Голод

Подземный зал был огромным и именно это пространство давило сильнее, чем если бы он был тесным. Инка стояла посреди него, направив фонарь вверх, и пыталась снова найти то место, где оно провалились, но луч уходил в темноту и там растворялся. Стены из неровного известняка уходили вверх и вверх, и где-то там, высоко, должен был быть потолок, но темнота его прятала. Это было хуже, чем пещера, ведь пещера, кажется, что сужается со всех сторон. А здесь всё было иначе: пространство расширялось, разрасталось, и в этом разрастании было что-то враждебное, как будто земля нарочно демонстрировала свой масштаб. Барельефы покрывали почти все видимые стены. Они чередовались с гладкими участками известняка, что делало изображения более чёткими. Фигуры с запрокинутыми головами и раскрытыми ртами, их руки, тянулись вниз, не вверх, а именно вниз, к чему-то, что находилось под землёй. Некоторые фигуры казались слишком человеческими, у других пропорции были чуть сдвинуты – слишком длинные шеи, слишком широкие рты, слишком много пальцев. – Это та самая усыпальница? – спросила Корина, когда уже поднялась и подошла к стене. Она провела пальцами по одной из фигур. – Или мы провалились глубже? – Глубже, – ответила Инка. – Церковь была на поверхности. Каменная кладка, семнадцатый век, а здесь карстовая система, которая находится под ней. Природный зал, но обработанный, расширенный. – Она посветила на стены. – Это намного старше. Церковь могла быть построена прямо над ним, причём намеренно – Почему намеренно? – спросила Лара. – Потому что так строили, – сказала Инка. – Христианские церкви часто возводили на местах старых святилищ, чтобы перекрыть то, что было до «Или запечатать» хотела сказать она, но промолчала. Они медленно двинулись вперёд. Движение давало иллюзию контроля. Инка шла первой, освещая путь и держа в голове направление: они упали с востока, значит, восток был сзади. Лара и Корина шли за ней, плечо к плечу. Юдита и Марина замыкали группу. Их шаги иногда отдавались эхом, и будто увеличиваясь в количестве и уходя куда-то в боковые коридоры. Иногда затихали прямо в воздухе, будто звук просто поглощался камнем. Марина заметила это несоответствие раньше других и несколько минут шла молча, пытаясь понять закономерность. Её не было. Пространство вело себя непоследовательно, как будто его архитектура была устроена по другим законам. Первый коридор, в который они вошли, был широким, около трёх метров, с относительно ровным полом. Здесь барельефы становились детальнее. Инка остановилась у одного из них и близко поднесла фонарь. – Смотрите. Здесь целая сцена с изображением Процессия. Женщины в длинных одеждах, но не просто женщины: у них были распущенные волосы и что-то на голове, венки или ветки. Они несли в руках чаши и шли к огромному отверстию в земле, именно горизонтальному провалу, широкому, с зубчатыми краями. И внизу, в этом провале, было изображено то, что Инка секунду не хотела описывать вслух. Это были рты. Десятки раскрытых ртов расположенных плотно, один к другому, будто земля была выстлана ими изнутри. – Жутко, – прошептала Лара. – Зачем создавать такие рисунки? – Ритуалы подношения, – ответила Инка, не отрывая взгляда от стены. – В карстовых регионах по всему Балканскому полуострову были культы, связанные с землёй как с живым существом. Земля поглощает воду, буквально, карст впитывает её в трещины, реки исчезают, колодцы пересыхают. Люди интерпретировали это как голод. – Она помолчала. – Если земля голодает, то ей нужно принести еду – И что именно приносили? – спросила Корина. – Зерно, масло, кровь животных, – сказала Инка. – В некоторых источниках говорилось и про другое Она не уточнила. Никто не переспросил. Они шли дальше и по пути коридор стал разветвляться на два пути, Инка выбрала более широкое ответвление, делая пометки в блокноте в виде наброска схемы с поворотами и условными обозначениями: "Зал 1 – А – ниша – В – развилка". Это занятие держало её в равновесии. Пока она занималась делом, можно было отвлечься от паники. В одной из ниш они нашли то, что когда-то было алтарём. Каменный постамент высотой около полуметра, почти идеально прямоугольный, такой правильности в природном камне не бывает. Поверхность была покрыта толстым слоем пыли, но под ней были заметны желоба по краям, сходящиеся к центру. Тёмные следы на дне желобов, но что именно – непонятно, слишком старое. – Не трогайте