Тени Нордвелла

      Анна проснулась резко. Словно кто-то выдернул её из сна прежде, чем тот успел закончиться.       Несколько секунд девушка неподвижно лежала под одеялом, пытаясь понять, где находится. За окном виднелось зимнее утро. Бледный свет пробивался сквозь занавески, а в камине давно погасли последние угли.       Сердце билось слишком быстро. Анна закрыла глаза и попыталась вспомнить сон, но большая его часть уже рассыпалась на обрывки, как это обычно бывает после пробуждения. И всё же некоторые картины сохранились с пугающей ясностью: Астергард, тонущий в крови и огне, пылающий Императорский дворец, волк с почти человеческим взглядом, чёрный ворон над ним и, хуже всего, ощущение чьего-то присутствия за спиной. Даже сейчас, в безопасности собственной комнаты, от этого воспоминания по коже пробежала холодная дрожь. От последнего воспоминания по коже пробежала неприятная дрожь, и Анна резко села на кровати.       — Глупости... — собственный голос прозвучал непривычно тихо. Она потёрла лицо ладонями и попыталась успокоиться.       В конце концов это был всего лишь сон. Странный и страшный, но всё же только сон. Когда спустя некоторое время Анна подошла к зеркалу, чтобы привести себя в порядок, она неожиданно нахмурилась. На шее что-то привлекло её внимание — совсем маленькое, почти незаметное. Она придвинулась ближе, чуть повернула голову, потом ещё немного. На светлой коже виднелись две крошечные точки. Настолько маленькие, что их легко можно было принять за обычные следы от царапины или укуса насекомого, хотя последнее звучало довольно нелепо посреди северной зимы.       Анна осторожно коснулась кожи кончиками пальцев. Боли почти не было, крови тоже. Несколько секунд она продолжала рассматривать странный след, потом пожала плечами. Наверняка он появился раньше, просто раньше она его не замечала. В последние дни происходило слишком много событий, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Эта мысль показалась достаточно разумной, поэтому Анна решила больше не думать об этом. Однако стоило ей отойти от зеркала, как неприятное чувство вновь напомнило о себе. Тело казалось непривычно тяжёлым, словно она не спала всю ночь. В руках ощущалась лёгкая слабость, а голова кружилась чуть сильнее обычного.       Впрочем, объяснение нашлось быстро. Страшный сон, метель, переживания последних дней и подвернутая нога — любой человек чувствовал бы себя разбитым после подобного. К тому моменту, когда в дверь постучала служанка, Анна уже почти убедила себя именно в этом.       — Госпожа Морвейн, госпожа Эренвальд просила передать, что вас ожидают в малой гостиной.       — Сейчас спущусь, — ответила Анна, и служанка, слегка поклонившись, исчезла за дверью.       Анна закончила одеваться и направилась вниз. Стоило ей войти в гостиную, как она сразу поняла причину приглашения. Повсюду лежали ткани, и их было так много, что у девушки невольно разбежались глаза. Синие, серебристые, бордовые и изумрудные отрезы были аккуратно разложены на столах и креслах. Некоторые выглядели настолько дорогими, что Анна даже боялась к ним прикасаться.       На соседнем столике располагались раскрытые шкатулки с украшениями. В них поблёскивали жемчуг, сапфиры и бриллианты, а рядом лежали тонкие серебряные цепочки и золотые серьги. Вся комната напоминала небольшой магазин предметов роскоши, а посреди этого великолепия сидела совершенно счастливая Адель.       — Анна! — Адельхайд тут же вскочила на ноги. — Наконец-то.       — Что здесь происходит? — спросила Анна, оглядывая заваленную тканями комнату.       — Подготовка к дебюту!       Словно в подтверждение её слов из соседнего кресла раздался спокойный голос Розамунды:       — И к вашему первому появлению при дворе тоже.       Анна почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она почти успела забыть, что до поездки во дворец осталось совсем немного времени.       — Проходите, — Розамунда указала на свободное место рядом. — Сегодня мы будем выбирать ткани, фасоны и украшения.       — Для Адель?       — Для вас обеих.       Анна осторожно присела и некоторое время просто рассматривала разложенные перед ней ткани. Она никогда не видела столько дорогих материалов сразу.       Подушечки пальцев скользнули по серебристому шёлку. Ткань оказалась удивительно гладкой и прохладной, словно текучая вода. Затем она коснулась тёмно-синего бархата. Тот был мягким, густым и тяжёлым, совсем не похожим на всё, что ей доводилось носить раньше. Анна невольно сравнила их с платьями из дома Морвейн. Там ткани тоже были хорошими. Достаточно хорошими для провинциальных балов и приёмов. Но сейчас разница ощущалась буквально под пальцами. Материалы Эренвальдов были плотнее, богаче, благороднее. Они ложились иначе, отражали свет иначе и даже на ощупь казались чем-то совершенно другим. От этого ей стало немного не по себе.       Такие ткани выглядели слишком дорогими. Слишком роскошными. Слишком не её. Поэтому спустя некоторое время её рука сама потянулась к более скромным вариантам — тем, что хотя бы отдалённо напоминали материалы платьев, которые она носила на балах, живя в доме родителей. Розамунда наблюдала за этим недолго, прежде чем произнести:       — Госпожа Морвейн.       Анна подняла голову.       — Да?       — Вы собираетесь прибыть в Императорский дворец или просить милостыню у городских ворот?       