Сломанная связь

Атея вернулась в стойбище на рассвете. Она шла медленно, не прячась, но и не привлекая внимания. Ноги болели после долгой дороги от святилища. Тело ныло — не от ран, от усталости, которая въелась в кости за эти месяцы. Лес встретил её привычными звуками. Птицы кричали в кронах. Где-то вдалеке слышен рев зверя. Дети смеялись у ручья. Люди смотрели на неё. Кто-то отворачивался, кто-то шептался, кто-то бросал злые взгляды. Она привыкла. «Убийца», «мерзавка», «предательница» — эти слова уже не ранили. Они стали частью её, как шрамы на руках. Атея свернула к своей хижине — той самой, на краю стойбища, под большим деревом с обгоревшими корнями. Её дали ей не из жалости — из презрения. Подальше от всех. — Пришла, — сказала Кири, сидевшая у входа. — Как видишь. — Ты пропадала на несколько дней. — Была в лесу. — Одна? — А должна была быть с кем-то? Кири посмотрела на неё долгим взглядом — тем самым, от которого Атее становилось не по себе. Кири всегда видела больше, чем остальные. — Ты выглядишь счастливее, — сказала она. — Я выгляжу уставшей. — Уставшие не улыбаются во сне. Атея промолчала. Стойбище жило своей жизнью. Дети бегали между коряг и камней, играя в охотников и добычу. Женщины плели корзины из лиан, сушили травы, готовили еду на кострах. Мужчины точили копья и стрелы. Война закончилась. Кварич мёртв. Варанг бежала. Люди ушли. — Мы победили, — сказал Джейк на совете. — Мы выжили, — поправила Нейтири. — Иногда это одно и то же. Атея сидела на корнях большого дерева в стороне, слушая их разговоры, и думала о том, что они не знают правды. Не знают о Короле. О печати. О том, что скоро всё начнётся снова. «Я должна сказать им, — подумала она. — Должна предупредить». Но она вспомнила сон. Вспомнила лица погибших. И промолчала. Нейтири сидела у ручья и смотрела на воду. Джейк подошёл сзади, положил руки ей на плечи. — Ты скучаешь по нему, — сказал он. — Каждый день. — Я тоже. Она прислонилась к нему. — Иногда мне кажется, что он не умер, — прошептала Нейтири. — Что он просто ушёл далеко. Вернётся когда-нибудь. — Нейтири… — Я знаю. Это глупо. — Это не глупо, — ответил Джейк. — Это надежда. — Надежда — это жестоко, когда её нечем подкрепить. Джейк обнял её крепче. Они сидели у ручья, смотрели на закат и вспоминали сына. Ло’ак подошёл к Атее, когда она собирала травы у опушки. — Можно? — спросил он. — Ты уже здесь, — ответила она, не оборачиваясь. Он сел на поваленный ствол рядом. — Ты пропадала несколько дней. — Я часто пропадаю. — Я заметил. Ло’ак помолчал. — Мне кажется, он жив, — сказал он. Атея замерла. — Кто? — Нетейям. — Ты видел, как я вонзила нож в его сердце, — сказала Атея холодно. — Видел. — Ло’ак не отвёл взгляда. — Но я чувствую. Не знаю, как объяснить. Как будто нить, которая связывает нас, не оборвалась. — Ты говоришь загадками. — Я говорю правду. Атея посмотрела на него. В его глазах — золотых, как у всех Оматикайя — горело что-то новое. Не та детская обида, что была раньше. Другое. Взрослое. — Ты изменился, — сказала она. — Война меняет всех. — Не война. Ты. — Ты тоже изменилась, — ответил Ло’ак. — Ты стала добрее. — Я стала писимистичней. —писимистичней ,но добрее. Ты спасла нас в той битве. Ты рисковала собой. Ты… — он замолчал. — Что? — Ты напоминаешь мне о нём. Атея отвернулась. — Не надо, — сказала она. — Почему? — Потому что это больно. Ло’ак замолчал. — Я прощаю тебя, — сказал он. — За то, что ты сделала. — За что? За убийство? — За всё. Атея почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Она не плакала давно — не хотела, не могла, не позволяла себе. Но сейчас… — Ты глупый мальчишка, — прошептала она. — Я знаю. — Не прощай меня. Я не заслужила. — Ты заслужила больше, чем думаешь. Атея посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на сжатые губы, на руки, сжимающие лук. — Ты очень похож на него, — сказала она. — На кого? — На Нетейяма. Ло’ак горько усмехнулся. — Я всю жизнь пытался быть не похожим. И вот результат. — Результат хороший, — сказала Атея. — Ты стал лучше, чем думаешь. — Ты говоришь как старшая сестра. — А я и есть старшая сестра. В душе. — Атея улыбнулась уголком губ. — Ты мой милый младший братик, который вечно лезет не в свои дела. — Я не лезу. — Лезешь. Но я не против. Ло’ак смутился — насколько это возможно при синей коже. — Ты странная, Атея. — Знаю. Вечером Атея сидела у себя в хижине и перебирала травы. Перед глазами стоял Нетейям — его улыбка, его глаза, его руки, обнимающие её. «Скоро, — подумала она. — Скоро ты вернёшься». Она сжала амулет, который когда-то подарила ей Кири. — Я не могу сказать им, — прошептала она. — Они не поймут. «Поймут», — ответила Эйва. — Когда? «Когда придёт время». Атея закрыла глаза. — Я устала ждать. «Твоя усталость — это не слабость. Это сила». — Скажи это моим костям. Эйва замолчала. Атея думала о плане. Нетейям жив. Это факт. Но никто не должен знать об этом. Пока. Если они узнают раньше времени — побегут к нему. Спасать. Обнимать. Плакать. А потом Король придёт и убьёт их всех. «Только когда печать рухнет, — сказала она ему. — Только когда Король выйдет. Тогда ты вернёшься. Тогда ты будешь рядом. Когда я буду…» Она не договорила. «Когда ты будешь умирать, — закончил за неё Нетейям в её мыслях. — Я знаю. Я буду рядом». Она не сказала ему, что не хочет, чтобы он видел это. Он не спросил. Ло’ак пришёл к ней снова перед сном. — Ты спишь? — спросил он, заглядывая в хижину. — Нет, — ответила Атея. — Можно? — Ты уже здесь. Он сел на пороге. — Я хотел спросить… — он запнулся. — Если бы ты могла сказать ему что-то одно. Что бы ты сказала? Атея помолчала. — Что я люблю его, — ответила она. — Этого мало. — Этого достаточно. Ло’ак кивнул. — Я хотел бы сказать ему то же самое, — сказал он. — Что люблю его. Что всегда любил. Что ненависть была просто маской. — Он знает. — Откуда ты знаешь? — Потому что он смотрел на тебя так же, как ты на него. Ло’ак отвернулся, чтобы скрыть слёзы. — Я скучаю по нему, — прошептал он. — Я знаю. — Ты тоже? — Каждый день. Они сидели в темноте, два осколка одной трагедии, и молчали. Нетейям не спал. Он лежал на камне в святилище, смотрел в потолок и думал об Атее. О её голосе. О её руках. О её словах. «Я люблю тебя». Он улыбнулся. — Скоро, — сказал он. — Скоро я вернусь. Вода в чаше дрогнула. Эйва слушала.