ничего, – сказала Инка. Марина стояла у другой стены, чуть поодаль и смотрела на фреску, которую заметила. На ней был изображён отдельный, неожиданно подробный образ: одна женщина в центре круга, вокруг неё были другие фигуры, повёрнутые к ней, у центральной рот раскрыт, из глаз текут две тонкие линии. Слёзы или кровь. Руки были протянуты вперёд, ладонями вверх, как будто она что-то предлагает. Или просит. Марина смотрела на неё долго, чувствуя странное, неприятное ощущение, как будто она уже видела это лицо. Не на картине, не в книге, а где-то в том месте, где хранятся вещи, которые не помнишь, но которые навсегда сохранились в подсознании. – Здесь всё очень старое, – сказала она наконец. – Намного старше XVII века Юдита подошла и встала рядом, плечо в плечо. – Да, это заметно Они смотрели на изображение вместе. Потом Юдита, уже отворачиваясь, почти неслучайно коснулась локтем её руки. Обе сделали вид, что не заметили, но это было важнее, чем могло показаться. Следующий большой зал они нашли примерно через час медленного продвижения. Здесь свод был ниже, но пространство гораздо шире. Свет фонарей наконец достиг потолка, и то, что они там обнаружили, заставило всех остановиться. Потолок был покрыт резьбой. Не случайными знаками, а систематической, плотной работой. Круги, уходящие от центра к краям. В центре был символ, который Инка не смогла опознать сразу, но который был достаточно древним, чтобы у неё перехватило дыхание. Что-то протоиллирийское или ещё старше. В центре зала стояла большая каменная плита, почти идеально ровная размером с обеденный стол, может быть немного больше. По краям шли желоба более глубокие и более чистые, чем на постаменте в нише. Они сходились к центральному углублению, по форме, чуть вытянутому. Марина посмотрела на него секунду, потом отвела взгляд. – Для жидкости, – произнесла Корина. Не с вопросительной интонацией, как раньше. Просто констатировала. – Да, – сказала Инка. Она наклонилась и посветила в один из желобов изнутри. Стенки были почти гладкими, словно отполированными. Не водой, а чем-то другим, более вязким, что текло здесь много раз на протяжении долгого времени. На самом дне желоба сохранились следы тёмного цвета, почти чёрные, давно высохшие и кристаллизовавшиеся. Инка выпрямилась и, не сказав ничего, сделала пометку в блокноте. – Мы должны быть осторожны, – произнесла она наконец. – Это не просто заброшенная система. Здесь работали регулярно и долго – Кто работал? – спросила Лара. Она сидела на выступе у стены, сняв ботинок и осматривая лодыжку. Опухоль была небольшой, скорее всего, просто растяжение, не перелом. – Жрецы. Служители. Называй как хочешь. – Инка прошлась вдоль плиты, не касаясь. – В регионе есть источники, где упоминаются «хранители пещер». Люди, которые следили за тем, чтобы земля оставалась сытой. – Она остановилась. – Термин в источнике буквально звучал как «накормленная» – А что случается, когда она голодает? – спросила Корина. Инка помолчала. – Забирает сама, – сказала она. – По крайней мере, так говорилось Они нашли место для привала в боковой камере – небольшой, с почти гладкими стенами и относительно ровным полом. Здесь было чуть теплее: где-то совсем близко проходила трещина, через которую тянуло едва ощутимым воздухом, не снаружи, из другой части пространства, но всё же это значило, что пространство продолжалось за видимые стены. Инка распределила запасы: воды оставалось две трети бутылки на всех. Она разлила поровну в крышки и отдала каждой. Энергетические батончики разломила на четвертинки. – Завтра попробуем найти другой выход, – сказала она, когда они решили отдохнуть. – Карстовые системы редко бывают глухими. Здесь должно быть движение воздуха, а значит где-то есть трещина, выход, шахта. Я чувствовала движение воздуха у дальней стены второго зала, это хороший знак – Насколько хороший? – спросила Марина. – Достаточно, чтобы не сдаваться и продолжать искать выход Корина рассказывала что-то про университет, про перепутанную презентацию, про котов, про преподавателя, который не заметил ничего и поставил высший балл. История была бы смешной в обычных обстоятельствах, но здесь она была просто словами в темноте, которые прерывали тишину. Лара улыбалась, слабо, но улыбалась. Инка слушала краем сознания, остальным занимаясь схемой. Марина сидела чуть в стороне, прижав колени к груди. Она поглядывала на Юдиту, не в упор, периферийно, украдкой. Юдита