Сломанная связь

Месяц пролетел как одно долгое, тягучее утро. Атея больше не была чужой. Она научилась чистить рыбу так, что старейшины кивали с одобрением. Научилась различать ядовитые грибы от съедобных — Кири показывала, а Ло’ак проверял, часто рискуя отравиться сам. Научилась стрелять из лука — плохо, но хотя бы не в себя. С Тук они стали неразлучны. Девочка приходила каждое утро с корзиной ягод или свежеиспечённой лепёшкой и требовала рассказать «что-нибудь про океан». Атея рассказывала про водных На'ви, про иллов, про Цирею и Аонунга. Тук слушала, раскрыв рот, и клялась, что когда вырастет, обязательно увидит море. С Ло’аком отношения были… сложными. Он не грубил — но держался на расстоянии. Помогал, когда просили, но сам никогда не заговаривал первым. Однажды Атея заметила, как он смотрит на Нетейяма — с восхищением и болью одновременно. И поняла: он всё время сравнивает себя с братом. И всегда проигрывает. — Ты не хуже него, — сказала она однажды. Ло’ак дёрнулся, будто его ударили. — Не лезь не в своё дело, — огрызнулся он и ушёл. Но на следующий день принёс ей завтрак. Просто поставил у входа и исчез. Атея улыбнулась. Нетейям наблюдал за ней уже месяц. Сначала — из любопытства. Потом — из осторожности. Потом — просто потому, что не мог отвести взгляд. Она была странной. Светлокожей, тихой, слишком серьёзной для своих лет. Она не смеялась громко — улыбалась уголками губ, будто боялась потревожить мир вокруг. Она не жаловалась — даже когда падала, разбивая колени в кровь. Она просто вставала и шла дальше. Она была сильной. Не так, как воины. По-другому. И Нетейям вдруг понял: он хочет, чтобы она осталась. Не просто на месяц. Не просто до зимы. Навсегда. Он не сказал ей. Конечно, не сказал. Он даже самому себе боялся признаться до конца. Но каждое утро, просыпаясь, он первым делом смотрел в сторону её навеса — там ли ещё. — Мы идём к морю, — объявил Джейк за завтраком. Тук взвизгнула от восторга. Ло’ак отложил рыбу и насторожился. Нетейям поднял бровь. — К водным? — спросил он. — К водным, — кивнул Джейк. — Нужно поговорить с Тоновари. RDA активизировалась на побережье. Возможно, придётся объединяться. Нейтири молчала, но её лицо было напряжённым. — Возьмём всех? — спросил Ло’ак. — Всех, — ответил Джейк. — Кири, Тук, Ло’ак, Нетейям. И ты, — он кивнул в сторону Атеи. Она удивилась. — Я? — Ты знаешь воду. И водных. Можешь быть полезной. Атея кивнула. Внутри всё сжалось — она не была готова возвращаться к океану. Не так скоро. Но спорить не стала. Дорога заняла два дня. Лес постепенно редел, уступая место каменистым равнинам, а потом — песчаным дюнам. Воздух становился солёным, влажным. Атея узнавала этот запах — он щипал ноздри и щекотал память. Тук бежала впереди, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть ракушку или краба. Кири шла рядом с Атеей, тихая и задумчивая. — Ты скучаешь по океану? — спросила она. — Не знаю, — честно ответила Атея. — Там я была одна. Совсем одна. — А теперь ты не одна, — сказала Кири и взяла её за руку. Они остановились на ночлег у большой скалы, нависающей над водой. Костер разожгли в расщелине, чтобы ветер не задувал. Джейк и Нейтири говорили о чём-то вполголоса. Тук уснула, свернувшись калачиком на шкуре. Ло’ак сторожил периметр, делая вид, что не зевает. — Не спится? — спросил Нетейям, садясь рядом с Атеей. Она сидела на краю обрыва, свесив ноги. Внизу шумели волны. Луна отражалась в воде, разбиваясь на тысячи осколков. — Слишком громко, — ответила Атея. — Я отвыкла. — Я могу посидеть с тобой, — сказал он. — Если хочешь. — Хочу. Они молчали. Волны били о скалы. Где-то вдалеке кричала ночная птица. — Ты изменилась за этот месяц, — вдруг сказал Нетейям. — В каком смысле? — Ты улыбаешься чаще. Атея повернулась к нему. В свете костра его золотые глаза казались тёплыми, почти домашними. — Наверное, потому что мне есть кому улыбаться, — ответила она. Нетейям отвернулся. Но Атея заметила — уголок его губ дёрнулся вверх. На следующее утро они пошли к воде. Пляж был широким, песчаным, усеянным