Голод

Правый берег водоёма был шириной примерно в полметра. Инка измерила его взглядом дважды, прежде чем сказать что-то вслух. Полметра пройти было вполне реально, если идти медленно, прижавшись спиной к стене и не смотреть вниз. Поверхность воды была абсолютно неподвижной снова, та единственная рябь исчезла, как будто её не было или будто им показалось. – Идём по правому краю, – сказала Инка. – Медленно, держимся за стену. Я иду первой Никто не возразил. Корина, которая обычно комментировала всё, молчала. Лара держала её за рукав. Инка шагнула на узкую полосу берега. Камень под ногой был сухим, неожиданно сухим для места, где так близко была вода. Она сделала ещё шаг, плотнее прижав ладонь к стене и вдруг почувствовала, что стена была тёплой, не комнатной температуры, а именно тёплой, как нагретый солнцем камень, хотя никакого солнца здесь не было и никогда и не могло быть. Инка убрала руку, когда даже её мысли перестали находить какое-то разумное объяснение тому, что происходит вокруг. Потом снова приложила, убедив себя, что ничего особенного в тепле камня не было. Она ощущала каким тепло было ровным, глубоким, словно шло не с поверхности, а изнутри, как от живого тела. Она не стала говорить этого вслух. – Юдита идёт за мной. Потом Марина, Корина, Лара замыкает Они двинулись гуськом. Биолюминесцентный свет был достаточно ярким, чтобы видеть, куда ставить ногу, но недостаточно, чтобы видеть дно. Марина всё же решила посмотреть вниз и сразу пожалела. Отражение зала на поверхности воды было идеальным, зеркальным и в нём отражались они сами, пять силуэтов, медленно движущихся по краю. Но что-то в отражении было не так. Марина не сразу поняла что. Поняла секундой позже. В отражении их было шестеро. Шестой силуэт шёл последним, чуть поодаль от Лары, чуть медленнее, чуть выше ростом. Его контуры были размытее остальных и будто тянулся вперёд к Ларе. Но ведь это могла быть просто рябь. Марина моргнула, посмотрела в отражение снова. Пять обычных силуэтов. Она решила, что это был обман зрения. Биолюминесцентный свет, усталость, стресс.... любое разумное объяснение. Она не сказала ничего о том, что увидела и смотрела только вперёд. Но не смотреть вниз она больше не могла заставить себя нарочно, она просто не смотрела, потому что не хотела снова видеть то, что только что видела, или то, что ей казалось, что видела. Проём на противоположной стороне приближался слишком медленно, а может и не приближался вовсе. Инка это почувствовала первой, они шли уже несколько минут, а расстояние почти не изменилось. – Подождите Все замерли. Инка посмотрела назад, туд, откуда они начали двигаться. Потом вперёд. Соотношение было неправильным. Они прошли треть берега, но до проёма оставалось столько же, сколько в начале. – Что-то не сходится, – сказала она тихо. – Расстояние. – Пауза. – Мы прошли уже метров восемь, а проём не стал ближе – Может, мы неправильно оцениваем, – сказала Юдита ровным голосом, но Марина слышала, это не была уверенность, Юдита просто хорошо контролировала тон голоса. – Может быть, – согласилась Инка. – Ладно, продолжаем. Она считала шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. Посмотрела вперёд, проём был на том же расстоянии. Она остановилась. Запах усилился, не запах свежего воздуха, а тот, который напоминал металл, сладость, и теперь ещё что-то, что она не могла назвать, что-то почти органическое, почти живое – Инка. – Лара окликнула её, – Посмотри назад Инка обернулась и увидела, что берег, по которому они пришли, исчез. За Ларой была ровная, тёмная, блестящая вода. Там, где они только что стояли, не было камня, только гладкая водная поверхность, только это зеркало без дна. Они стояли на узкой полосе между двумя водами. Берег впереди не приближался, а берег позади больше не существовал – Разворачиваемся, – сказала Инка. – Идём туда, откуда пришли – Там берега нет, – сказала Лара. – Мы всё равно разворачиваемся Они развернулись, прошли туда, где берег был затопленный, но когда они приблизились, сухой, камерный берег оказался там, как будто ничего не происходило. Никто