскоши, которой так любили хвастаться некоторые аристократы. Лишь свежий хлеб, масло, ягодный джем, яйца, копчёная рыба и небольшой чайник с горячим чаем.       Однако стоило присмотреться внимательнее, как становилось понятно: простота здесь была осознанной. От завтрака исходил тонкий, аппетитный аромат свежей выпечки, тёплого масла и копчёной рыбы. Хлеб ещё хранил тепло печи, а ягодный джем пах так, словно ягоды собрали совсем недавно, несмотря на разгар зимы. Даже чай источал лёгкий цветочный запах, непривычно изысканный для обычного утреннего напитка.       Не меньшее впечатление производила сервировка. Столовые приборы были выполнены из отполированного серебра и мягко поблёскивали в свете зимнего утра. На рукоятях виднелся тонкий узор с гербом Эренвальдов, а белоснежный фарфор украшала едва заметная серебристая кайма. Всё выглядело дорого, но без показной роскоши — так, словно красота и качество здесь считались чем-то само собой разумеющимся.       Эта мысль заставила Анну невольно вспомнить родительский дом.       Когда-то Морвейны считались весьма состоятельным родом. Отец любил повторять, что их предки владели землями далеко на юге и даже кредитовали мелких дворян во времена старых пограничных войн. Однако благополучие закончилось ещё при её прапрадеде. Тот вложил почти всё семейное состояние в разработку серебряных рудников на севере Империи. Несколько лет проект обещал огромную прибыль, но затем месторождения оказались значительно беднее ожидаемого, а долги — гораздо больше.       С тех пор Морвейны постепенно продавали земли, закладывали имущество и жили скорее воспоминаниями о былом величии, чем настоящим богатством. Положение усугублялось тем, что каждое поколение словно старательно искало новые способы тратить деньги.       Отец всё чаще проигрывал значительные суммы за карточным столом, неизменно обещая, что в следующий раз удача обязательно окажется на его стороне. Мать же не могла отказаться от бесконечных мелочей, которые помогали поддерживать видимость благополучия: новых шляпок, украшений, тканей и прочих вещей, без которых вполне можно было обойтись. Иногда Анне казалось, что мать боится не бедности, а того момента, когда окружающие заметят её существование.       Поэтому завтраки в доме Морвейнов были куда скромнее. Не бедными. Но скромнее. Здесь же даже обычная трапеза выглядела так, словно её готовили для приёма важных гостей.       Анна уже потянулась к чашке с чаем, когда заметила движение напротив.       Рейнар поднялся из-за стола.       — Прошу меня извинить, матушка.       — Разумеется, — спокойно ответила Розамунда.       Он коротко кивнул Адельхайд, и та улыбнулась в ответ.       На этом всё закончилось. Ни прощания, ни напутствия, ни хотя бы короткого замечания вслед. Розамунда вновь вернулась к своему чаю, словно уход сына не заслуживал отдельного внимания.       Анна невольно вспомнила Готфрида, который всего несколько минут назад попрощался с Розамундой и Адельхайд, нашёл для каждой тёплое слово и даже попытался разрядить обстановку перед отъездом.       Но при этом он ни разу не обратился к Рейнару.       Не попрощался.       Даже не взглянул в его сторону.       Странно.       Особенно если учесть, что самому Рейнару происходящее, похоже, казалось совершенно привычным. Он спокойно направился к выходу и вскоре исчез за дверью.       Лишь после этого Анна заметила его тарелку. Слуги ещё не успели убрать посуду, и завтрак остался практически нетронутым: несколько кусочков хлеба, чашка чая и больше ничего.       Анна задумчиво нахмурилась. Вчера за ужином она тоже почти не видела, чтобы Рейнар ел. Теперь же выяснилось, что и завтрак его интересовал не больше. Это казалось странным, особенно для человека его возраста и телосложения.       Рейнар не выглядел болезненным или истощённым. Напротив, высокий, подтянутый и сильный, он производил впечатление человека, который много времени уделяет тренировкам и работе. И всё же ел он меньше даже самой Адельхайд. Анна на мгновение задумалась об этом, но почти сразу одёрнула себя. Возможно, некоторые люди просто не любят завтракать. В конце концов, она знала его меньше суток.