ракушками и выброшенными водорослями. Вдалеке виднелись рифы — там, где вода меняла цвет с бирюзового на тёмно-синий. Тук уже бегала по кромке прибоя, визжа каждый раз, когда волна накрывала её ноги. Кири сидела на камне, опустив пальцы в воду, и улыбалась чему-то своему. Ло’ак пытался поймать краба — безуспешно. — Не уходите далеко, — предупредил Джейк. — Здесь водятся акулы. Атея стояла по щиколотку в воде и смотрела на горизонт. Океан был красивым. И пугающим. — Ты боишься? — спросил Нетейям, подойдя сзади. — Немного. — Это нормально. Океан — не лес. Здесь другие законы. Он не успел сказать больше. Потому что вода взорвалась. Огромная тень метнулась под поверхностью — и на берег вылетело чудовище. Акулье, но не акула. В длину — метров десять. Шесть рядов зубов. Глаза — мёртвые, белые, без зрачков. Оно двигалось быстрее, чем что-либо её размера имело право. — Наки! — крикнул Джейк, хватаясь за лук. Тук закричала. Ло’ак бросился к сестре, но тварь была ближе. Она развернулась, сокращая расстояние, и Атея поняла: они не успеют. Никто не успеет. Кроме неё. Она закрыла глаза. Мир взорвался болью. Связь с Эйвой включилась мгновенно — не как в прошлый раз, когда она звала тетрика. Тогда она просила. Теперь — требовала. «СТОЙ». Слово ударило по зверю, как стена. Он замер в полуметре от Тук, дёрнулся — и замер снова. Его глаза, белые и пустые, вдруг наполнились страхом. — Что происходит? — крикнул Ло’ак. — Не знаю! — ответил Нетейям, сжимая лук. Никто не видел, как лицо Атеи стало белым. Никто не заметил тонкой струйки синей крови, побежавшей из её носа. Она держала зверя. Одной мыслью. Одной волей. Связью, которая убивала её изнутри. «Уходи», — приказала она. — «Уходи в море. И не возвращайся». Зверь дёрнулся — и рванул обратно в воду, поднимая волну песка и пены. Через секунду его уже не было. — Уплыл, — выдохнул Джейк. — Почему он уплыл? Атея пошатнулась. Ноги подкосились. Мир поплыл перед глазами. Синяя кровь капала с подбородка на песок. — Атея? — Нетейям подхватил её за секунду до того, как она упала. — Атея! Она слышала его голос — издалека, сквозь вату. И видела… что-то другое. Горы. Высокие, острые, в снежных шапках. Она маленькая — совсем крошечная. Её держат на руках. — Смотри, дочка, — говорит голос. Низкий, тёплый, с акцентом, которого нет у других На'ви. — Это наш дом. Клан Туманных Вершин. Здесь ты родилась. Здесь ты всегда будешь в безопасности. Картинка плывёт. Атея видит лица — мужчин и женщин, синих, с золотыми глазами, но более светлой кожей, чем у лесных. На их плечах — меха. На поясах — каменные ножи. — Она красивая, — говорит женщина. Её лицо расплывается, но голос Атея узнаёт. Мама. — У неё твои глаза, Айо. — И твоё сердце, — отвечает мужчина. А потом — темнота. Крик. Пламя. И запах металла — тот самый, который она помнила всегда. — Забирайте ребёнка! Живо! — Она образец номер семь. Записывайте. Маленькая рука тянется к чему-то — но хватает только воздух. — Папа! Мама! — Атея! Она открыла глаза. Над ней склонился Нетейям. Его лицо было бледным — насколько это возможно для синей кожи. Рядом стояла Кири, прижимая ладони к груди Атеи. — Ты потеряла сознание, — сказала Кири. — У тебя кровь из носа. Что случилось? — Я… — Атея сглотнула. В горле пересохло. — Я ничего не помню. Наверное, перегрелась. Взгляд Нетейяма стал тяжёлым. Он не поверил. — Ты что-то сделала, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Зверь не ушёл сам. Ты заставила его уйти. — Я не… — Не ври мне, — оборвал он. — Пожалуйста. Атея посмотрела в его золотые глаза. И впервые за долгое время захотела сказать правду. — Не здесь, — прошептала она. — Не сейчас. Нетейям кивнул. Осторожно поднял её на руки — несмотря на её слабые попытки отбиться — и понёс к костру. — Ей нужен отдых, — сказал он остальным. — Испугалась. Джейк посмотрел на него, потом на Атею. Прищурился. — Хорошо, — сказал он. — Но вечером поговорим. Атея закрыла глаза. Внутри всё ещё горели воспоминания. Горы. Отец. Мать. Имя — Айо. Так звали отца. Она запомнит. Теперь она точно запомнит.