же сидела, прислонившись спиной к стене, и смотрела в никуда. Иногда поднимала взгляд и встречалась с Мариной глазами, тогда обе слегка улыбались, так, как улыбаются люди, у которых нет слов для того, что между ними, но зато есть взгляд, чуть длиннее обычного, и ощущение, что этого пока достаточно. Спустя время девушки решили притушить свет, оставив один фонарь на минимальной яркости, но этого света было достаточно, чтобы видеть силуэты. Все пятеро договорились дежурить по очереди, на всякий случай. Инка решила дежурить первой вместе с Кориной. Остальные в это время устроились на полу, положив куртки под головы. Лара заснула почти сразу, либо от усталости, либо это был защитный механизм её психики. Марина лежала на спине и смотрела в потолок камеры. Юдита лежала рядом. Расстояние между ними было меньше, чем между всеми остальными в этой комнате. Незаметно для других, но заметно для них. Марина думала о том, как ещё утром они ехали под тем абсурдно синим небом, как они пели все вместе, как термос с кофе переходил из рук в руки, и казалось, что это просто хорошая поездка в хорошей компании. Она думала о лице на фреске, той самой, с раскрытым ртом и ладонями вверх. Она думала о том, что жест ладонями вверх может означать два противоположных вещи либо фигура сдавалась либо умоляла. Она думала о тепле рядом, живом, тихом, и это было единственное, что держало её от полного отчаянья. Вдруг, примерно через два часа после того, как все легли послышался звук. Тихий, очень далёкий. Это был не шум воды, не потрескивание камня, а что-то другое. Мелодичное, будто женский голос, низкий и протяжный, поющий на языке, который никто из них не знал. Голос пел не словами, а звуками, которые складывались в подобие мелодии из трёх-четырёх повторяющихся, чуть изменяющихся нот. Мелодия звучала всего несколько секунд, а потом затихла. Инка и Корина, которые дежурили в это время, переглянулись. Никто не заговорил. Потом среди тишины послышался голос: – Вы слышали? – сказала Лара, которая, судя по всему, не спала. – Слышали, – ответила Инка ровно. – Возможно, эхо. Может, ветер через трещины создаёт звуки, похожие на голос – Здесь нет ветра, – сказала Марина. Она говорила, лёжа с закрытыми глазами, не поднимая головы. – Мы чувствовали бы его Никто не ответил, все снова притихли. Звук не повторился, но что-то после него изменилось, не снаружи, а внутри: воздух вроде бы остался тем же, темнота той же, камень тем же, но ощущение чужого присутствия, которое было смутным и почти объяснимым, стало чуть более чётким. Прошло время и смена дежурства пришлась на Юдиту и Марину. Они сидели в той же позиции, рядом, не вплотную, освещённые минимальным светом фонаря. Остальные трое спали, по крайней мере, выглядели спящими. Долгое время они молчали, потому, что не находилось подходящих слов. – Как ты? – спросила Марина наконец, тихо. – Держусь пока что, – ответила Юдита. Помолчала. – Стараюсь не думать о том, что мы не знаем, насколько глубоко мы ушли – Лучше думать о том, что мы знаем. – Марина помолчала. – Мы знаем, откуда пришли. Инка ведёт схему. Воздух движется, а это значит, что пространство не закрытое и выход есть – Ты сама в это веришь? Пауза. – Стараюсь, – призналась Марина. Юдита чуть повернула голову. В слабом свете было видно только контур её лица. – Ты думала об этой фреске? – спросила она. – О той, которая тебя остановила Марина не ответила сразу. – Да – И о чём конкретно думала? Марина долго молчала, подбирая слова, которые не звучали бы глупо. – О том, что она выглядит как человек, который что-то предлагает. – Пауза. – Или как человек, который уже отдал всё, что было и умоляет не забирать последнее, что осталось Юдита медленно кивнула, будто это имело смысл. Может быть, имело. – Интересно, – тихо сказала она, – девушка сама выбрала прийти сюда. Или её привели... Они снова замолчали и где-то в глубине пространства, далеко, за несколькими поворотами, раздался слабый звук. Не голос, а, скорее вздох. Марина не стала называть это вслух. Она просто чуть придвинулась к Юдите. Так они и сидели, в темноте, в тишине, в тепле, которое было живым и настоящим на фоне всего остального, что живым не было. Прошло ещё некоторое время, Инка уже не спала. Она лежала с закрытыми глазами и думала, перебирала факты в темноте, пытаясь выстроить их в логическую цепочку. Факты были следующими: церковь была построена над конкретным