***

      Спустя некоторое время Анна и Адельхайд уже покинули столовую.       Особняк Эренвальдов при дневном свете казался ещё больше, чем накануне вечером. Коридоры тянулись один за другим, высокие окна пропускали холодный зимний свет, а многочисленные лестницы и переходы создавали ощущение, будто дом постепенно раскрывает свои тайны лишь тем, кто готов потратить на это достаточно времени. Впрочем, сегодня у Анны почти не было возможности спокойно рассматривать интерьер. Адельхайд говорила без остановки.       — Здесь находится западное крыло. В основном гостевые комнаты. Хотя сейчас гостей почти нет. Зимой вообще мало кто приезжает так далеко на север. А здесь библиотека. Потом обязательно покажу её подробнее. Правда, если ты любишь читать, есть риск больше никогда оттуда не выйти.       Она даже не ждала ответа.       Переходя из комнаты в комнату, Адельхайд рассказывала обо всём подряд: о доме, о слугах, о соседних владениях, о столице, о погоде, о собственных преподавателях и даже о том, как однажды в детстве умудрилась заблудиться в собственном особняке. Иногда Анна пыталась что-то сказать. Но Адельхайд почти сразу подхватывала разговор и вновь уводила его в другую сторону.       — А ещё у нас есть зимний сад. Правда, зимой он выглядит не так впечатляюще. Хотя Розамунда считает иначе. Она вообще уверена, что растениям полезно страдать.       — Мне кажется...       — Нет, серьёзно. Ты увидишь.       Анна невольно рассмеялась. Впервые за последние сутки ей было настолько легко. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли, что почти перестала чувствовать себя чужой.       — Ой.       Адельхайд неожиданно остановилась посреди коридора.       — Что такое?       — Я только сейчас поняла, что всё утро заставляю тебя слушать исключительно себя.       — Нет, вовсе нет.       — Именно что да. — Она виновато поморщилась. — Иногда я слишком много болтаю. Рейнар говорит, что однажды я обязательно заговорю кого-нибудь до смерти.       — Не думаю, что это возможно.       — Ты просто ещё недостаточно долго меня знаешь.       Они обе рассмеялись.       На несколько мгновений разговор действительно затих. После бесконечного потока слов эта тишина показалась неожиданно уютной и совсем не неловкой.       Они неспешно шли по очередному коридору, мимо высоких окон, за которыми виднелись заснеженные сады. Анна с интересом рассматривала дом, а Адельхайд, казалось, впервые за всё утро задумалась о чём-то, не спеша заполнять тишину очередной историей.       Спустя несколько минут она вдруг нахмурилась.       — И ещё кое-что.       — Да?       — Не называй меня госпожой Эренвальд.       Анна растерянно моргнула.       — Но...       — Это звучит ужасно официально.       — Мы знакомы меньше двух дней.       — Именно поэтому нужно исправлять ситуацию как можно скорее. И вообще, я младше тебя.       Анна удивлённо моргнула.       — Поэтому, когда ты называешь меня госпожой Эренвальд, это звучит особенно странно.       В её голосе появились весёлые нотки.       — Будто я какая-нибудь строгая тётушка, а не девушка, которая ещё недавно пряталась от учителей в библиотеке.       Анна не удержалась от улыбки.       — И как же мне тогда тебя называть?       — Адель.       Сказано это было настолько просто, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете. Анна почувствовала, как внутри неожиданно разливается приятное тепло. Странно. Всего сутки назад она покидала родной дом, уверенная, что окажется среди чужих людей, где ей придётся постоянно следить за каждым словом и жестом.       А сейчас дочь одного из самых влиятельных родов Империи предлагала ей дружбу так естественно, словно они были знакомы много лет. От этой мысли становилось одновременно немного неловко и удивительно спокойно.       — Хорошо... Адель.       — Вот и замечательно.       Адельхайд просияла так искренне, что Анна окончательно перестала сомневаться. Возможно, здесь её действительно ждёт не только новое будущее. Возможно, здесь она впервые найдёт настоящую подругу.       Они продолжили путь по особняку. Чем дальше Анна уходила от жилых комнат и парадных залов, тем сильнее менялось её впечатление о доме. Если центральная часть резиденции выглядела светлой и обжитой, то некоторые коридоры словно принадлежали совсем другому времени. Здесь было тише. Реже попадались слуги. Высокие окна встречались не так часто, а старые портреты на стенах казались темнее и строже. Именно тогда Анна заметила ещё один коридор.       Он уходил в сторону от основной части дома и заканчивался массивной дубовой дверью. Здесь не было ничего необычного, но почему-то Адельхайд ни разу не упомянула это крыло, хотя до этого успела рассказать буквально обо всём.       Анна невольно обернулась.       — А что находится там?       Адельхайд проследила за её взглядом.       — Там?       На мгновение её оживлённость словно угасла.       — Ничего особенно интересного.       — Совсем?       — Комната Рейнара. Комната бабушки. Пара старых помещений, которыми почти никто не пользуется.       