Сломанная связь

Она очнулась от тепла. Кто-то разжёг костёр — совсем рядом, так что лицо обдавало жаром. Спина лежала на чём-то мягком — шкурах, кажется. Пахло дымом, травами и… хлебом? Атея открыла глаза. Над ней был полог из листьев — не хижина, а скорее навес. С трёх сторон свисали циновки, защищая от ветра, а четвёртая смотрела в ночь, где догорали угли костра. — Она очнулась, — сказал кто-то. Голос был знакомым. Тот самый, который кричал в лесу: «Стоять! Кто ты?» Атея повернула голову. Рядом, скрестив ноги, сидел молодой На'ви. Высокий, с широкими плечами и длинными чёрными волосами, стянутыми в низкий хвост. Его кожа была синей — глубокого оттенка, как небо перед грозой. На груди — тонкие белые шрамы, не боевые, скорее ритуальные. А глаза… Золотые. Яркие, как расплавленный металл. Глаза лесного На'ви. Глаза хищника. Но в них не было злобы — только настороженное любопытство. Атея попыталась сесть, но голова закружилась, и она упала обратно. — Лежи, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — Ты потеряла много крови. Цахик осмотрела тебя. — Цахик? — переспросила Атея. — Здесь есть Цахик? — У нас есть своя жрица, — ответил он. — Она сказала, что твои рёбра почти срослись, но внутри ещё есть повреждения. И что кровь у тебя странная. Атея опустила глаза на свои руки. Пять пальцев. Кожа светлее, чем у него — почти серая в отсветах костра. Она ждала вопроса. Или отвращения. Но он просто смотрел на неё, не отводя взгляда. — Меня зовут Нетейям, — сказал он. — Сын Джейка Салли и Нейтири, клан Оматикайя. Я нашёл тебя на поляне. Ты просила убежища. — Да, — прошептала Атея. — Я… — Ты ничего не должна объяснять сейчас, — перебил её другой голос. В проходе показалась женщина. Высокая, статная, с длинной косой и такими же золотыми глазами, как у Нетейяма. На шее — ожерелье из перламутра и зубов. В руках — глиняная чаша с дымящейся жидкостью. Нейтири. Она подошла и присела рядом с Атеей. Её движения были плавными, кошачьими — но взгляд острым. — Пей, — сказала она, протягивая чашу. — Это снимет слабость. Атея взяла чашу дрожащими руками. Отвар был горьким, тёплым, с привкусом мёда. — Спасибо, — сказала она. Нейтири не ответила. Она смотрела на лицо Атеи — изучала каждую черту, каждый шрам, каждую тень под глазами. — У тебя пять пальцев, — сказала Нейтири. — Как у вас, — тихо ответила Атея, заметив руки самой Нейтири. Женщина моргнула. Посмотрела на свои ладони. Четыре пальца. — Не как у меня, — поправила она. — Как у мужа. Как у моих детей. В её голосе не было враждебности. Но и тепла не было. Атея опустила взгляд. — Простите, — сказала она, хотя не знала, за что извиняется. — Твоя мать была человеком? — спросила Нейтири. — Да. Отец — На'ви, — ответила Атея. Это была правда. Частичная. — Он мёртв? — Да. И она тоже. Нейтири переглянулась с Нетейямом. Тот молчал, скрестив руки на груди. — Где ты выросла? — спросила Нейтири. Атея помолчала. Воспоминания — или то, что от них осталось — пульсировали где-то за стеной боли. — Я не помню, — сказала она. — Часть памяти пропала. Я ударилась головой, когда… когда убегала. — От кого? — спросил Нетейям. — От людей. Тишина повисла тяжёлая, как утренний туман над болотом. Нейтири снова переглянулась с сыном. Потом медленно поднялась. — Завтра мой муж будет задавать вопросы, — сказала она. — Он не такой терпеливый, как я. Готовься говорить правду. — Я говорю правду, — ответила Атея. Нейтири посмотрела на неё долгим взглядом. И вдруг — всего на секунду — её золотые глаза сузились. Она что-то почувствовала. Тонкую нить. Пульсацию. Отголосок связи, которая была сильнее, чем у обычного На'ви. — Ты связана с Эйвой, — тихо сказала Нейтири. Не вопрос. Атея замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Цахик запретила говорить. Никто не должен знать. — Я не знаю, — ответила она. — Я ничего не помню. Нейтири молчала несколько секунд. Потом кивнула — но в глазах осталось сомнение. — Отдыхай, — сказала она и вышла из-под навеса. Нетейям задержался. Посмотрел на Атею — не как на врага, но и не как на друга. — Ты не врёшь, — сказал он вдруг. — Но ты и не договариваешь. Атея подняла на него глаза. — Я просто хочу выжить, — сказала она. — Это всё. Нетейям кивнул. И ушёл следом за матерью. Атея осталась одна. Она не спала всю ночь. Под утро, когда костёр почти погас, в навес кто-то тихо вошёл. Атея напряглась, но это была не Нейтири и не Нетейям. Девушка. Моложе, чем она. Хрупкая, с