Адель закашлялась, пытаясь скрыть смех. Анна же мгновенно покраснела.       — Я просто подумала, что это выглядит достаточно достойно.       — Безусловно, — Розамунда взяла в руки выбранный Анной образец ткани. — Для супруги провинциального нотариуса.       — Госпожа Эренвальд... — начала Анна, явно смутившись.       Розамунда спокойно посмотрела на неё.       — Пока вы живёте под крышей нашего дома, ваш внешний вид отражает не только вас, но и нашу семью, — в голосе Розамунды не было злости, только твёрдость. — Я не позволю, чтобы кто-либо решил, будто Эренвальды экономят на собственной гостье.       Она положила ткань обратно на стол.       — Поэтому сегодня вы перестанете выбирать самые дешёвые варианты из всех возможных.       Адель немедленно поддержала мать.       — Да!       — Не поддакивай, Адель.       — Хорошо, мама.       — И прекрати пытаться выбрать платье с шестью слоями кружев, — добавила Розамунда, бросив взгляд на дочь.       — Но оно красивое, — немедленно возразила Адель.       — Оно похоже на свадебный торт.       Анна невольно улыбнулась и неожиданно поймала себя на мысли, что рада быть не единственной, кого здесь отчитывает Розамунда.       — Я всё ещё считаю, что кружева были прекрасны, — пробормотала Адель.       — Именно поэтому решения принимаю я, а не ты, — заявила Розамунда, переводя взгляд обратно на ткани и жестом приглашая Анну присесть поближе.       Некоторое время они вновь перебирали образцы. Анна всё ещё чувствовала себя неловко среди такого количества дорогих вещей. Ей казалось, что любой выбранный ею вариант окажется либо слишком дорогим, либо слишком вычурным.       В какой-то момент Адель внезапно замерла, а потом решительно вытащила из общей стопки ткань необычного цвета. Она была не белой, не голубой и не серебристой. Мягкий дымчато-синий оттенок напоминал зимнее небо перед снегопадом.       — Вот эта.       — Эта? — удивилась Анна.       — Да, — Адель приложила ткань к её плечу и довольно улыбнулась. — Видишь?       Анна не видела этого сама, зато видела Розамунда. И по её лицу стало понятно, что дочь неожиданно попала в точку.       — Неплохо, — признала хозяйка особняка, и для Розамунды это было почти полноценной похвалой. — Цвет подчеркнёт глаза и не сделает кожу слишком бледной.       Адель просияла и победно посмотрела на мать.       — Я же говорила, что этот цвет ей подойдёт, — заявила она.       Розамунда бросила на дочь строгий взгляд, хотя в её голосе уже не было прежнего недовольства.       — Не начинай гордиться раньше времени, Адель.       — Уже начала гордиться, — без малейшего смущения ответила девушка.       После недолгого обсуждения именно этот образец ткани отправился в отдельную стопку как наиболее удачный вариант. На этом выбор тканей наконец завершился, и Розамунда распорядилась принести шкатулки с украшениями.       Анна надеялась, что здесь ей удастся отделаться чем-нибудь совсем скромным и не привлекать к себе лишнего внимания. Однако эта надежда прожила недолго, потому что стоило открыть первую шкатулку, как стало ясно: Розамунда придерживается совершенно иного мнения.       — Нет, — безапелляционно заявила Розамунда, едва взглянув на выбранное Анной украшение.       — Но почему? — растерянно спросила Анна.       — Потому что это похоже на украшение для гувернантки.       Анна вздохнула и взяла другую шкатулку.       — А это?       — Для вдовы, — так же невозмутимо ответила Розамунда.       — Хорошо... А это?       — Для настоятельницы монастыря.       Адель уже тихо хихикала в кулак.       — Мне начинает казаться, что Анна специально выбирает самые унылые варианты, — заметила Адель.       — Я выбираю вполне нормальные варианты, просто немного скромные, — возразила Анна.       — Нет, дорогая, — спокойно сказала Розамунда. — Вы выбираете варианты, в которых никто не заметит вашего присутствия.       Эти слова почему-то задели сильнее остальных, потому что были недалеки от истины. Анна никогда не любила привлекать к себе внимание: ей было гораздо комфортнее наблюдать со стороны, не выделяться и не становиться центром разговора. Розамунда будто прочитала её мысли.       — Во дворце это не поможет, — заметила Розамунда.       — Я не стремлюсь производить впечатление, — ответила Анна.       — А придётся, — Розамунда закрыла очередную шкатулку. — Особенно вам.       Анна вопросительно посмотрела на неё.       — Мне?       — Конечно, — подтвердила Розамунда.       На этот раз улыбнулась уже сама Розамунда — очень слабо, почти незаметно. Она посмотрела на дочь и сказала:       — За Адель я не переживаю.       Дочь удивлённо моргнула.       — Правда?       — Конечно. Ты красива, воспитана и принадлежишь к одному из самых влиятельных домов Империи, — ответила Розамунда.       — Звучит приятно, — довольно заметила Адель.       — Кроме того, ты слишком заметная, чтобы остаться без внимания.       Адель довольно выпрямилась, но затем Розамунда перевела взгляд на Анну.       — А вот вам придётся приложить больше усилий.       — Спасибо, — сухо ответила Анна.       — Это не оскорбление, — спокойно сказала Розамунда и, вздохнув, добавила: — Это жизнь.       Она на мгновение замолчала.       — Вам уже восемнадцать.       Анна почувствовала, что разговор начинает двигаться в опасном направлении.       — И? — настороженно спросила Анна.       — И время идёт, — спокойно ответила Розамунда.       — Матушка, — тут же простонала Адель, поняв, к чему ведёт разговор.       — Что? — невозмутимо отозвалась Розамунда.       — Ты опять начинаешь.       — Кто-то должен.       Розамунда сложила руки на коленях и посмотрела сначала на дочь, затем на Анну.       — Рано или поздно каждой благородной девушке приходится задуматься о браке.       — Я не хочу замуж, — немедленно заявила Адель.       — Сейчас не хочешь, — возразила Розамунда.       — И потом не захочу.       — Посмотрим.       Адель обречённо закатила глаза, а затем неожиданно заявила:       — Если всё-таки придётся, то я выйду за Валериана.       — Почему именно он? — спросила Анна.       На этот раз Адель ответила без привычной театральности:       — Потому что он хороший, — она пожала плечами. — Мы дружим с детства. Он весёлый, никогда не ведёт себя высокомерно и всегда знает, как поднять настроение.       На её лице появилась искренняя улыбка.       — А ещё тогда я смогу жить рядом с Ливией.       — Вот мы и добрались до настоящей причины, — заметила Розамунда.       — Ливия замечательная, — с убеждением сказала Адель.       — Не спорю, — спокойно ответила Розамунда.       — И мы всегда будем вместе, — добавила Адель с такой уверенностью, будто речь шла о давно решённом вопросе.       Розамунда лишь покачала головой, но по её взгляду было видно, что спорить с этим утверждением она не собирается. Вместо этого она позволила дочери насладиться своей уверенностью.       Затем Адель неожиданно повернулась к Анне. На её лице появилось именно то выражение, которое обычно предвещало неприятности, поэтому Анна сразу насторожилась.       — Кстати, — начала Адель.       — Что? — осторожно спросила Анна.       — Тебе нужно выйти за Рейнара.       Анна едва не подавилась воздухом от такого заявления. Щёки предательски потеплели, и она поспешно отвела взгляд. Само предположение показалось ей настолько неожиданным и смущающим, что на краткий миг в памяти всплыл совсем другой момент — тихая комната, отсутствие посторонних и Рейнар, осторожно обрабатывающий её раненую ногу. Тогда она слишком волновалась из-за боли и близости, чтобы задумываться о чём-то ещё, но теперь это воспоминание почему-то вспыхнуло особенно ярко. К счастью, оно исчезло так же быстро, как появилось. Розамунда же закрыла глаза и очень медленно вздохнула, словно собирая всё своё терпение.       — Адельхайд, — предупреждающе произнесла Розамунда.       — Что? — невинно отозвалась Адель.       — Иногда мне кажется, что Господь специально испытывает моё терпение через тебя.       — Но это же хорошая идея, — не сдавалась девушка.       — Нет, не хорошая.       — Почему?       — Потому что подобные вещи не обсуждают в присутствии людей, которых ты пытаешься сосватать, — сухо ответила Розамунда, бросив выразительный взгляд на Анну.       Адель искренне задумалась на несколько секунд, а потом вдруг просияла.       — Хорошо. Если Рейнар отпадает, то тебе придётся очаровать одного из старших сыновей Императора, — заявила Адель, обращаясь к Анне.       — Адель! — резко одёрнула её Розамунда.       — Что? Я серьёзно, матушка.       Адель посмотрела на Анну с неожиданной искренностью.       — Я просто хочу, чтобы ты стала нашей семьёй.       Анна удивлённо моргнула.       — Мы и так родственницы, насколько я помню, — заметила Анна.       — Дальние, — тут же возразила Адель.       Розамунда вздохнула и спокойно произнесла:       — Вообще-то госпожа Морвейн права. Мы и так состоим в родстве, пусть и весьма отдалённом.       — Вот именно. Отдалённом, — Адель решительно скрестила руки на груди и упрямо вздёрнула подбородок. — А я хочу, чтобы не в отдалённом.       На несколько секунд в комнате повисла тишина. Анна переводила взгляд с Адель на Розамунду, ожидая, что та ответит.       — Это очень трогательно, — сухо заметила Розамунда.       — Спасибо, — немедленно отозвалась Адель.       — Это не было похвалой.       — Всё равно спасибо.       Адель снова повернулась к Анне и посмотрела на неё так, словно уже решила её судьбу.       — Поэтому тебе нужен хороший муж.       — Адель... — предупреждающе произнесла Анна.       — Что? Я забочусь о будущем.       Она ненадолго задумалась, постукивая пальцем по подбородку.       — Хотя Северин, наверное, не лучший вариант.       — Ты только что решила выдать её за принца, которого даже толком не знаешь, — заметила Розамунда.       — Я знаю достаточно.       — И что же? — спросила Розамунда.       — Он красивый.       — Поразительная глубина анализа.       — Ещё он высокий, — с полной серьёзностью добавила Адель.       Розамунда медленно закрыла глаза, словно собиралась с силами, чтобы не сказать лишнего.       — Но вообще, — продолжила Адель, — Северин слишком серьёзный. Он всё время выглядит так, будто размышляет о судьбе Империи или собирается отчитать кого-нибудь за неправильное дыхание.       Анна невольно улыбнулась.       — Многие считают его высокомерным, — добавила Адель. — Хотя, может быть, он просто не любит людей.       — Очень обнадёживающая характеристика для будущего мужа, — заметила Розамунда.       — Вот именно. Поэтому лучше Адриан.       — Адель... — одновременно простонали Анна и Розамунда.       — Нет, послушайте, — она оживилась ещё сильнее. — С Адрианом я, конечно, почти не общалась. Он наследник Империи, постоянно занят, вокруг него всегда толпа советников, придворных и ещё каких-то важных людей.       — Наконец-то хоть одно разумное замечание, — сухо сказала Розамунда.       — Но слухи о нём замечательные, — не сдавалась Адель.       Розамунда посмотрела на дочь с таким выражением, будто та только что подтвердила все её худшие опасения.       — Слухи редко бывают замечательным основанием для брака, — ответила она.       — Зато какие слухи!       Адель мечтательно вздохнула.       — Говорят, он невероятно обаятельный. Всегда знает, что сказать. Помнит имена людей. Великолепно танцует. Прекрасно держится в обществе. Умеет расположить к себе даже самых угрюмых собеседников.       — Ты сейчас рекламируешь наследника престола или породистого жеребца? — поинтересовалась Розамунда.       — Я ещё не закончила, — заявила Адель.       Анна уже с трудом сдерживала смех.       — Кроме того, он очень красивый.       — Разумеется, — сухо отозвалась Розамунда.       — Нет, правда красивый. Очень красивый.       — Адель, — предупреждающе произнесла мать.       — Высокий, с огненно-рыжими волосами и смуглой кожей. Ливия однажды сказала, что половина молодых дворянок теряет способность нормально разговаривать, когда он входит в комнату — слишком уж он похож на воплощение жаркого летнего солнца.       — Полагаю, остальная половина дворянок просто лучше умеют скрывать своё безумие, — заметила Розамунда.       — И вообще, — продолжала Адель, словно не слыша мать, — если уж выходить замуж за принца, то за такого.       — Достаточно, — голос Розамунды прозвучал неожиданно строго.       Адель тут же замолчала.       — Все благородные девушки должны знать только одно, — сказала Розамунда, переводя взгляд сначала на дочь, затем на Анну. — Наследники Империи — не тема для легкомысленных сплетен.       Повисла короткая пауза, после чего она уже спокойнее добавила:       — А теперь вернёмся к украшениям, пока Адель не решила выдать госпожу Морвейн замуж за всю императорскую семью сразу.       — Это потому что я забочусь о её будущем, — пробормотала Адель.       — Именно этого я и боюсь, — невозмутимо ответила Розамунда.

***

      После того как выбор тканей, украшений и фасонов наконец завершился, Розамунда объявила, что на сегодня девушки свободны. Однако свобода эта оказалась весьма условной, потому что уже через час их ожидал преподаватель танцев.       Когда Анна вошла в бальный зал особняка, мужчина уже находился там. Высокий, сухощавый, идеально выбритый. Его седые волосы были тщательно зачёсаны назад, а строгий чёрный сюртук выглядел так, будто ни разу в жизни не знал ни единой складки. Казалось, даже его осанка осуждала окружающих.       — Госпожа Эренвальд. Госпожа Морвейн, — произнёс мужчина и коротко поклонился.       — Надеюсь, за время моего отсутствия вы не успели забыть всё, чему я вас учил, — произнёс господин Фогель, обращаясь прежде всего к Адель. С Анной он увиделся впервые и потому пока не спешил делать выводы о её способностях.       — Я не настолько безнадёжна, господин Фогель, — с улыбкой ответила Адель.       — Это спорное утверждение, — невозмутимо заметил преподаватель.       Адель тихо хихикнула, а Анна поспешно сделала шаг вперёд и присела в вежливом реверансе.       — Анна Морвейн. Рада познакомиться с вами, господин Фогель.       Преподаватель внимательно посмотрел на неё.       — Насколько мне известно, вы уже занимались танцами прежде.       — Да, господин Фогель.       — И как вы сами оцениваете свои способности?       Вопрос застал её врасплох.       — Думаю... неплохо.       — Думаете или знаете?       Анна замялась.       — Знаю, что умею танцевать основные танцы, которые должна знать дворянка.       — Уже лучше.       Он слегка кивнул.       — Скромность украшает молодых дам, госпожа Морвейн, но чрезмерная неуверенность обычно портит осанку.       Анна же сразу почувствовала себя менее уверенно. Для неё господин Фогель был едва знакомым человеком, и она совершенно не понимала, как следует вести себя рядом с ним и чего от него ожидать. Его строгий взгляд и безупречная осанка заставляли её нервничать ещё сильнее.       К тому же у Анны никогда не было настолько именитого и, судя по всему, первоклассного учителя танцев. Её семья просто не могла позволить себе подобных наставников, поэтому занятия обычно проходили гораздо спокойнее и менее требовательно. Теперь же она невольно переживала, справится ли с его ожиданиями и не выставит ли себя глупо. Это раздражало её ещё и потому, что танцы не были для неё чем-то новым. Анна с самого детства изучала все необходимые дворянке бальные танцы — вальс, кадриль, контрданс и менуэт — и всегда считала, что справляется вполне достойно. Однако сейчас её постоянно одолевали сомнения в себе, чем Адель, которая была младше неё. От этого становилось ещё более неловко. Кроме того, лодыжка до сих пор напоминала о себе. Боль уже почти исчезла, но полностью так и не ушла.       