Сломанная связь

Атея знала, что еë сны — это не просто сны. Она чувствовала их приближение за несколько мгновений до того, как проваливалась в темноту. Тяжесть в затылке. Холод в кончиках пальцев. Запах металла, который преследовал её всю жизнь. В ту ночь он пришёл снова. Она стояла в лаборатории. Белые стены. Лампы, которые никогда не гасли. Прозрачный потолок, через который не видно неба — только перекрытия и трубы. — Образец номер семь, — сказал голос. Женский. Холодный. — Зафиксируйте конечности. Атея не могла пошевелиться. Её руки и ноги были пристёгнуты к металлическому столу — тонкому, холодному, пахнущему дезинфекцией. — Вы добьётесь того, что она умрёт раньше, чем вы успеете получить результат, — сказал другой голос. Мужской. Усталый. — Её сердце не выдерживает таких нагрузок. — Сердце можно заменить. Данные — нет. Атея хотела крикнуть. Открыть рот. Но мышцы не слушались — её накачали парализатором. Только глаза двигались: вверх, вниз, в стороны. Потолок. Лампы. Чья-то тень. — Вводите препарат. В её шею вошла игла. Тонкая, почти неощутимая — Атея знала этот укол. Сотни раз. Тысячи. Но сегодня он был другим. Внутри что-то взорвалось. Боль была первым, что она почувствовала. Не обычная боль — та, которую можно вытерпеть, стиснув зубы и зажмурившись. Другая. Глубокая. Та, что выворачивает наизнанку, заставляя чувствовать каждую клетку своего тела — и миллиарды других клеток за его пределами. — Пульс зашкаливает! Двести двадцать! — Записывайте. Она впервые показывает реакцию на стимул. — Это не реакция, это судороги! Вы её убиваете! — Заткнись и держи. Атея почувствовала их. Всех. Каждое живое существо в радиусе километра. Рыб в океане. Птиц в клетках на соседнем этаже. Крыс в вентиляции. Даже бактерии на руках докторов — она ощущала их как крошечные точки света, пульсирующие в унисон с её собственной агонией. И они чувствовали её. — Что происходит с изолятором? Вибрация! — Я не знаю! Ничего не трогайте! Эйва говорила с ней. Не шёпотом, как обычно. Она кричала. Картинки хлынули потоком. Атея видела людей, которых никогда не встречала. Места, где никогда не была. События, которые ещё не случились — или случились очень давно. — Она предсказывает! — воскликнул кто-то. — Записывайте, чёрт возьми! — Доктор, её мозг перегружается! Если мы не прекратим… — Мы прекратим, когда получим результат! Атея видела зелёный лес — но не тот, в котором жила теперь. Другой. Более молодой. Без шрамов от пожаров и вырубок. Видела женщину с каштановыми волосами — свою мать. Та плакала, прижимая к груди свёрток. — Её зовут Атея, — шептала мать. — Она будет сильной. Прости меня. Прости, что не могу быть рядом. Видела отца — высокого, с золотыми глазами, стоящего на скале. Вокруг него — другие На'ви, с такими же светлыми лицами и длинными руками. Клан Туманных Вершин. — Она наш последний дар Эйве, — сказал он. — Мы защитим её. Чего бы это ни стоило. А потом — тьма. Стены рухнули. Пришли люди. Вспышки, крики, визг дронов. Кто-то вырывал её из рук отца. Маленькую, плачущую. — Не берите её! Не надо! — Молчи, женщина. Выстрел. Тишина. — Отключайте! — Я не могу! Система не отвечает! — Тогда вырубите её физически! Чья-то рука схватила её за затылок. Удар. Темнота. Но перед тем, как сознание погасло, Атея услышала приказ: — Стереть ей память. Выборочно. Оставьте двигательные функции, базовые навыки — всё остальное в утиль. Она не должна помнить своих родителей. Своего клана. Своей силы. — Это убьёт её личность. — Это сохранит нам жизнь. Делайте. Атея проснулась с криком. Она сидела на циновке, сжав руками грудь, будто пыталась удержать рвущееся наружу сердце. Атея промокла насквозь — не от воды, от пота. Волосы слиплись. В глазах стоял белый шум. В комнате было темно. Только луна светила сквозь щели в лиственном потолке. — Это был сон, — прошептала она. — Просто сон. Но она знала, что это было не так. «Стереть ей память». Она коснулась виска. Воспоминаний о родителях почти не осталось — только смутные образы, запахи, ощущение тепла. Только то, что всплыло сегодня ночью. То, что