тонкими чертами лица и большими золотыми глазами, которые смотрели откуда-то из глубины. В её волосы были вплетены перья и цветы — не как у воинов, а как у тех, кто близок к духам. — Я Кири, — сказала она, садясь на корточки рядом. — Не бойся. — Я не боюсь, — сказала Атея. Это была почти правда. — Нейтири сказала, что ты не помнишь прошлого, — продолжала Кири. — Это правда? Атея кивнула. — Частично. Кири наклонила голову. Её взгляд скользнул по лицу Атеи — и остановился на её глазах. — Я чувствую тебя, — сказала Кири шёпотом. — Не так, как других. Сильнее. Это как… — она запнулась, подбирая слова, — как будто внутри тебя течёт река. Очень глубокая. Очень… громкая. Атея знала, о чём она говорит. Это была та же связь. Та же боль. Тот же голос Эйвы, который никогда не замолкает. Но она не могла признаться. Цахик сказала: «Никто не должен знать». — Может быть, это просто потому, что я наполовину На'ви, — сказала Атея. — Я не знаю. Кири посмотрела на неё долгим взглядом. И вдруг улыбнулась — мягко, чуть загадочно. — Ты врёшь, — сказала она без злости. — Но я не скажу. У нас, у пятипалых, есть секреты друг от друга. Она протянула руку — с пятью пальцами, как у Атеи. — Добро пожаловать в Оматикайя, — сказала Кири. Атея сжала её ладонь. Тёплая. Живая. Как та, что когда-то давно, в другой жизни, принадлежала её матери. — Спасибо, — прошептала Атея. Утром пришёл Джейк. Атея поняла это сразу — по походке. Тяжёлой, уверенной, какой ходят те, кто привык командовать. По тому, как расступились перед ним, когда он вошёл в навес. Он был огромным. Даже для На'ви. Широкие плечи, мощные руки, шрамы на груди — старые, боевые. Глаза золотые, как у всех лесных, но в них горел холодный расчёт. — Я Джейк Салли, — сказал он, садясь напротив. — Ты знаешь, кто я. Атея не знала. Но кивнула. — Ты пришла к нам в лесу. Полуживая. С кровью на лице. На чужом звере. — Он говорил спокойно, но за спокойствием чувствовалась сталь. — Хочешь убежища. Но сначала — ответы. Атея молчала. — Кто ты? — спросил Джейк. — Меня зовут Атея. Моя мать была человеком. Отец — На'ви. Они умерли. — Кто их убил? — Люди. — Какие люди? RDA? Учёные? Военные? Атея сглотнула. Это была опасная территория. — Я не помню, — сказала она. — Я ударилась головой, когда убегала. Часть воспоминаний пропала. Джейк прищурился. — Удобно. — Я говорю правду, — сказала Атея. — Насколько я её помню. Джейк молчал несколько секунд. Потом встал и прошёлся по навесу — разминая ноги, но скорее думая. — У тебя пять пальцев, — сказал он. — Как у меня. Как у моих сыновей. Как у Кири. — Я знаю. — Но ты не из нашего клана. И даже не из этой части Пандоры. Ты пахнешь океаном и… — он повёл носом, — металлом. Атея сжала край шкуры, на которой сидела. — Я пришла издалека, — сказала она. — Это я понял. — Джейк остановился напротив неё. — Вот что я тебе скажу, Атея. Я не знаю, врёшь ты или нет. Но пока ты в моём лагере — ты под моей защитой. Тронь кого-то из моих — и я лично выброшу тебя в море. Поняла? — Поняла, — ответила Атея. — Второе: ты будешь работать. Есть — надо отрабатывать. Наши законы. — Я согласна. — Третье: если я узнаю, что ты шпионка RDA или что-то в этом роде… — Он не договорил. Атея посмотрела ему прямо в глаза. — Я не шпионка, — сказала она. Джейк кивнул. Повернулся и вышел из навеса. Нетейям, стоявший у входа, пропустил его и задержался на секунду. Взглянул на Атею — коротко, но внимательно. И ушёл следом. Атея выдохнула. Она прошла. Пока что. Кири принесла ей завтрак. Рыбу, лепёшки, свежую воду. — Ты держалась хорошо, — сказала она, улыбаясь. — Отец бывает страшным. — Он просто защищает свою семью, — ответила Атея. — Я бы делала то же самое. Кири села рядом. Опустила голос. — Я знаю, что ты не всё сказала. Но ты не врёшь про главное. Ты правда не помнишь. — Откуда ты знаешь? Кири коснулась своей груди — там, где сердце. — Эйва шепчет, — сказала она. — Не словами. Чувствами. Атея опустила взгляд. — Ты тоже её слышишь, — тихо сказала Кири. — Я знаю. Ты можешь не признаваться. Но я знаю. Они сидели молча. Ветер колыхал полог навеса, и где-то вдали кричала птица. — Я просто хочу, чтобы меня не убили, — наконец сказала Атея. Кири кивнула. — Не убьют, — ответила она. — Пока я здесь — не убьют. Атея посмотрела на свои руки. Пять пальцев. Синяя кровь под ногтями — засохшая, вчерашняя. — Спасибо, — сказала она. И впервые за много дней почувствовала, что, возможно, не всё потеряно.