Сломанная связь

Утро было серым. Туман стелился над водой, пряча горизонт, и от этого мир казался маленьким — только хижина, несколько свай, уходящих в молоко, и тихий шёпот волн. Атея стояла на пороге. За её спиной — пустая циновка и холодный очаг. Впереди — неизвестность. — Ты готова? — спросила Цирея. Она пришла первой, ещё затемно. За ней — Рохта с корзиной, полной вяленой рыбы и пресных лепёшек. Аонунг появился последним, хмурый и заспанный, но с новым копьём в руке — не боевым, а лёгким, для ходьбы. — Я не голодна, — тихо сказала Атея, глядя на корзину. — Это не тебе, — буркнул Аонунг. — Это нам. Пока тебя проводим, сами с голоду не сдохнуть. Рохта хмыкнул. Цирея закатила глаза. Но Атея поняла: они идут с ней. Не просто до опушки, не просто до первых деревьев. Они идут, пока не убедятся, что она в безопасности. — Цахик узнает, — сказала Атея. — Мама знает всё, — пожала плечами Цирея. — Но она не всевидящая. А если и узнает — что сделает? От ругает может накажет. Цирея посмотрела на неё долгим взглядом. Потом взяла за руку — ту самую, с пятью пальцами — и сжала. — Поэтому мы проводим тебя далеко. Чтобы ты успела скрыться, прежде чем Цахик что-то заподозрит. Они шли молча. Первые полчаса — по мокрому песку, где волны лизали следы и стирали их, словно Атеи никогда не существовало. Потом — вверх по склону, туда, где песок сменился камнями, а камни — корнями и мхом. Воздух менялся. Влажный, солёный ветер уступал место свежести леса. Запах водорослей смешивался с ароматом прелых листьев и цветущих лиан. Атея шла тяжело. Рёбра ещё ныли при каждом шаге, а лёгкие горели огнём. Но она не жаловалась. В лаборатории её научили терпеть боль — она была единственным навыком, который не отняли. — Мы почти у границы, — сказал Рохта через несколько часов. — Ещё пара километров, и начнутся настоящие джунгли. Там уже земля Оматикайя. — Ты был там? — спросила Атея. — Один раз. С отцом на переговорах, — ответил он. — Они странные. Лесные. Кожа у них темнее, хвосты длиннее. И глаза… — Жёлтые, — закончила за него Атея. Она слышала о них. Цахик обмолвилась однажды — «желтоглазые, как хищники». В её голосе было презрение. Но Атее почему-то казалось, что жёлтые глаза не могут быть страшнее зелёно-голубых, которые смотрели на неё с холодным любопытством. — Атея, — позвала Цирея. Она остановилась на высоком утёсе, откуда открывался вид на океан. — Дальше мы не пойдём. — Почему? — Потому что за этим хребтом уже не наша земля, — ответила Цирея. — Если нас увидят лесные… не хочу объяснять отцу, почему я влезла на чужую территорию. Аонунг кивнул. Рохта вздохнул. Атея посмотрела вперёд. Там, за гребнем скал, начинался настоящий лес. Гигантские деревья, опутанные лианами, поднимались к облакам. В их кронах кричали птицы — громко, незнакомо. — Я пойду одна, — сказала Атея. — Знаем, — буркнул Аонунг. — Мы поэтому здесь. Он протянул ей копьё — то самое, лёгкое, с заострённым наконечником из обсидиана. — Возьми. На охоту не сгодится, но от визора загрызть поможет. Атея взяла. Дерево было тёплым, гладким — наверное, Аонунг сам вырезал его. — Спасибо, — сказала она. — Не благодари, — отвёл он взгляд. — Ещё увидимся. — Обязательно, — сказала Цирея. Она обняла Атею — крепко, почти до хруста в рёбрах. — Ты сильная, Атея. Даже с пятью пальцами. Даже со странной кровью. Ты выживешь. — Я выживу, — повторила Атея, чувствуя, как горло сжимается. Рохта просто кивнул и улыбнулся. — Пусть Эйва ведёт тебя, — сказал он. Они развернулись и пошли обратно к океану. Аонунг обернулся один раз — только чтобы убедиться, что Атея не упала. Потом и он скрылся в тумане. Атея осталась одна. Лес встретил её тишиной. Не такой, как в океане — там всегда шумели волны, кричали чайки, плескались иллы. Здесь тишина была плотной, вязкой. Даже ветер не пробивался сквозь густые кроны. Атея шла, раздвигая папоротники руками. Копьё она держала наготове — хотя не умела им пользоваться. Просто так было спокойнее. Через час она поняла, что заблудилась. Деревья были везде одинаковые. Тропинки, если они здесь и были, скрывались под слоем мха и листьев. Солнце не пробивалось — только редкие лучи, косые и бледные. — Эйва… — прошептала Атея. — Если ты правда меня слышишь… помоги. Ничего не произошло. Но внутри — глубоко, там, где начиналась её связь с миром — что-то шевельнулось. Тот самый голос. Тот самый шёпот, который она слышала всегда. В лаборатории он был громким, навязчивым — учёные не могли его заглушить даже блокираторами. Здесь, в