Она пожала плечами и уже собиралась идти дальше, но Анна зацепилась за другое.       — Бабушки?       — Ирмгарды.       — Я даже не знала, что она живёт здесь.       — Живёт.       Адельхайд произнесла это с таким выражением, будто речь шла о чём-то гораздо менее приятном, чем могла предположить Анна.       — Я её ещё не видела.       — Потому что она редко выходит из своей комнаты.       Некоторое время они шли молча.       — Она больна?       — Скорее стара.       В голосе Адельхайд не было насмешки, только констатация факта.       — Бабушка уже давно не может самостоятельно передвигаться. У неё есть специальное кресло на колёсах и несколько слуг, которые помогают ей. Обычно она почти всё время проводит в своей комнате.       — Почти?       — Иногда выбирается в сад.       Анна удивлённо подняла брови.       — Зимой?       — Именно зимой.       — Но почему?       — Потому что она считает, что снег полезен для характера.       Анна невольно рассмеялась.       — Она действительно так говорит?       — Ещё и не такое говорит.       Теперь улыбнулась уже сама Адельхайд.       — Если однажды встретишь бабушку, первым делом выпрями спину.       — Настолько строго?       — Ты даже не представляешь насколько. Бабушка уверена, что девушкам не подобает склонять голову и сутулиться. По её мнению, благородная женщина должна выглядеть величественно даже тогда, когда просто сидит и пьёт чай.       — Звучит почти как Розамунда.       — О, нет. Мама рядом с бабушкой — сама доброта.       Анна не была уверена, что это возможно.       — И ещё один совет, — продолжила Адельхайд. — Если она начнёт рассказывать про ходячих мертвецов, полуночников, упырей или прочие ужасы, просто кивай.       — Что?       — Она обожает старые северные легенды.       — И часто их рассказывает?       — Всегда.       Теперь в голосе Адельхайд появилась искренняя обречённость.       — По мнению бабушки, за каждым вторым деревом прячется чудовище, а каждый третий рыбак однажды обязательно возвращается из могилы.       — И ты ей не веришь?       — Конечно нет.       Адельхайд закатила глаза.       — Это просто старые сказки, которыми раньше пугали детей долгими зимними вечерами. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Бабушка так часто рассказывала мне их в детстве, что какое-то время я боялась любого шороха по ночам. А ветви деревьев за окном всерьёз принимала за когти упыря, который вот-вот полезет в комнату.       Анна невольно вспомнила колыбельные и легенды, которые слышала в детстве. В Нордвелле действительно любили страшные истории, особенно долгими зимними вечерами, когда за окнами выл ветер, а снег заметал дороги между деревнями. Но прежде чем она успела что-либо ответить, Адельхайд вдруг остановилась. Её взгляд метнулся к одному из окон, и лицо мгновенно просияло.       — Ой.       — Что?       — Снег закончился.       — И?       — И это значит, что мы срочно идём в сад.       — Что?       Анна даже не успела договорить. Адельхайд уже схватила её за руку.       — Адель!       — Потом возьмём накидки.       — Но на улице холодно!       — Именно поэтому нужно спешить.       С этими словами Адельхайд потянула её за собой. Анна едва успевала следить за дорогой, пока они пробегали через коридоры особняка. За окнами сверкал свежий снег, а впереди уже виднелись высокие стеклянные двери, ведущие в зимний сад.       Судя по довольной улыбке Адельхайд, сопротивляться было совершенно бесполезно. Следующие несколько минут превратились в настоящий побег. Не успела Анна опомниться, как Адельхайд уже вытащила её через стеклянные двери наружу.       Холод обрушился мгновенно. После тёплого особняка морозный воздух показался почти обжигающим. Он ударил в лицо, пробрался под воротник платья и заставил лёгкие болезненно сжаться при первом вдохе. Анна невольно остановилась, чувствуя, как щёки начинает покалывать от холода, а кончики пальцев быстро теряют тепло. Перед ними раскинулся сад Эренвальдов.       Даже зимой он выглядел удивительно красивым. Широкие дорожки почти полностью скрылись под свежим снегом, лишь кое-где угадывались их плавные очертания. Старые ели стояли неподвижно, словно вырезанные из тёмного камня, а их ветви прогибались под тяжестью снежных шапок. Между деревьями виднелись беседки из светлого камня, мраморные статуи древних героев и замёрзшие фонтаны, покрытые прозрачной ледяной коркой. На некоторых кустах ещё держались алые ягоды, создавая яркие пятна среди бесконечной белизны.       Над всем этим возвышался особняк Эренвальдов — строгий, величественный и немного мрачный на фоне зимнего неба. Его высокие окна отражали солнечный свет, а тёмные башенки и крыши были укрыты толстым слоем снега.       Снег сверкал так ярко, что Анне пришлось прищуриться. Воздух казался невероятно чистым. Каждый вдох наполнял грудь ледяной свежестью, от которой слегка кружилась голова. Где-то вдали слышался приглушённый шум моря, а вокруг царила та особенная зимняя тишина, когда весь мир словно замирает под снежным покровом. Адельхайд же словно вовсе не замечала холода. Она раскинула руки и полной грудью вдохнула морозный воздух.       — Как же прекрасно...       Из её губ вырвалось белое облачко пара.       В следующую секунду она закружилась прямо по снегу, раскинув руки в стороны. Совсем не так, как должна была вести себя молодая леди благородного рода. Ни намёка на достоинство или сдержанность, которых от неё наверняка ожидали преподаватели этикета. Сейчас Адельхайд больше напоминала счастливого ребёнка, которому впервые позволили выбежать на свежевыпавший снег. Следы от её сапог быстро покрывали нетронутую белизну причудливыми кругами и петлями, нарушая идеальную гладкость сада.       — Адель!       — Что?       — Ты замёрзнешь!       — Не успею.       Она рассмеялась и неожиданно потянула Анну за руки.       Мир на мгновение закружился. Анна вскрикнула от неожиданности, но уже через секунду сама не смогла сдержать смех.       Они кружились по свежему снегу, оставляя за собой спутанные следы. Под ногами громко хрустели ледяные кристаллы, мороз щипал щёки и кончики пальцев, а каждый вдох наполнял лёгкие холодом настолько чистым и свежим, что от него слегка кружилась голова. Белые облачка пара вырывались изо рта при каждом выдохе и тут же растворялись в морозном воздухе.       И почему-то впервые за долгое время Анна чувствовала себя по-настоящему свободной. Не дочерью разоряющегося рода, не будущей невестой, не гостьей в чужом доме — просто девушкой, которая смеётся посреди заснеженного сада.       Когда они наконец остановились, обе тяжело дышали. Адельхайд подняла лицо к бледному зимнему небу.       — Я люблю зиму.       — Правда?       — Больше любого другого времени года.       Анна удивлённо посмотрела на неё.       — Даже несмотря на этот холод?       — Именно из-за него.       Адельхайд улыбнулась.       — Зима честная. Она никогда не притворяется тёплой или доброй. Она может быть суровой, может быть опасной, но при этом остаётся невероятно красивой.       Она обвела взглядом заснеженный сад.       — Посмотри вокруг. Всё выглядит таким чистым. Будто мир начинается заново. На несколько секунд между ними повисла тишина. Анна тоже посмотрела на снег, на серебристые ветви деревьев и на далёкое море, видневшееся за оградой поместья. И неожиданно поняла, что начинает понимать Адель. Однако момент продлился недолго.       — Госпожа Адельхайд!       Громкий голос заставил обеих девушек вздрогнуть. По дорожке к ним стремительно приближалась высокая женщина средних лет в строгом тёмном платье. Главная служанка. Судя по выражению её лица, происходящее вызывало у неё искреннее отчаяние.       — Госпожа Адельхайд! Что вы опять вытворяете?       Адельхайд виновато улыбнулась.       — Гуляю.       — Без накидки?!       — Совсем чуть-чуть.       — На морозе?!       — Мороз полезен для характера.       — Не начинайте.       Главная служанка схватилась за переносицу.       — Если госпожа Розамунда узнает, что вы снова выбежали в сад без верхней одежды, мне придётся выслушивать её замечания до конца недели.       — Она не узнает.       — Узнает.       — Почему?       — Потому что я собираюсь ей рассказать.       Адельхайд издала тихий стон, затем служанка перевела взгляд на Анну.       — И вы туда же, госпожа Морвейн.       Анна растерянно моргнула.       — Я...       — Вы должны были проявить благоразумие.       — Простите.       — Не извиняйтесь передо мной. Извиняйтесь перед собственным здравым смыслом.       После чего женщина решительно указала в сторону особняка.       — Немедленно в дом. Обе.       Спорить никто не рискнул.       Через несколько минут они уже вновь шли по тёплым коридорам резиденции. После морозного воздуха внутри особняка казалось почти жарко. Щёки всё ещё горели от холода, а на волосах Адельхайд медленно таяли крошечные снежинки. Несмотря на только что полученный выговор, она выглядела удивительно довольной, словно прогулка полностью стоила всех возможных последствий.       Некоторое время девушки молчали, наслаждаясь возвращением в тепло. Затем улыбка Адельхайд стала чуть тише.       — Знаешь...       — Что?       — Возможно, скоро мне вообще не позволят так делать.       Анна вопросительно посмотрела на неё.       — Почему?       Адельхайд провела пальцами по холодному стеклу одного из окон.       — Этой зимой состоится мой дебют при дворе.       Весёлость в её голосе никуда не исчезла, но теперь рядом с ней появилась едва заметная грусть.       — После этого всё начнёт меняться.       — Настолько сильно?       — Конечно.       Она улыбнулась, хотя взгляд её оставался задумчивым.       — Девушкам вроде меня не позволяют слишком долго наслаждаться свободой. Особенно если они принадлежат к таким семьям, как Эренвальды.       Анна почувствовала неприятный укол тревоги. Она прекрасно понимала, о чём говорит Адель.       — Родители уже ищут тебе жениха?       — Пока нет.       Адельхайд тихо усмехнулась.       — Но все знают, чем обычно заканчиваются подобные дебюты.       Она снова посмотрела в окно на заснеженный сад.       — Поэтому я стараюсь наслаждаться этим временем, пока могу.       На мгновение её лицо стало удивительно взрослым. Словно за весёлой и беззаботной девушкой вдруг мелькнула будущая герцогиня, которая прекрасно понимает, что её жизнь уже давно принадлежит не только ей самой.       — Не обязательно всё будет так страшно, как тебе кажется.       Адельхайд перевела на неё взгляд.       — Легко говорить.       — Откуда тебе знать?       — Потому что два года назад я была на твоём месте.       Она невольно вспомнила тот вечер.       Ярко освещённый зал губернаторской резиденции в Нордвелле. Блеск сотен свечей, отражавшийся в зеркалах и полированном паркете. Музыку, которая тогда казалась слишком громкой. Платье — тяжёлое, неудобное, с жёстким корсетом, который не позволял нормально вдохнуть полной грудью. Сейчас Анна уже не могла вспомнить ни фасон, ни вышивку, ни драгоценности, которыми мать так гордилась в тот вечер. В памяти почему-то остался только цвет — глубокий тёмно-синий, почти как зимнее море перед бурей.       Она помнила, как матушка бесконечно поправляла ей причёску, разглаживала складки на юбке и находила всё новые недостатки в её внешнем виде. Помнила отца, который весь день важно расхаживал перед гостями и не упускал случая похвастаться своей взрослой дочерью, словно выставлял на ярмарке породистую благородную лошадь.       А ещё собственное волнение.От нервов у неё с самого утра крутило живот. Казалось, что стоит сделать ещё один шаг, и её непременно стошнит прямо посреди зала на глазах у всей знати Нордвелла. Сердце билось так быстро, что она почти не слышала музыку, а ладони постоянно оставались влажными, несмотря на холодную погоду за окнами.       Тогда ей казалось, что она обязательно оступится во время первого танца, забудет нужные слова или выставит себя полной дурой перед половиной северной знати.       Самое забавное заключалось в том, что дебют состоялся совсем недавно, а многие детали уже успели стереться из памяти. Анна почти не помнила лиц молодых дворян, приглашавших её на танцы. Не помнила их имён, титулов или того, о чём они пытались с ней говорить. Всё смешалось в один бесконечный поток улыбок, поклонов и вежливых фраз. Она помнила лишь собственное напряжение и огромное облегчение, когда тот вечер наконец закончился.       — Ты волновалась? — Вопрос Адель прозвучал почти мгновенно.       Анна тихо рассмеялась.       — Ужасно.       — Правда?       — Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание.       — Не верю.       — Это потому что ты не видела меня тогда.       Адельхайд улыбнулась.       — И что было потом?       — Ничего особенного.       Анна пожала плечами.       — Я пережила вечер. Потом ещё один. Потом ещё несколько приёмов.       Она на секунду задумалась.       — И, как видишь, прошло уже два года, а я всё ещё Морвейн.       Адель несколько секунд смотрела на неё, а затем неожиданно рассмеялась.       — Это действительно звучит обнадёживающе.       — Я серьёзно.       — Я знаю.       Анна тоже улыбнулась.       — Дебют не означает, что твоя жизнь закончится на следующий день.       — Возможно.       Адельхайд прислонилась плечом к оконной раме.       — Хотя меня успокаивает ещё и то, что ты будешь рядом.       Анна моргнула.       — Что?       — На дебюте.       — На каком дебюте?       Теперь уже Адель выглядела удивлённой.       — На моём.       — Я должна там быть?       — Разумеется.       Ответ прозвучал настолько естественно, словно речь шла о погоде.       — Она тебе ещё не сказала?       — Нет.       — Тогда скажет позже.       И прежде чем Анна успела задать новый вопрос, Адель беспечно махнула рукой.       — Не переживай. Она всё объяснит гораздо лучше меня.       Странное чувство неприятно кольнуло где-то внутри.       Снова.       Словно события её собственной жизни продолжали происходить без её участия. Сначала родители решили отправить её в дом Эренвальдов, а теперь, оказывается, кто-то уже постановил, что она будет присутствовать на дебюте Адель. И никто даже не подумал спросить её мнение.       На мгновение Анне стало не по себе. Всё происходило слишком быстро, будто её просто несло течением туда, куда решили другие. Но затем она посмотрела на стоящую рядом девушку — на её улыбку, на едва заметную тревогу, которую та так старательно скрывала за привычной жизнерадостностью, — и неприятное чувство немного ослабло.       Если честно, она вовсе не была против. За этот день Адель уже не раз помогала ей чувствовать себя менее одинокой в чужом доме, возможно, даже не замечая этого сама. Поэтому мысль поддержать её в ответ казалась Анне совершенно естественной.       — Что ж, — сказала Анна наконец. — Если твоя матушка действительно всё решила заранее, то, полагаю, мне остаётся только надеяться, что ты не наступишь мне на платье во время танцев.       — Никаких обещаний.       — Адель.       — Хорошо, хорошо. Постараюсь.       Их смех вновь разнёсся по тихому коридору, а за окнами продолжал медленно падать снег, укрывая сад всё новым слоем белизны.