учёные не смогли уничтожить до конца. — Зачем вы это сделали? — тихо спросила Атея. Никто не ответил. В ту же ночь, за сотни метров от неё, Ронал проснулась. Она лежала на циновке рядом с Тоновари, который спал крепко, как и любой человек, привыкший доверять тишине. Но Ронал не спала. Она чувствовала. — Эйва, — прошептала она. — Что это было? Всплеск. Короткий, яростный, как удар молнии о воду. Он пришёл откуда-то со стороны берега — там, где временно поселили семью Салли. Ронал встала. Подошла к выходу из хижины. Посмотрела в сторону чужих огней. «Она, — подумала жрица. — Та девушка. С пятью пальцами. Которую я вылечила. Которую велела уйти. Которая вернулась». Ронал не была уверена на сто процентов. Но чутьё Цахик редко её подводило. В другой хижине, на другом конце стойбища, Нейтири тоже не спала. Она проснулась за минуту до того, как всплеск случился. Какое-то предчувствие — или связь с Эйвой, которая становилась сильнее с каждым годом. — Что-то не так, — сказала она, приподнявшись на локтях. Джейк заворочался рядом. — Мм? — Я чувствую… не знаю. Что-то случилось. Джейк сел. Протёр глаза. — Ты о чём? — Об Эйве. Она… взволнована. Будто кто-то крикнул, а она не может ответить. Джейк нахмурился. — Может, тебе показалось? — Мне не кажется. — Нейтири посмотрела на мужа. — Это связано с той девушкой. С Атеей. Джейк хотел спросить, откуда она знает, но не стал. Когда дело касалось Эйвы, он научился доверять жене. — Проверим утром, — сказал он. Нейтири кивнула, но снова легла не сразу. Всё смотрела в потолок. Через десять минут после того, как Атея проснулась, её начало трясти. Сначала она подумала, что это озноб — волна страха, которая никак не отпускала. Но потом тело свело судорогой — сильной, неконтролируемой. — А-а-а! — вырвалось у неё. Она закусила губу, чтобы не кричать, но зубы прокусили кожу, и во рту появился привкус синей крови. Она упала с циновки, ударившись плечом о деревянный пол. Голова закружилась. Кости ломило, будто кто-то пытался вытащить их из тела. — Помогите, — прошептала она в пустоту. — Кто-нибудь… Дверь распахнулась. В хижину вбежала Кири. — Атея! — Кири упала на колени рядом с ней. — Что случилось? — Не… не знаю, — выдохнула Атея, сжимая её руку. — Сон… всплеск… потеря контроля… Её тело снова выгнуло дугой. Из носа потекла тонкая струйка синей крови. — Я сейчас, — сказала Кири. — Я сейчас. Она не знала, что делать. Она не была целительницей. Но что-то внутри — возможно, та самая связь с Эйвой — подсказывало ей. Кири положила руки на грудь Атеи. — Дыши, — сказала она. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Она сама не знала, поможет ли это. Но Атея послушалась. Вдох. Выдох. Судороги стали слабее. — Ещё раз, — шепнула Кири. Вдох. Выдох. Атея перестала дрожать. Она лежала на полу, бледная, мокрая, с синей кровью на губах. Но живая. — Ты как? — спросила Кири. — Как будто меня переехал икран, — прохрипела Атея. — А потом вернулся и переехал ещё раз. — Хорошо шутишь — значит, выживешь, — Кири улыбнулась, но глаза у неё были серьёзные. — Атея… что это было? Атея закрыла глаза. — Я не могу рассказать, — прошептала она. — Не сейчас. — Когда? — Когда сама пойму. Кири помолчала. Потом легла рядом — прямо на пол, не спрашивая разрешения. — Тогда я буду здесь, — сказала она. — На всякий случай. Атея не ответила. Но её рука, сжимавшая ладонь Кири, уже не дрожала. Утром Ронал пришла к хижине Салли. — Я хочу видеть ту девушку, — сказала она Нейтири. — Атею. Нейтири не удивилась. — Почему? — Потому что прошлой ночью Эйва кричала. И крик шёл оттуда, где она спала. Нейтири посмотрела на жрицу. Их взгляды встретились — две женщины, каждая из которых знала больше, чем говорила. — Она ещё спит, — сказала Нейтири. — Приходи вечером. Я сама с ней поговорю. Ронал хотела возразить, но передумала. — Хорошо, — сказала она. — Но если она опасна, я не позволю ей оставаться здесь. Нейтири кивнула. Она не знала, опасна ли Атея. Но знала другое: её сын смотрит на эту девушку так, как Джейк когда-то смотрел на неё. И ради этого стоило хотя бы попробовать.