пространством намеренно. Не на случайном месте. Кто-то знал, что здесь внизу и кто-то хотел скрыть это. В пространстве были люди задолго до семнадцатого века и судя по стилю барельефов, по технике резьбы – по меньшей мере на тысячу лет старше. Может быть, больше, намного больше. Следующий факт это наличие голосов. Инка была рационалистом – она строго придерживалась этой идентичности уже достаточно лет, чтобы не отказываться от неё сейчас. Она знала, что звуки в карстовых системах бывают самыми разными. Эхо, движение воздуха через узкие трещины – всё это создаёт иллюзии. Но тот звук, что они слышали был слишком чётким. Слишком неподходящим на всё о чём она думала. Инка открыла глаза и уставилась в темноту над собой. Она думала о том, что написано в самых старых источниках о Кровавых Карстах, в тех, которые она читала через переводчика, потому что оригинал был на старо-хорватском. Там было описание: «место, где земля разговаривает с теми, кого приняла». Тогда она думала об этом больше метафорически. Сейчас же толкование этой фразы требовало пересмотра. «Приняла», не «поглотила», не «убила», а именно «приняла». Она медленно повернулась на бок. У дальней стены "комнаты", там, где свет фонаря уже почти не доставал, был участок стены, который Инка заметила ещё вечером, но решила вернуться к нему позже. Она встала тихо, чтобы не будить других, и подошла. На стене была надпись. Вырезанные буквы, мелкие и чёткие. Не иллирийские знаки, а старо-хорватский. Шрифт был угловатый, но читаемый. Инка водила фонарём медленно, справа налево, всматриваясь в слова, которые выглядели для неё довольно знакомыми после того количества текстов, что она изучала. «Она не голодает. Она ест медленно, чтобы не потерять вкус» Инка долго смотрела на эти слова. Потом вернулась на место и легла и закрыла глаза. Решила пока не говорить остальным о том, что узнала. Слова никуда не денутся, камень держит текст лучше, чем любая бумага. Он помнит всё, что в него вложено. И он уже помнил и их... Мысль пронеслась в голове неожиданно и Инка решила быстро отогнать её. Спустя некоторое время Марина почувствовала что-то странное ещё до того, как открыла глаза. Что-то в воздухе изменилось, будто стал чуть плотнее, как перед дождём, хотя никакого дождя здесь не могло быть. И запах...тот самый металлически-сладкий, который они почувствовали ещё наверху, у входа в церковь здесь был сильнее. Не резким, а именно сладким, почти приятным, как что-то знакомое, но то, что не можешь назвать. Она открыла глаза и увидела, что Юдита уже не спала. Она сидела рядом, обхватив колени руками, и смотрела в сторону входного проёма в ту "комнату", где они находились. – Ты это чувствуешь? – тихо спросила Марина. – Да, – ответила Юдита, даже не уточняя, что именно Они разбудили остальных. Инка поднялась сразу, отчего казалось, что она и не спала по-настоящему. Лара болезненно поморщилась, когда встала на ногу, но сказала, что идти может. Корина же, что очень странно для неё, была молчаливее обычного. Они позавтракали тем, что осталось: каждая выпила последний глоток воды, и съела последнюю четвертинку батончика. – Сегодня мы ищем выход, – сказала Инка. – Идём дальше вглубь, оттуда движение воздуха чувствовалось сильнее, он шёл из дальнего зала, из того коридора, где Юдита нашла трещину – Трещина очень узкая, – напомнила Юдита. – Сначала посмотрим, куда она ведёт. Если она узкая снаружи, то это не значит, что она узкая везде. – Инка закрыла блокнот. – И ещё... – Она помолчала секунду. – Я нашла ночью надпись у дальней стены Все посмотрели на неё. – И что там написано? — спросила Лара. Инка отвела взгляд на секунду. Потом сказала ровно, без интонации: – «Она не голодает. Она ест медленно, чтобы не потерять вкус» Тишина. Затем Корина произнесла, очень тихо: – О чём это? – Это про место, – ответила Инка. – Скорее всего, это общий ритуальный текст. Таких много в подобных святилищах Она говорила уверенно, хоть и не знала, верит ли сама. – Пойдём, – сказала она, и девушки двинулись за ней Дальний зал с плитой они прошли быстро, больше не задерживаясь у каменного стола с желобами. Когда они дошли до трещины, Инка просунула туда руку, убедившись, что движение воздуха было таким же ощутимым, как и в первый раз, когда эту трещину нашла Юдита. Направив в трещину свет фонаря, Инка увидела за трещиной ещё пространство. – Дальше трещина расширяется, – сказала она. – На метр, может