***

      Отголоски их недавней прогулки и смеха ещё некоторое время эхом звучали в памяти Анны, пока девушки неспешно возвращались вглубь особняка. Однако беззаботный день не мог длиться вечно. Вскоре Адельхайд всё же пришлось оставить её — уроки музыки, как выяснилось, не отменялись даже ради гостей, прогулок по саду или хорошего настроения.       — Если услышишь, как кто-то безжалостно мучает фортепиано, знай — это я, — трагическим тоном сообщила она перед уходом.       — Разве тебе не нравится играть?       — Иногда нравится. Но музыка не всегда отвечает мне взаимностью.       После чего Адельхайд исчезла в сопровождении преподавателя, а Анна впервые за день осталась одна.       Некоторое время она бесцельно бродила по коридорам особняка, не зная, чем себя занять. Возвращаться в комнату не хотелось, а сад после недавнего выговора явно был не лучшим вариантом для прогулок. Искать Розамунду тоже казалось не самой удачной идеей. В итоге её шаги сами привели её к библиотеке.       Тяжёлая дверь открылась почти бесшумно. Анна невольно замерла на пороге, с любопытством оглядываясь по сторонам. Перед ней раскинулся просторный зал, наполненный мягким зимним светом, который проникал сквозь высокие окна и ложился на пол длинными бледными полосами.       Помещение оказалось даже больше, чем она представляла. Высокие книжные шкафы поднимались почти до самого потолка, а вдоль стен тянулись деревянные галереи с узкими лестницами, позволяющими добраться до верхних полок. Между окнами стоял старинный глобус и астрономические приборы, назначение которых Анна не смогла бы объяснить даже при большом желании.       Воздух пах старой бумагой, полированным деревом и чем-то неуловимым, что всегда сопровождает очень старые книги. Анна медленно пошла вдоль полок, скользя взглядом по бесконечным рядам корешков.       В доме Морвейнов тоже имелась библиотека, но по сравнению с этой она больше напоминала книжный шкаф. Здесь же можно было провести несколько лет и всё равно не прочитать даже половины собрания.       Её взгляд остановился на разделе, посвящённом истории Империи. Анна потянулась к одному из томов, однако книга неожиданно оказалась перед ней раньше, чем её пальцы успели коснуться корешка.       — Простите, — произнёс Рейнар негромко и ровно.       Анна вздрогнула и резко обернулась.       Его голос оказался глубоким, спокойным и удивительно сдержанным — таким, в котором не было ни раздражения, ни смущения, ни особого тепла. Лишь безупречная вежливость человека, привыкшего тщательно контролировать каждое своё слово.       Рейнар стоял совсем рядом и, судя по всему, подошёл уже некоторое время назад. Как и прежде, она совершенно не заметила его появления. Словно он умел возникать из воздуха.       — Вы меня напугали.       — Прошу прощения.       По выражению его лица невозможно было понять, действительно ли он сожалеет.       — Спасибо.       Анна приняла книгу из его рук и осторожно провела пальцами по тёмному переплёту.       — Я думала, здесь никого нет.       — Обычно так и бывает.       — Вы часто проводите время в библиотеке?       — Почти каждый день, — ответил он спокойно и коротко.       Анна невольно улыбнулась.       — Адель говорила, что отсюда трудно выйти.       В уголках губ Рейнара мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — В этом она права.       На несколько секунд между ними повисло молчание. Оно не казалось неловким, скорее спокойным и естественным. Анна открыла книгу и бегло просмотрела первые страницы, скользя взглядом по знакомым датам и именам. Бумага приятно шуршала под пальцами, а запах старых страниц почему-то действовал успокаивающе.       — Вы хорошо разбираетесь в истории? — спросила Анна.       — Достаточно, — ответил Рейнар.       — А в мифологии?       — Тоже.       — А в политике?       — Немного.       Анна тихо рассмеялась.       — Кажется, вы разбираетесь во всём.       — Это опасное заблуждение, — спокойно заметил Рейнар.       — Но ведь кто-то же должен помогать Адель с учёбой.       — Обычно этим занимаются преподаватели, — ответил он.       Анна тихо улыбнулась, хотя с каждой минутой чувствовала себя всё более неуверенно. Разговор шёл спокойно, без каких-либо неприятных моментов, но ровный тон Рейнара постоянно сбивал её с толку. Он отвечал вежливо, никогда не грубил и не показывал раздражения, однако понять, что он на самом деле думает, было совершенно невозможно. Из-за этого Анна никак не могла решить, уместны ли её попытки пошутить или лучше ограничиться обычной беседой.       Она внимательно посмотрела на него. При дневном свете сходство с Готфридом бросалось в глаза ещё сильнее. Те же черты лица, та же фигура, та же спокойная манера держаться. Анна вдруг подумала, что если бы Рейнар был старше на несколько десятилетий, то вполне мог бы стать почти точной копией своего отца. Впрочем, одно отличие всё же сразу привлекало внимание.       