не стал это обсуждать. Это было самое разумное, что они могли сделать в этот момент – не обсуждать. Они вернулись в коридор с фигурами, и Марина поняла, что что-то изменилось, ещё до того, как успела сформулировать что. Она остановилась, обвела фонарём ниши. Та, что при входе стояла с руками вдоль тела, теперь держала руки вытянутыми вперёд. Та, в дальней нише справа, смотрела прямо раньше, а теперь её голова была повёрнута в сторону прохода, в их сторону – Юдита..., – сказала Марина тихо. – Я тоже вижу, – ответила Юдита. Они не обсуждали это, но одновременно, будто на ментальном уровне договорились не говорить остальным, не сейчас. Марина шла по коридору и смотрела на фигуры, снова обращая внимание на гипертрофированные рты. Каждая из фигур была сделана аккуратно и идеально точно: пальцы, складки одежды, постановка ног. Есть всё, кроме лица. Вместо лиц были огромные рты, как будто всё остальное было несущественным, будто рот и был лицом. Они прошли примерно половину коридора, когда Лара внезапно остановилась. – Подождите Все остановились. – Я слышу что-то, очень тихо. Прямо здесь Инка выключила свой фонарь. Остался только один включенный фонарь у Юдиты. В наступившей темноте и тишине Марина сначала не слышала ничего, но потом... Дыхание. Не их, не эхо их собственного, а что-то другое. Чуть более медленное, глубокое. Оно шло из ниоткуда, было везде одновременно, распространялось по всему пространству и доносилось со всех стен, как будто сами стены дышали . Дыхание было ритмичное, ровное, спокойное, как у человека в глубоком сне. Корина сжала руку Лары так, что та вздрогнула, но не отстранилась. Дыхание же длилось секунд десять, потом затихло. – Акустика, – сказала Инка, включая фонарь. – Карстовые системы создают иллюзии. Это просто наше собственное дыхание, деформированное в этом пространстве – Оно было медленнее нашего, – сказала Лара. – Звуки в таких местах могут менять ритм Она шла вперёд, остальные за ней. Никто больше не говорил про дыхание, но Марина думала о нём всё время, пока они шли. О том, что дыхание было не просто медленным, оно было расслабленным, как дыхание кого-то, кому незачем торопиться, кому комфортно и хорошо. Спустя время они вышли в большой зал с каменной плитой. Инка сверилась со схемой. – Мы шли правильно всё это время. Следующий зал это боковая камера, где мы ночевали. Идём Они пересекли зал, вошли в узкий коридор, тот, через который пролезали утром. Инка вылезла первой, за ней остальные. Но только когда они вылезли то увидели, что с другой стороны был не тот зал. Этот был большой с высоким сводом и барельефами, он был чужой. – Мы повернули не там, – сказала Инка. – Мы шли по одному коридору, – сказала Марина. – Без ответвлений, я следила Тишина. Инка закрыла блокнот. – Пока что осмотримся здесь -Новый зал был другим по своей атмосфере. Барельефы здесь были разрозненными, будто их наносили в разное время разные люди и не все из них были выполнены идеально точно. Некоторые изображения выглядели так, будто были выполнены в спешке, даже в панике – линии глубокие, неровные, вырезанные с силой, которая была больше, чем нужно для просто художественной работы. Юдита нашла изображение у левой стены. Она стояла и молчала достаточно долго, чтобы Марина подошла. На камне была одна крупная, занимавшая почти весь доступный участок женская фигура, но изображённая иначе, чем остальные. Она изображена горизонтально, вытянувшись, руки протянуты вдоль тела, словно на надгробии. И что самое примечательное, у этой фигуры не было рта. Там, где рот должен был быть рот, была отполированная поверхность, гладко срезанная, и из этой поверхности во все стороны, как трещины или как корни тянулись тонкие линии, расходились по всему барельефу и терялись в текстуре камня. – Что это? – тихо спросила Марина. – Не знаю, – ответила Юдита и впервые её голос звучал не так ровно и спокойно, как обычно Инка подошла и посмотрела. – В некоторых культах считалось, что когда земля принимает человека полностью, то он перестаёт быть отдельной личностью. Он становится частью... чего-то. Рот – это то, через что входит и выходит. Если рта нет, то выхода нет тоже – Прекрасная информация, – сказала Корина слишком высоким голосом. – Корина. – Лара взяла её за руку. – Всё нормально. Я в порядке Она не была в порядке, но держалась, как могла. Девушки исследовали зал, за это время нашли три выхода, попробовали пройти в левый коридор, который шёл вниз. Влажность увеличилась, пол стал скользким. В небольшом расширении в дальней стене обнаружилась вертикальная щель, около метра высотой, тридцать сантиметров шириной. Из щели тянуло воздухом. – Там есть пространство, – сказала Инка, заглянув с фонарём. – Но там слишком узко – Я могу посмотреть, – сказала Юдита – Нет, – тут же совершенно неожиданным обеспокоенным тоном ответила Марина – Я только посмотрю, ничего не случится Юдита протиснула плечо, вытянула руку с фонарём, прижалась глазом к щели. –Там коридор. Невысокий, поворот через три метра. – Пауза. – И на полу лежит что-то тёмное, сложенное. – Ритуальные предметы. Подношения, судя по всему. Вытаскивай руку, – сказала Инка. Юдита потянула руку обратно....И не смогла. Всего секунду, просто одну секунду рука не поддавалась, как будто что-то держало её за запястье с той стороны. Юдита дёрнула сильнее, и рука вышла так резко, что она едва не упала назад, к счастью, Марина поймала её за плечи. Юдита стояла, держа руку перед собой и смотрела на неё. На запястье, на той части, которую она просунула в щель и которая сжималась каменными краями, не было ссадины. Не было даже следа от камня. Был след от пальцев. Четыре тонкие красноватые полосы, как от сжатия, но с внутренней стороны запястья, не снаружи, от чего-то, что держало изнутри. – Это камень, – быстро сказала Юдита. – Я зацепилась за камень Марина смотрела на следы, которые уже бледнели, кожа выравнивалась, краснота уходила. Через минуту, может быть, их не будет видно вообще. – Я видела..., – сказала Марина тихо, чтобы слышала только Юдита. – Это камень, – повторила Юдита так же тихо. – Пожалуйста, не пытайся доказать обратное Марина замолчала. Она поняла, что Юдита не отрицала то, что произошло. Она просто просила не делать это реальным вслух, не сейчас. Может быть потом, но не сейчас – Запомним это место, – сказала Инка. – Сейчас идём в правый коридор Правый коридор был длинным и закончился тупиком. Они развернулись и через пятнадцать минут Инка остановилась. Схема не совпадала. Поворот, который должен был быть справа, теперь находился слева. – Коридоры не могут менятся, – сказала Марина. – Нет, – согласилась Инка. – Не могут Они решили пройти в левый поворот. Поднялись по пологому подъёму и вышли в зал. Посреди зала стояла каменная плита с желобами по краям и тёмными следами на дне. Они вернулись. Снова. Лара медленно опустилась на пол прямо у входа. Корина не сказала ни слова. Инка стояла и смотрела на плиту, думала. Марина в это время нашла надпись у стены, новую, которой раньше не было, или которую раньше не замечали. – Инка, иди сюда Инка подошла, и медленно прочитала надпись. Потом повторила вслух: – «Кто пришёл голодным за историями, накормит голодную за душами. Выход – это то, что она показывает. Вход – это то, что есть» Тишина. – Это написано для нас, – спокойно сказала Корина, и что хуже, сказала с пониманием. В этот момент один из фонарей погас. Не мигнул, а просто погас. Инка нажала кнопку. Ещё раз. Ещё. Полезла в рюкзак, вставила запасной аккумулятор. Фонарь не включился. Теперь остался только один фонарь у Юдиты. Девушки стояли вокруг него, как вокруг огня. – Нам нужно вернуться в камеру, – сказала Инка. – Там мы подумаем – Как? – спросила Лара. – Как мы вернёмся, если коридоры ведут не туда куда нужно? – Методом исключения. Помечаем каждый, который привёл не туда. В итоге останется правильный – Или то, что это место решит показать как правильный вариант, – тихо сказала Юдита. Никто не ответил на это. Девушки выбрали коридор, который ещё не пробовали – узкий, низкий, неудобный через который пришлось идти согнувшись. Потолок давил. Инка теперь шла с фонарём Юдиты, считала шаги и делала пометки. Коридор поднимался