После приветствия господин Фогель указал девушкам их места на противоположных концах зала. Как и на большинстве занятий, урок начался не с самого танца, а с отработки основ. Сначала они несколько минут упражнялись в правильной стойке: выпрямленная спина, расправленные плечи, поднятый подбородок и плавное положение рук. Затем последовали поклоны и реверансы, которые считались не менее важной частью бального искусства, чем сами танцы. Лишь после этого преподаватель велел им перейти к простым шагам и поворотам кадрили и вальса — движениям, которые девушки уже не раз отрабатывали раньше. Сначала всё шло неплохо, и Анна даже начала надеяться, что сегодняшний урок окажется легче, чем она ожидала. Однако это ощущение продлилось недолго. Очень скоро начались замечания, и господин Фогель вновь принялся внимательно следить за каждой её ошибкой.       — Госпожа Морвейн, выше подбородок, — сказал господин Фогель.       Анна послушно выпрямилась.       — Плечи, — тут же добавил он.       Она поправила плечи.       — Нет, не так, — покачал головой преподаватель.       Анна глубоко вздохнула.       — Госпожа Морвейн, вы двигаетесь так, словно собираетесь извиняться перед полом за то, что наступаете на него, — сухо заметил господин Фогель.       Адель немедленно отвернулась, пытаясь скрыть улыбку.       — Простите, — пробормотала Анна.       — Не извиняйтесь. Исправляйтесь, — ответил преподаватель.       Анна почувствовала, как начинают гореть щёки. Ей всё сильнее хотелось провалиться сквозь пол и исчезнуть из этого зала хотя бы на несколько минут. Однако смущение только мешало сосредоточиться. Чем сильнее она переживала из-за замечаний преподавателя, тем чаще начинала ошибаться. Она ошиблась в повороте и чуть запнулась, когда нужно было сделать шаг назад. Затем слишком медленно выполнила одну из фигур, а после снова замешкалась перед следующим движением. И каждый раз господин Фогель замечал это моментально, словно не упускал из виду ни одной её ошибки.       — Нет, — произнёс он.       Через минуту:       — Снова нет.       А затем добавил:       — Госпожа Морвейн, если вы будете двигаться ещё осторожнее, то к концу танца успеете состариться.       Адель уже открыто смеялась.       — Адельхайд, если вы находите происходящее столь забавным, могу уделить всё своё внимание вам, — предупредил её господин Фогель.       — Я молчу, — ответила Адель.       — К сожалению, недостаточно, — невозмутимо сказал преподаватель. Несмотря на поддразнивания преподавателя, Адель танцевала превосходно. Каждое её движение выглядело уверенным и отточенным, словно она репетировала этот танец сотни раз.       Анна невольно наблюдала за ней. Чем дольше она смотрела, тем сильнее понимала, насколько естественно Адель чувствует себя в подобных ситуациях. Она словно была создана для подобных мероприятий. Высокая и изящная, она привлекала внимание одним своим присутствием. Рядом с ней Анна внезапно почувствовала себя неуклюжей. Она казалась себе слишком обычной и слишком незаметной на фоне такой яркой девушки. Господин Фогель словно почувствовал её неуверенность.       — И ещё одна проблема, — произнёс он.       Анна обречённо подняла голову.       — Какая? — спросила она.       — Вы постоянно смотрите вниз, — ответил преподаватель.       — Потому что боюсь ошибиться, — призналась Анна.       — Именно поэтому и ошибаетесь, — сказал господин Фогель.       Он медленно обошёл её по кругу.       — Вы хорошенькая девушка, госпожа Морвейн, — неожиданно заметил он.       Анна удивлённо моргнула. Комплимента она совершенно не ожидала и даже на мгновение растерялась. Однако продолжение быстро всё испортило. Едва успев удивиться, она уже почувствовала, что ничего хорошего дальше не последует.       — Но природа не наградила вас той красотой, которая позволяет стоять в углу и всё равно привлекать внимание, — продолжил преподаватель.       Повисла неловкая тишина. Даже Адель перестала улыбаться.       — Поэтому вам придётся брать другим, — добавил господин Фогель.       Анна почувствовала неприятный укол. Слова преподавателя задели её сильнее, чем ей хотелось бы признать, хотя внешне она постаралась этого не показать.       Фогель между тем продолжал говорить так, словно обсуждал погоду. Его голос оставался ровным и спокойным, будто он вовсе не замечал, какое впечатление производят его замечания.       — Осанкой, манерами, уверенностью и умением держать взгляд, — продолжил он и остановился напротив Анны. — А также правильным положением головы, — закончил преподаватель.       — Простите? — переспросила Анна.       — Ваш нос выглядит значительно лучше в профиль слева, — пояснил господин Фогель.       Тишина стала ещё тяжелее. На этот раз даже Адельхайд выглядела возмущённой.       — Господин Фогель, — холодно произнесла она.       — Да, госпожа Эренвальд? — спокойно отозвался преподаватель.       — Иногда мне кажется, что вы специально пытаетесь вывести людей из себя, — сказала Адель.       — Это побочный эффект моей профессии, — ответил господин Фогель.       Анна заставила себя улыбнуться, хотя внутри было неприятно. Очень неприятно. Потому что часть её понимала: преподаватель не хотел оскорбить её. Он просто говорил то, что думал, а подобные слова обычно ранят сильнее всего.       Оставшаяся часть урока прошла спокойно, без новых замечаний и неловких моментов. Однако когда занятия наконец закончились и господин Фогель покинул зал, Анна ещё долго стояла возле высокого зеркала. Она смотрела на собственное отражение: на тёмные волосы, на обычное лицо и на фигуру, которая казалась совершенно непримечательной рядом с Адель. Чем дольше она всматривалась в зеркало, тем сильнее ощущала собственную неуверенность.       