Волосы.       Чёрные.       Совершенно чёрные.       Несвойственно чёрные для рода Эренвальдов.       — Знаете, — произнесла она прежде, чем успела подумать, — вы очень похожи на своего отца.       Рейнар не ответил. Анна решила продолжить.       — Особенно сейчас это заметно. Хотя ваши волосы совсем другие. Наверное, вы пошли в кого-то из предков?       Что-то изменилось — почти незаметно, настолько, что другой человек, возможно, ничего бы и не заметил. Но Анна увидела это сразу. Взгляд Рейнара словно стал холоднее. Не злым и не раздражённым, а именно холодным. Будто между ними только что опустили невидимую стену, отделив его от всего, что было сказано до этого момента.       — Возможно.       Единственное слово — спокойное, безупречно вежливое и при этом совершенно пустое. Анна тут же почувствовала себя неловко.       — Простите. Я не хотела...       — Вам не за что извиняться, госпожа Морвейн.       Теперь он говорил уже тем самым тоном, который она слышала за ужином: учтивым, отстранённым и каким-то удивительно безопасным. Таким тоном обычно разговаривают с людьми, которых не собираются подпускать ближе.       — Боюсь, мне необходимо вернуться к работе.       Он слегка склонил голову.       — Приятного дня.       И прежде чем Анна успела ответить, Рейнар развернулся и направился к выходу из библиотеки. Его шаги быстро растворились в тишине, оставив её одну среди бесконечных книжных полок.       Некоторое время она смотрела вслед закрывшейся двери, а затем медленно перевела взгляд на книгу в своих руках.       Странно. Она была почти уверена, что до этого момента разговор складывался вполне неплохо. И всё же стоило ей упомянуть Готфрида, как что-то мгновенно изменилось. Что именно — Анна понять не могла. Но почему-то ей казалось, что она случайно коснулась темы, которую Рейнар предпочёл бы никогда не обсуждать. Впрочем, долго размышлять над этим Анне не удалось.       Оставшись одна, она всё же решила воспользоваться возможностью и провести некоторое время среди книг. История Империи постепенно сменилась сборником северных легенд, затем путевыми заметками какого-то путешественника, а после — старым атласом земель, принадлежащих крупнейшим родам государства.       Время в библиотеке текло удивительно незаметно.       Когда Анна наконец подняла голову от очередной книги, зимний день уже начал клониться к вечеру. Свет за окнами потускнел, а длинные тени от книжных шкафов легли через весь зал.       Она даже не заметила, сколько часов провела здесь.       Покинув библиотеку, Анна направилась в свою комнату, намереваясь немного отдохнуть перед ужином. Однако стоило ей свернуть в один из коридоров, как впереди послышались знакомые голоса.       Розамунда и Адельхайд стояли возле одного из окон. Вернее, говорила в основном Розамунда, тогда как её дочь лишь время от времени вставляла замечания и явно не выглядела особенно довольной разговором.       — Нет, Адельхайд. На этот раз возражения не принимаются.       — Но почему именно сейчас?       — Потому что до начала сезона осталось меньше месяца.       Анна уже собиралась незаметно пройти мимо, однако Адель первой заметила её.       — Анна!       Розамунда обернулась.       — Госпожа Морвейн. Как раз вовремя.       По выражению её лица невозможно было понять, является ли это хорошей новостью.       — Мы обсуждали поездку в столицу.       Анна остановилась.       — В столицу?       — Да. Через несколько недель семья отправится ко двору.       Адельхайд издала тяжёлый вздох.       — Матушка считает, что я недостаточно серьёзно отношусь к подготовке.       — Потому что это правда.       — Вот видишь?       Анна невольно улыбнулась.       Даже Розамунда, кажется, уже привыкла к подобным перепалкам.       — Начало зимнего сезона — важное событие для всей Империи, — продолжила Розамунда. — В этом году там соберётся значительная часть знати.       — И очень много людей, которые будут делать вид, что рады друг друга видеть, — пробормотала Адель.       — Именно поэтому хорошие манеры имеют такое значение.       — Видишь? Опять началось.       Розамунда проигнорировала замечание дочери.       — Для вас эта поездка тоже будет полезной, Анна.       — Для меня?       — Разумеется.       — Но зачем?       — Потому что вы будете сопровождать нас.       Несколько секунд Анна просто смотрела на неё.       Сопровождать?       В столицу?       К императорскому двору?       — Я...       — Не беспокойтесь, — спокойно произнесла Розамунда. — До отъезда ещё достаточно времени. Именно поэтому ваше обучение начинается уже завтра.       