Сломанная связь

Атея проснулась от того, что кто-то щекотал ей нос. — Перестань, — пробормотала она, отмахиваясь рукой. — Не перестану, — ответил Нетейям. Она открыла глаза. Он сидел рядом, держа в руке длинную травинку, и улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. — Ты издеваешься? — спросила Атея. — Немного. — Я могла тебя убить. — Ты уже пыталась. Ножом. В сердце. — Это было по-другому. — Ага, — он отбросил травинку. — Просто по-другому. Атея села, потирая глаза. Святилище заливалось мягким светом — корни светились голубоватым, как всегда. Вода в чаше успокоилась. — Который час? — спросила она. — Понятия не имею. — Нетейям пожал плечами. — Здесь нет солнца. — И часов. — И часов. Они помолчали. — Я голодна, — сказала Атея. — Я тоже. — У нас есть еда? — Я проверял, пока ты спала. Ничего, кроме воды и светящихся корней. — Корни съедобны? — Понятия не имею. — Нетейям снова пожал плечами. — Но попробовать можно. Атея вздохнула. — Ты ужасный добытчик. — Я был в коме несколько месяцев. У меня реабилитация. Она рассмеялась — легко, свободно, как не смеялась уже очень давно. Нетейям улыбнулся, наблюдая за ней. — Ты красивая, когда смеёшься, — сказал он. — Я красивая всегда. — Скромная. — Это ты про меня? Никогда не слышала. Они поели корней. Они оказались съедобными. Кисловатыми, с привкусом грибов, но съедобными. — Не хуже, чем рыба, которую мы ловили в лагуне, — сказал Нетейям, жуя очередной корешок. — Ты врёшь. — Немного. — Рыба была вкусной. — А это — нет. Атея бросила в него остатками. — Эй! — возмутился Нетейям. — Это еда. — Это не еда. Это оскорбление для моего желудка. — У тебя тонкий вкус, Атея. — У меня есть стандарты. Он засмеялся. — Какие стандарты? Ты всю жизнь ела лабораторную баланду. — Вот именно. Поэтому теперь я разбираюсь в хорошей еде. — И ты называешь рыбу из лагуны хорошей едой? — А ты нет? — Я называю её единственной едой, которая у нас была. — Спорим, я найду что-то вкуснее? — Спорим, не найдёшь. Они спорили ещё долго, перекидываясь шутками и огрызками корней. Святилище наполнилось голосами — смехом, шёпотом, тихими прикосновениями. — Я скучал по этому, — сказал Нетейям, когда они замолчали. — По чему? — По тебе. По нашим разговорам. По твоему голосу. Атея взяла его за руку. — Я тоже скучала, — ответила она. Потом они сели серьёзные. — Нам нужно поговорить, — сказал Нетейям. — О плане? — О плане. Атея кивнула. — Твоя семья думает, что ты мёртв. — Знаю. — Они ненавидят меня. — Знаю. — Если они узнают, что ты жив, до того, как я убью Короля… — Они простят тебя, — перебил Нетейям. — Нет. — Атея покачала головой. — Они не поймут, почему я скрывала. Они будут злиться. Они могут помешать. — Ты хочешь, чтобы я продолжал притворяться мёртвым? — Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Нетейям замолчал. — Я не могу вечно прятаться в святилище, — сказал он. — Знаю. — И я не могу смотреть, как они страдают. Моя мать плачет по ночам. Мой отец стал жёстче. Ло’ак… — он запнулся. — Мне сказали, что Ло’ак винит себя. — Он приходил ко мне, — тихо сказала Атея. — Плакал. Говорил, что ненавидел тебя за то, что ты был идеальным, и теперь ненавидит себя за эту ненависть. Нетейям закрыл глаза. — Бедный Ло’ак, — прошептал он. — Он сильный, — ответила Атея. — Он справится. — Я хочу ему всё рассказать. — Не сейчас. — Когда? — Когда я буду готова. Нетейям посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты боишься, что он не поймёт? — Я боюсь, что он побежит к родителям. — А если нет? — Откуда ты знаешь? — Я знаю своего брата. — Нетейям сжал её руку. — Он изменился. Война меняет всех. — Война меняет не всех в лучшую сторону. — Ло’ака — в лучшую. Атея вздохнула. — Допустим, ты прав. Допустим, он поймёт. Допустим, он поможет нам. Что дальше? Твоя мать всё равно будет ненавидеть меня. Отец — не доверять. — Они увидят, что ты спасла меня. — Они увидят, что я воткнула нож тебе в сердце. Нетейям усмехнулся. — Спорим, они обрадуются, что я жив? — Спорим, они сначала убьют меня? — Не убьют. Я не дам. — Ты не сможешь их остановить. Ты был в коме. — Я был между мирами. Но я вернулся. Атея покачала головой. — Ты слишком наивен, Нетейям. — Я просто верю в нави. — И в этом твоя проблема. Они замолчали. Ло’ак сидел на берегу реки и смотрел в воду. Три недели прошло с тех пор, как они вернулись в лес. Он почти привык к тишине — не той, что была раньше, когда рядом смеялся брат. Другой. Пустой. — Ты чего? — спросила Цирея, подходя сзади. — Думаю, — ответил Ло’ак. — О чём? — О брате. Цирея села рядом. — Ты часто о нём думаешь. — Всё время. — Это нормально. — Нормально — ненавидеть себя за то, что ты его ненавидел? Цирея не ответила. — Мне кажется, он жив, — вдруг сказал Ло’ак. — Что? — Нетейям. Мне кажется, он жив. — Ты видел нож в его груди, — мягко сказала Цирея. — Кровь. Похороны. — Видел, — кивнул Ло’ак. — Но я чувствую. Не знаю, как объяснить. Как будто нить. Которая связывает нас, не оборвалась. — Ты говоришь загадками. — Я говорю правду. Цирея взяла его за руку. — Если он жив, он вернётся, — сказала она. — А если нет? — Тогда мы будем помнить его. Ло’ак покачал головой. — Он жив, — повторил он. — Я знаю. Нетейям смотрел на Атею. — Ладно, — сказал он. — Я подожду. Не буду ничего говорить. Пока. — Спасибо, — прошептала Атея. — Но Ло’ак… — Что Ло’ак? — Я знаю его. Он догадается. Рано или поздно. — Тогда будем надеяться, что поздно. — Ты не веришь в удачу? — Я верю в план. Нетейям усмехнулся. — У тебя всё по плану? — Пытаюсь. — И как успехи? — Так себе. Он обнял её. — Мы справимся, — сказал он. — Ты слишком оптимистичен. — А ты слишком пессимистична. — Поэтому мы подходим друг другу. Они сидели на камне, обнявшись, и смотрели на воду. — Нетейям, — позвала Атея. — Мм? — Что ты будешь делать, когда всё закончится? — Жить, — ответил он. — Просто жить? — Просто жить. С тобой. Атея закрыла глаза. — Звучит красиво. — Это не просто слова. — Я знаю. Она поцеловала его в щёку. — Тогда давай сделаем так, чтобы это случилось. — Давай, — ответил Нетейям. Они сидели в святилище, держась за руки, и строили планы. О будущем. О жизни. О любви. Война ждала. Король ждал. Но в этот момент, здесь и сейчас, они были просто парнем и девушкой, которые нашли друг друга в темноте.