и это было хорошим знаком, вверх означало ближе к поверхности. Потом Корина вдруг остановилась. – Стойте Голос у неё был странным. Не испуганным, а именно странным, как будто она сама ещё не поняла, что почувствовала. – Что? – обернулась Инка. – Я... – Корина замолчала. Потом заговорила. – Кто-то только что коснулся моего плеча Тишина. – Это я, – сразу сказала Лара, шедшая за ней. – Я шла близко, это была я – Ты шла сзади, – сказала Корина. Медленно. – А прикосновение было спереди с правой стороны. – Она посмотрела направо, где была стена. – Но там никого нет – Корина.., – начала Инка. – Я не схожу с ума. – Голос всё ещё странный, но твёрдый, уверенный. – Я говорю вам, что произошло. Кто-то коснулся моего правого плеча. Спереди. Я чувствовала пальцы Снова никто ничего не сказал. Инка медленно провела фонарём вдоль правой стены. Там был известняк, ровная поверхность. Никаких ниш, никаких щелей. Она провела ладонью по камню и он тоже был тёплый, как и тот, что у водоёма. Глубокое, ровное тепло, которое шло изнутри — Идём дальше, — сказала она и пошла. Они шли. Корина шла в середине, и Лара теперь крепко, постоянно. держала её за руку. Через несколько минут коридор расширился, и они вышли в небольшой зал, не тот, что с плитой, а другой, незнакомый – маленький, с низким потолком, со стенами почти без резьбы. Почти. Инка повела фонарём и остановилась на левой стене. Там было только одно грубое, торопливое изображение, не такое, как барельефы в других залах. Это было вырезано наспех, глубоко и неровно, как будто в темноте и инструментом, который не предназначался для этого и который больше напоминал ногти. Пять женских фигур. Пять, стоящих в ряд, маленьких, схематичных и у всех пяти раскрытые рты. Корина увидела это раньше остальных. Она смотрела секунды три, потом сказала совершенно ровно: – Это мы Никто не стал спорить, потому что это действительно были они, не идентично, не с деталями, но по расположению, по росту, по тому, как стояли относительно друг друга: первая чуть впереди, две посередине близко, одна сбоку, одна самая высокая с краю. Пять. Именно так они стояли сейчас. Лара вдруг заплакала, коротко, тихо, просто слёзы, которые пошли сами собой и которые она вытерла рукавом, после чего больше не плакала. Под пятью фигурами была надпись. Не на архаичном хорватском, а на чём-то ещё более древнем, что никто из них не знал. Кроме единственного слова. Одно слово, вырезанное чуть глубже остальных, как будто намеренно, специально для тех, кто не прочтёт остального. «Dobrodošle» Добро пожаловать Марина смотрела на это слово долго. Потом посмотрела на руку Юдиты, туда, где несколько часов назад были четыре бледные полосы от пальцев. Кожа была чистой и следов не осталось. Но она всё ещё помнила, что видела. – Идём, – сказала Инка. Голос у неё был тихим и очень ровным, слишком ровным, каким бывает голос, когда человек принимает что-то, что не хочет принимать, и единственное, что остаётся это продолжать двигаться. Они вышли из маленького зала. Коридор за ним оказался знакомым. Они прошли по нему несколько минут и вышли в боковую камеру, ту самую, что они искали. Гладкие стены, низкий потолок, ровный пол. – «Дом» – подумала Марина и сразу почувствовала от этой мысли тошноту и отвращение. Они расселись. Инка открыла блокнот и долго смотрела на схему. Потом закрыла его и убрала в рюкзак. Один фонарь стоял в центре на полу, освещая пять лиц. Тишина была такая плотная, что было слышно, как Лара дышит, как Корина тихонько барабанит пальцами по колену и останавливается, как где-то в глубине системы, далеко, очень далеко, медленно и ровно дышит что-то другое. Марина положила голову на плечо Юдиты, та не пошевелилась, только взяла её руку. За гладкой стеной камеры, там, где не было ни трещин, ни ниш, ни резьбы, там, где камень был просто камнем, что-то очень тихо и очень медленно, провело по нему изнутри, как будто ощупывая, проверяя, насколько толстая стена между тем, что внутри и что снаружи. Никто этого не услышал. Или услышал, но никто не сказал об этом вслух. Это было, пожалуй, хуже всего