Теперь многое начинало вставать на свои места. Уроки, расписание, этикет, политика — всё это внезапно сложилось в единую картину. Розамунда готовила её не просто к жизни в доме Эренвальдов. Она готовила её к чему-то большему, к миру, который существовал далеко за пределами этого особняка и в котором каждая ошибка могла иметь значение.       — При дворе будет присутствовать сам Император? — осторожно спросила Анна.       — Разумеется, — ответила Розамунда.       — И его семья тоже?       На этот раз ответила уже Адель.       — К сожалению.       — Адельхайд.       — Что? Это правда.       Несмотря на замечание матери, она явно не собиралась отступать.       — Особенно принцы.       — Адель.       — Особенно один конкретный принц.       Теперь даже Анна заметила, как в глазах Розамунды промелькнуло предупреждение. Но Адельхайд лишь беззаботно улыбнулась.       — Не слушай меня. Всё равно скоро увидишь их сама.       Она подмигнула Анне.       — И тогда поймёшь, что я была права.       Розамунда устало прикрыла глаза.       — Иногда мне кажется, что твой дебют станет испытанием не для тебя, а для меня.       — Но ведь ты любишь испытания.       — Нет.       — Ложь.       Несмотря на серьёзность разговора, Анна вдруг поймала себя на мысли, что впервые слышит в этом доме слово «столица» не как нечто далёкое и почти сказочное, а как место, куда ей действительно предстоит отправиться.       И почему-то от этой мысли внутри одновременно стало и тревожно, и волнительно. Словно жизнь, которая ещё вчера казалась понятной и предсказуемой, постепенно начинала уводить её всё дальше от родного дома.

***

      Оставшаяся часть вечера прошла на удивление спокойно. Ужин оказался значительно менее напряжённым, чем накануне. Готфрид ещё не вернулся из поездки, поэтому за столом присутствовали только Розамунда, Адельхайд и Анна. Разговор преимущественно вращался вокруг подготовки к предстоящему сезону, преподавателей, которых Розамунда уже успела подобрать для занятий, и бесконечного списка вещей, которые следовало успеть изучить до поездки в столицу.       Анна всё больше убеждалась, что госпожа Эренвальд не преувеличивала, говоря об обучении. Кажется, свободного времени в её новом расписании почти не предусматривалось.       После ужина Адельхайд ещё некоторое время не отпускала её, пересказывая очередную забавную историю из своего детства, однако вскоре даже её энергия начала иссякать.       — Если я сейчас не пойду спать, завтра матушка решит, что причиной моей невнимательности снова являюсь я сама.       — А разве обычно бывает иначе?       — Нет. Но иногда мне хочется хотя бы делать вид, что существуют другие варианты.       Анна рассмеялась.       Попрощавшись, девушки разошлись по своим комнатам. К этому времени за окнами уже окончательно стемнело. Ночь в Нордвелле наступала рано, а ветер заметно усилился. Его завывания время от времени доносились из-за оконных стёкол, заставляя старый особняк тихо поскрипывать где-то в глубине стен.       Подготовившись ко сну, Анна подошла к окну.       Сад, который днём казался сказочным и светлым, теперь утонул в темноте. Лишь снег всё ещё отражал слабый свет луны, благодаря чему можно было различить дорожки, деревья и очертания беседок.       Несколько секунд Анна просто смотрела наружу, рассеянно наблюдая за заснеженным садом. Затем она слегка нахмурилась. Странное чувство возникло неожиданно и без всякой причины. Словно она была не одна. Будто кто-то наблюдал за ней из темноты.       Это не было похоже на страх или ощущение опасности. Скорее на чужой взгляд, который невозможно увидеть, но почему-то можно почувствовать.       Анна невольно обернулась.       Комната была пуста. Камин тихо потрескивал, наполняя помещение мягким теплом, а тени от свечей неподвижно лежали на стенах. Никого.       Она вновь посмотрела в окно. Сад оставался безмолвным и неподвижным. Ни единого движения, ни единого силуэта. Только снег, серебрившийся в лунном свете, и чёрные ветви деревьев, тянувшиеся к ночному небу.       Несколько мгновений Анна продолжала вглядываться в темноту, а затем покачала головой. Вероятно, всему виной были усталость и новые впечатления. За последние два дня её жизнь изменилась слишком сильно, поэтому неудивительно, что воображение решило сыграть с ней подобную шутку.       Плотнее задёрнув шторы, Анна вернулась к кровати. Совсем скоро сон начал медленно забирать её тревоги, мысли о столице, о Розамунде, о предстоящем обучении и даже о странном разговоре в библиотеке.       Однако уже засыпая, она всё ещё не могла избавиться от ощущения, что дом Эренвальдов хранит гораздо больше тайн, чем готов показать своим гостям. И почему-то ей казалось, что это только начало.