лесу, он стал мягче. Но от этого — сильнее. «Позови», — шептала Эйва. — «Позови, и я приду». Атея остановилась. Она знала, чем это кончается. Каждый раз, когда она использовала связь, приходила боль. Сначала — слабая, терпимая. Потом — сильнее. А однажды, когда она случайно позвала стаю визоров, чтобы те напали на охрану — у неё пошла кровь из ушей, и она отключилась на три дня. Но сейчас другого выхода не было. — Прости, — прошептала Атея, обращаясь к своему телу. — Прости, что делаю это снова. Она закрыла глаза. Мир взорвался звуками. Тысячи голосов закричали в её голове — шелест листьев, биение корней, пульс земли. Она чувствовала каждую травинку в радиусе километра. Каждую рыбу в ближайшей реке. Каждую птицу в небе. Их было так много. Слишком много. Атея стиснула зубы и начала искать. Не рыбу. Не наземного зверя. Не то, что ползает. Летающее. Большое. Достаточно сильное, чтобы унести её на себе. Картинки мелькали перед глазами — внутренним зрением, тем, что учёные называли «сенсорным слиянием». Она видела горы, реки, водопады. Видела стада ангеторов, косяки рыб, спящих в норах визоров. И вдруг — нашла. Там, высоко в горах, в гнезде из камня и костей, сидела она. Тетрик. Травоядное летающее существо — огромное, с кожистыми крыльями и длинной шеей. Не агрессивное, но сильное. С ним она могла долететь до лесных кланов за несколько часов. — Иди ко мне, — прошептала Атея. — Пожалуйста. Я не причиню тебе вреда. Связь натянулась, как струна. Тетрик поднял голову. Пошевелил крыльями. Он слышал её — не как звук, а как позывной, как зов, идущий из самой земли. А потом — сорвался с места. Атея открыла глаза. И тут же согнулась пополам, схватившись за лицо. Из носа хлынула кровь. Синяя. Яркая, как у всех На'ви — кровь, которую учёные так часто брали на анализ. Она капала на мох, на листья, на собственные пальцы — все пять, перепачканные синим. — Держись… — прошептала Атея, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Держись, осталось недолго. Вдалеке, над верхушками деревьев, показалась тень. Тетрик снижался — медленно, неуклюже, но уверенно. Он проломил кроны, сломал несколько веток и тяжело приземлился в десяти шагах от Атеи. Существо было огромным — с двухэтажный дом. Крылья перепончатые, пахнущие смолой и ветром. Глаза — чёрные, глубокие, без зрачков. Оно наклонило голову, разглядывая её. — Ты пришёл, — выдохнула Атея. Она шагнула вперёд, спотыкаясь, и ухватилась за его крыло. Кожа была тёплой, шершавой, как наждак. Кровь из носа всё ещё текла — тонкой струйкой по губе, по подбородку. — Отвези меня к лесным, — попросила Атея. — Пожалуйста. Тетрик моргнул. Потом опустился ниже, позволяя ей забраться на шею. Атея вскарабкалась — тяжело, с болью в рёбрах, с кровью, капающей на гладкую кожу зверя. Устроилась у основания шеи, вцепившись в складки кожи. — Лети, — прошептала она. Тетрик взмыл вверх. Ветер ударил в лицо, высушивая кровь на щеках. Деревья превратились в зелёное пятно, земля — в тёмный ковёр. Атея смотрела вниз, но не видела ничего — только размытые цвета и собственную боль, пульсирующую в висках. Они летели долго. Час. Два. Три. Атея несколько раз теряла сознание — и приходила в себя от того, что тетрик встряхивал головой, будто проверяя, жива ли она. Когда он пошёл на снижение, небо уже начало темнеть. Внизу, среди деревьев, Атея увидела странные огни — не костры, нет. Светящиеся гнёзда, развешенные на ветках. Какие-то строения на платформах. «Клан», — подумала она. — «Лесной клан». Тетрик приземлился на поляну, у самой кромки леса. Его крылья сложились с громким хлопком. Атея сползла с его шеи и упала на колени. Голова кружилась. Перед глазами плыло. Из носа снова пошла кровь — тонкой струйкой, которую она уже не могла остановить. — Спасибо, — прошептала она тетрику. — Ты свободен. Существо посмотрело на неё, моргнуло — и взмыло в небо, растворившись в сумерках. Атея осталась одна на поляне. Позади — океан, который она, возможно, больше никогда не увидит. Впереди — лес, полный чужаков с золотыми глазами. Она сделала шаг вперёд. И ещё один. Где-то среди деревьев блеснул свет — чей-то факел, чьё-то оружие. — Эй! — крикнул голос. Мужской, молодой. — Стоять! Кто ты? Атея подняла руки. Пять пальцев. Синяя кровь на лице. Светлая кожа, блестящая в сумерках. — Я… пришла… просить убежища, — выдохнула она. И потеряла сознание. Трава была мягкой. Пахло землёй и мокрыми листьями. Это было последнее, что она запомнила перед тем, как провалиться в темноту.