полтора. Мы можем пройти Они пролезали по очереди. Марина прошла первой. Потом Лара, которая прошла чуть медленнее из-за больной лодыжки. Потом Корина, потом Юдита. Инка шла последней, аккуратно проталкивая за собой рюкзак. С другой стороны оказался коридор, но не такой, как предыдущие, этот выглядел иначе. Стены здесь были не только исписаны резьбой, но и специально выровнены инструментами. Пол был почти плоским, а вдоль стен по обеим сторонам на уровне груди шли небольшие ниши слишком правильной формы. В каждой нише стояло что-то, что при первом взгляде казалось просто камнем, но присмотревшись, было заметно, что это нечто другое. Марина остановилась у первой ниши и поднесла фонарь. Там стояла вылепленная из обожжённой или просто высохшей глины фигура. Женская, без лица – точнее, вместо лица был только широко открытый рот, гипертрофированно широко, настолько, что занимал почти треть головы. В следующей нише ещё одна, такая же, но с другим положением рук. В следующей ещё. Их было много, очень много. Коридор уходил вперёд, ниши шли вдоль него с обеих сторон, и в каждой была одна и та же фигура с раскрытым ртом. – Что это? — прошептала Лара. – Подношения, – ответила Инка. Её голос был ровным, профессиональны. – Или сосуды. В некоторых культах делали фигуры, которые принимали жертвы вместо земли, кто-то вроде посредников – Они принимают.., – сказала Марина. – Или они просят? Никто не ответил. Они продолжили идти по коридору осторожно, держась по центру, не касаясь стен. Воздух здесь был теплее, намного теплее, чем в предыдущих залах. Запах усилился: металл и сладость, и теперь к нему примешивалось что-то ещё, почти органическое, почти живое. Где-то впереди, в конце коридора, что-то светилось, и, не искусственным светом, а натуральным, слабым, почти неразличимым, но там, в кромешной тьме даже этот слабый, фосфоресцирующий, голубоватый отблеск был явно заметен и выглядел он так, словно исходил не из одной точки, а как будто рассеивался так, что казалось, что светилась сама поверхность. Инка остановилась. – Видите? – спросила она. – Да, – сказали остальные почти одновременно. Инка сделала шаг вперёд, проходя через коридор с фигурами, который привёл их в следующий зал, где свет был уже явным. Стены покрывал тонкий слой чего-то биолюминесцентного. Может, грибок, бактерия, но точно что-то живое, что жило здесь давно и в темноте выглядело как слабое, холодное сияние. Оно давало достаточно света, чтобы различить очертания без фонарей. Было сразу заметно, что зал был другим. Здесь не было барельефов или алтарей. Здесь была только вода. Большой подземный водоём, который был неподвижный, тёмный, абсолютно ровный, как зеркало. Его поверхность отражала биолюминесцентный свет со стен, и отражение было таким точным, что граница между водой и воздухом исчезала. Казалось, что зал тянется вниз и что под ними находился ещё один такой же зал. Над водоёмом, на противоположной стороне был проём, достаточно широкий, чтобы пройти. И из него тянуло воздухом – настоящим, с запахом земли и мха, и Инка узнала этот запах мгновенно, потому что это был запах поверхности. – Там выход, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие, но было слышно, как голос у неё дрогнул Однако между ними и проёмом было это ровное, тёмное и неподвижное. зеркало воды. Лара сделала шаг к краю и посмотрела вниз. – Интересно, насколько тут глубоко? – Непонятно, – ответила Инка. – Отражение не даёт понять, поэтому нам нужно думать, как его обойти Она начала смотреть по краям водоёма. Слева берег сужался до тонкой полоски камня. Справа был чуть шире, и, возможно, пройти можно. В этот момент поверхность воды шевельнулась. Один единственный круг появился в центре, расходящийся словно от какой-то точки, которой не было видно и который появился из ниоткуда. Марина смотрела на расходящиеся круги и думала о той надписи на стене: она ест медленно, чтобы не потерять вкус. Она почувствовала, как с каждой мыслью об этой надписи ей становилось всё тревожнее, и, Юдита, как будто заметив это, взяла её за руку. Марина сжала пальцы в ответ. Они стояли на краю подземного зеркала, смотрели на воду, которая была живой, и думали каждая о своём.... точнее, об одном и том же, просто по-разному. Выход был там, совсем близко. Всего лишь нужно было пройти мимо воды. Так просто... Но что-то в этой простоте было слишком тревожным и девушки пока не знали, что именно...