В отражении позади неё появилась сама Адель.       — Даже не думай, — сказала она.       — О чём? — спросила Анна.       — О том, о чём ты сейчас думаешь, — ответила Адель.       Анна отвела взгляд, но почему-то впервые за долгое время ей действительно стало страшно. Не из-за выдуманных чудовищ и не из-за кошмаров, которые ещё недавно не давали ей спокойно спать. Даже предстоящий дебют пугал её меньше. Гораздо сильнее тревожила мысль о том, что совсем скоро ей придётся появиться при дворе рядом с людьми, которые были красивее, богаче, влиятельнее и увереннее неё во всём.       — Анна, — позвала Адель непривычно мягким голосом.       Когда Анна подняла голову, подруга уже стояла рядом. В отражении зеркала они выглядели совершенно разными. Светловолосая высокая Адель казалась почти сказочной героиней из тех самых романов, которые так любила читать. Анна же видела в себе только недостатки, на которые сегодня так любезно указал господин Фогель.       — Ты сейчас думаешь, что господин Фогель прав? — спросила Адель.       Анна ничего не ответила. Это молчание оказалось красноречивее любых слов.       Адель тяжело вздохнула и закатила глаза.       — Вот поэтому я его иногда терпеть не могу, — заявила она.       — Он просто сказал правду.       — Нет, — возразила Адель. — Он сказал своё мнение.       — Разница небольшая, — сказала Анна.       — Огромная, — уверенно ответила Адель.       Анна невесело усмехнулась.       — Легко говорить человеку, которого все считают красивым.       Адель несколько секунд смотрела на неё так, словно услышала нечто совершенно абсурдное.       — Анна, ты серьёзно считаешь, что я никогда не переживаю из-за своей внешности? — спросила Адель.       — Ты? — удивилась Анна.       — Да, я, — подтвердила Адель.       Она подошла ближе к зеркалу и провела пальцами по светлым волосам.       — Когда мне было четырнадцать, я была уверена, что у меня слишком длинный нос, — призналась она.       Анна удивлённо моргнула.       — У тебя нормальный нос, — сказала она.       — Вот именно, — согласилась Адель.       — Тогда почему... — начала Анна.       — Потому что люди любят придумывать себе недостатки, — объяснила Адель, пожав плечами и улыбнувшись. — Особенно девушки.       Некоторое время они обе молчали. Солнечный свет уже начинал меркнуть за высокими окнами особняка. В бальном зале постепенно становилось темнее, а длинные тени ложились на паркет.       — Знаешь, что я думаю? — вдруг спросила Адель.       — Что? — поинтересовалась Анна.       — Что половина мужчин при дворе вообще не заметит твой нос, — сказала Адель.       — Спасибо, — с иронией ответила Анна.       — А вторая половина будет слишком занята тем, чтобы смотреть на твои глаза, — продолжила Адель.       Анна почувствовала, как снова начинают теплеть щёки.       — Адель... — смущённо произнесла она.       — Что? Это правда. У тебя большие красивые глаза, они буквально сияют, когда ты улыбаешься, — ответила Адель, улыбнувшись ещё шире. — Кроме того, если кто-нибудь посмеет сказать тебе что-то неприятное, я наступлю ему на ногу во время танца, — пообещала она.       — Очень благородно, — заметила Анна.       — Я дочь герцога. Мне можно, — с важным видом заявила Адель.       На этот раз Анна всё-таки рассмеялась. Это немного помогло. По крайней мере настолько, чтобы неприятный осадок от слов преподавателя перестал казаться таким тяжёлым.       Вскоре девушки покинули бальный зал. Адель отправилась к себе переодеваться перед ужином, а Анна решила немного пройтись по особняку. Ей хотелось побыть одной, подумать и привести мысли в порядок.       Коридоры уже начинали наполняться вечерней тишиной. Слуги зажигали лампы и канделябры, а мягкий золотистый свет ложился на стены и старинные портреты предков Эренвальдов.       Анна сама не заметила, как оказалась возле библиотеки. Дверь была приоткрыта, и изнутри пробивался свет. Она собиралась пройти мимо, но вдруг услышала знакомый голос. Это был Рейнар, и Анна невольно замедлила шаг.       Дверь оставалась приоткрытой ровно настолько, чтобы можно было увидеть часть комнаты. Рейнар стоял возле окна, а напротив него находился Готфрид, который, судя по всему, недавно вернулся домой.       Мужчины разговаривали негромко. Слишком негромко, чтобы можно было разобрать слова. Однако Анна успела заметить кое-что другое. Рейнар выглядел уставшим, по-настоящему уставшим. Не холодным и не раздражённым. Именно уставшим. Под глазами залегли едва заметные тени, а кожа казалась бледнее обычного. В какой-то момент он слегка поморщился и прижал пальцы к переносице, совсем как накануне вечером в коридоре.       Анна нахмурилась, заметив это, но всё продолжалось лишь одно короткое мгновение. Уже в следующую секунду выражение его лица стало привычно спокойным. Затем Рейнар поднял взгляд и заметил её, после чего их взгляды встретились. На этот раз он не выглядел удивлённым. Скорее наоборот — создавалось впечатление, будто он заранее знал, что за дверью кто-то стоит.       Анна почувствовала себя школьницей, пойманной за подслушиванием. Она уже собиралась поспешно уйти, когда Готфрид тоже повернул голову в её сторону.       — Госпожа Морвейн, — обратился к ней Готфрид.       Отступать стало поздно. Анна вздохнула и вошла в библиотеку.       — Простите. Я не хотела мешать, — сказала она.       — Вы и не мешаете, — спокойно ответил Готфрид.       Он выглядел значительно лучше, чем во время их первой встречи. Возможно, дело было в том, что теперь Анна уже привыкла к хозяину дома, и он больше не казался ей таким уж устрашающим из-за своего высокого роста, широких плеч и суровых черт лица.       — Мы как раз закончили, — добавил Готфрид и перевёл взгляд на сына. — Рейнар, не забудь о моей просьбе, — напомнил герцог.       — Не забуду, — коротко ответил Рейнар.       После этого герцог кивнул обоим и направился к выходу.       В библиотеке стало заметно тише, когда за ним закрылась дверь. Просторное помещение словно сразу стало пустее.       Анна осталась наедине с Рейнаром, и это неожиданно заставило её почувствовать лёгкую неловкость. Она не знала, о чём следует говорить первой. И почему-то снова вспомнила слова Адель. Они всплыли в памяти так некстати, что Анна едва не поморщилась.       «Тебе нужно выйти за Рейнара».       Она немедленно мысленно отругала себя за эту мысль и постаралась выбросить её из головы. Сейчас было совершенно неподходящее время для подобных фантазий. К счастью, Рейнар ничего не мог прочитать по её лицу. По крайней мере она очень на это надеялась.       — Господин Фогель всё ещё терроризирует учеников? — спросил Рейнар.       — Вы уже знаете? — удивилась Анна.       — Об этом знает весь дом, — ответил Рейнар.       На этот раз Анна всё-таки улыбнулась, а потом неожиданно для самой себя спросила:       — Скажите честно, — начала она.       Рейнар вопросительно посмотрел на неё.       — У меня действительно настолько ужасный нос? — спросила Анна.       На несколько секунд в библиотеке воцарилась тишина. Рейнар смотрел на неё так, словно не мог понять, серьёзно она спрашивает или нет. Потом его взгляд скользнул по её лицу. Очень внимательно. Настолько внимательно, что Анне вдруг стало не по себе.       — Нет, — спокойно ответил Рейнар.       Ответ прозвучал без насмешки и без иронии. В его голосе не было привычной холодности, только спокойная честность.       — Тогда почему господин Фогель... — начала Анна.       — Потому что господин Фогель считает себя экспертом во всём, — ответил Рейнар. — Но если бы он действительно так хорошо разбирался в женской красоте, то давно был бы счастлив в браке, а не ходил по залам и не критиковал чужие носы.       Анна неожиданно рассмеялась и к собственному удивлению заметила, что Рейнар тоже едва заметно улыбнулся. Попытки Адель и Рейнара приободрить её наконец помогли отпустить навязчивые мысли о собственной недостаточности, и впервые за весь день предстоящий дебют уже не казался таким пугающим.       Несколько секунд они просто стояли в библиотеке. За высокими окнами уже сгущались зимние сумерки. Ветер время от времени касался стекла, а пламя ламп мягко дрожало, отбрасывая золотистые блики на книжные корешки. В комнате царила спокойная тишина, которую никто не спешил нарушать.       Анна поймала себя на том, что впервые за долгое время рядом с Рейнаром не чувствует привычного напряжения. После всего произошедшего между ними словно исчезла часть прежней неловкости. Именно поэтому она решила задать вопрос, который уже несколько дней не давал ей покоя.       — Господин Эренвальд, — негромко позвала она.       — Да? — Рейнар перевёл на неё взгляд.       — Можно спросить кое-что?       — Это зависит от вопроса.       — Вы всегда были таким?       — Каким именно? — уточнил он.       Анна ненадолго задумалась, подбирая подходящее слово.       — Замкнутым.       Рейнар тихо усмехнулся и покачал головой.       — Не самый приятный способ описать человека.       — Зато честный, — заметила Анна.       — Тогда да. Наверное, всегда.       Ответ прозвучал слишком быстро. Словно он уже много раз отвечал самому себе на этот вопрос и давно смирился с этим фактом.       Анна опустила взгляд на переплёт ближайшей книги.       — А Адель совсем другая.       — К счастью, — спокойно ответил Рейнар.       — Почему к счастью?       — Потому что если бы нас в доме было двое таких, как я, особняк давно превратился бы в склеп. Даже отец начал бы избегать семейных ужинов.       Анна невольно рассмеялась. Однако улыбка быстро исчезла, когда она внимательнее посмотрела на него. С того дня, как они вернулись в особняк после метели, ей несколько раз казалось, что Рейнар выглядит уставшим. Она некоторое время колебалась, прежде чем всё же спросить:       — Господин Эренвальд, вы хорошо себя чувствуете?       Рейнар явно не ожидал такого вопроса.       — Почему вы спрашиваете?       — Просто... мне кажется, вы выглядите уставшим последние несколько дней. С тех пор как мы вернулись.       Он несколько секунд молчал, словно обдумывая ответ.       — Со мной всё в порядке.       Анна не была уверена, что поверила ему до конца.       — Вы точно не заболели? Тогда была сильная метель. Вы долго искали меня... — она запнулась, чувствуя неловкость. — Я подумала, что вы могли простудиться из-за меня.       На этот раз Рейнар посмотрел на неё внимательнее. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.       — Нет, Анна. Я не заболел, — его голос прозвучал мягче обычного. — Просто было много дел.       Анна всё ещё сомневалась, но решила не спорить. Вместо этого её взгляд случайно зацепился за его руки. На бледной коже виднелись тонкие царапины. Они выглядели совсем свежими и явно появились недавно.       — Вы поранились? — спросила она.       Рейнар посмотрел на собственную руку и равнодушно пожал плечами.       — Пустяки.       — Во время поисков?       На этот раз он не ответил сразу. Пауза длилась всего секунду, но Анна её заметила.       — Да, — наконец сказал он.       Что-то в его голосе заставило её насторожиться. Это не было похоже на ложь, скорее на нежелание продолжать разговор, поэтому она решила не настаивать.       Некоторое время они вновь молчали. Затем Рейнар неожиданно спросил:       — А как ваша нога?       Анна удивлённо моргнула.       — Моя нога?       — Вы подвернули её тогда в метель. Врач говорил, что несколько дней лучше не нагружать её.       Анна не ожидала, что он запомнил такие подробности.       — Уже намного лучше, — ответила она. — Иногда ещё немного болит, если долго ходить, но ничего серьёзного.       Рейнар едва заметно кивнул.       — Хорошо.       Почему-то этот короткий ответ заставил её почувствовать странное тепло.       Некоторое время они снова стояли в тишине. Затем где-то в глубине особняка пробили часы. Шесть ударов подряд разнеслись по коридорам. Наступило время ужина.       — Нам лучше идти, — сказала Анна.       — Вероятно, — согласился Рейнар.       Но ни один из них не сдвинулся с места сразу. Почему-то обоим потребовалось ещё несколько секунд, словно никто не хотел первым прерывать этот неожиданно спокойный разговор. В итоге Рейнар всё же сделал шаг к двери и слегка отступил в сторону.       — После вас.       Анна вышла из библиотеки первой.       Они направились по коридору вместе. Не совсем рядом, но и не так далеко друг от друга, как обычно. Сегодня это расстояние казалось немного меньше.       Когда впереди показались двери столовой, Анна уже собиралась войти внутрь, но вдруг заметила кое-что странное. Рейнар остановился совсем ненадолго, всего на мгновение. Казалось, он собирался что-то сказать, и Анна даже невольно замедлила шаг, ожидая услышать его голос. Однако в следующую секунду он лишь покачал головой. Затем отвёл взгляд и снова пошёл вперёд, словно передумал в последний момент.       — Что такое? — спросила Анна.       — Ничего, — ответил он после короткой паузы.       Ей показалось, что он хотел добавить что-то ещё, но так и не решился. Поэтому Анна тоже не стала расспрашивать и предпочла оставить этот разговор незавершённым. Вместо этого они вошли в столовую. Там уже собрались почти все члены семьи, заняв свои места за большим столом.       Адель оживлённо рассказывала матери о том, как обязательно познакомит Анну с Ливией Вельгорской. Розамунда слушала её с выражением человека, который давно смирился с характером собственной дочери.       Готфрид негромко посмеивался над очередной историей Адель и время от времени вставлял короткие замечания. Судя по всему, подобные разговоры были для него привычным развлечением.       Именно Адель первой заметила вошедших. Она тут же подозрительно прищурилась и перевела взгляд с брата на Анну.       — Вы вместе шли?       — Мы просто встретились в библиотеке, — поспешила объяснить Анна, немного напрягшись.       — Разумеется, — протянула Адель с таким видом, будто не поверила ни единому слову, задумчиво поднесла чашку к губам и вдруг невинно заметила: — Забавно, как быстро меняются человеческие намерения. Ещё недавно кто-то уверял, что его занимают совсем другие вещи, а теперь, глядишь, уже и прогулки стали чаще, и разговоры длиннее.       Анна едва не застонала, а Розамунда мгновенно подняла взгляд на дочь.       — Адель.       — Что? — с самым невинным видом спросила та. — Я просто вспомнила один разговор.       — Очень неудачно вспомнила, — сухо заметила Анна.       Готфрид непонимающе нахмурился.       — О каком разговоре речь?       — Ни о каком, — слишком быстро ответила Розамунда.       Адель открыла рот, явно собираясь добавить что-то ещё, но мать посмотрела на неё так выразительно, что девушка всё же передумала.       — Иногда, — продолжила она после паузы, — я ловлю себя на мысли, что некоторые люди слишком долго ходят вокруг да около, хотя всем уже давно ясно, чем это закончится.       На этот раз Розамунда поперхнулась чаем и поспешно поставила чашку на блюдце.       — Адель!       — Да что я такого сказала?       — Ничего, — отрезала Розамунда. — И на этом закончим.       Рейнар перевёл взгляд с матери на сестру.       — Мне кажется, я что-то пропустил, — сказал он.       Готфрид хмыкнул.       — Я, видимо, тоже что-то пропустил.       — Ничего важного, — ответила Розамунда.       Адель едва заметно улыбнулась в чашку.       — Молчу, молчу.       Однако по её довольному лицу было очевидно, что молчать она собирается исключительно внешне. Анна лишь обречённо вздохнула и заняла своё место за столом.       Вечер продолжался как обычно. Разговоры текли спокойно, слуги подавали блюда, а Адель время от времени пыталась втянуть всех в очередное обсуждение предстоящего сезона. Только вот несколько раз за ужином Анна ловила на себе задумчивый взгляд Рейнара. Он смотрел на неё недолго, но каждый раз казался чем-то обеспокоенным. А когда она пыталась посмотреть в ответ, он уже отворачивался и возвращался к разговору или своей тарелке. И почему-то это беспокоило её намного сильнее, чем слова господина Фогеля несколькими часами ранее.