Сломанная связь

Время в святилище текло иначе. Нетейям давно перестал его считать. Он просыпался, когда корни начинали светиться ярче, и засыпал, когда их голубоватое свечение угасало до едва заметного. Между этими состояниями он лежал на камне, смотрел в потолок и думал. Об Атее. О семье. О том, что будет, когда он вернётся. — Эйва, — позвал он однажды. Тишина. — Ты слышишь меня? «Да», — ответила Эйва. Не словами — теплом, разлившимся по груди. — Почему я всё ещё здесь? Моё тело восстановилось. Я могу ходить. Могу говорить. Почему я не могу уйти? «Ты ещё не готов». — А когда буду готов? «Когда придёт время». Нетейям усмехнулся. — Вы, боги, любите говорить загадками. «Мы не боги. Мы — всё». — Это одно и то же. Эйва не ответила. Атея просыпалась каждое утро с мыслью о нём. Она вставала, умывалась в ручье, завтракала тем, что удавалось найти — ягоды, орехи, иногда рыба, если везло. Потом шла в лес — собирать травы, помогать целителям, делать вид, что она часть этого мира. Но она не была его частью. Не после того, что сделала. — Атея, — позвал Ло’ак, когда она сидела на корнях Древа Душ. — Мм? — Ты сегодня какая-то другая. — Другая? — Задумчивая. — Он сел рядом. — Даже больше, чем обычно. — Я всегда задумчивая. — Нет. Обычно ты просто уставшая. А сегодня — задумчивая. Атея посмотрела на него. В его глазах — золотых, как у всех Оматикайя — не было осуждения. Только любопытство и немного тепла. — Ты слишком наблюдательный, — сказала она. — Это от отца. — Джейк не наблюдательный. — От матери. — Нейтири? — Атея улыбнулась. — Да, она видит всё. — Она видела, как ты смотрела на Нетейяма, — тихо сказал Ло’ак. Атея замерла. — Что? — Она говорила мне. Когда вы были у воды. Она сказала, что ты смотришь на него так, как она когда-то смотрела на отца. — Нейтири ненавидит меня, — сказала Атея. — Она ненавидит то, что ты сделала. Но она не ненавидит тебя. — Это одно и то же. — Нет, — Ло’ак покачал головой. — Ненавидеть поступок можно. Человека — нет. Атея отвернулась. — Ты слишком мудр для своих лет. — Время делает мудрым. — Или старым. — Тоже верно. Кири чувствовала. Она сидела на ветке старого дерева, смотрела на облака и слушала Эйву. Голос был тихим сегодня — почти шёпотом. — Ты говоришь о нём, — сказала Кири. «Ты слышишь?» — Слышу. Не слова — чувства. Он скучает. «Он скоро вернётся». — Когда? «Когда печать рухнет». — Атея умрёт. «Да». Кири закрыла глаза. — Я не хочу, чтобы она умирала. «Никто не хочет». — Тогда зачем ты это допускаешь? «Я не управляю судьбой. Я только наблюдаю». — Ты — Эйва. Ты — всё. Ты можешь изменить. «Могу. Но не должна». — Это жестоко. «Мир жесток, Кири. Я лишь его отражение». Кири заплакала. Тихо, без звука, чтобы никто не услышал. Паук нашёл её вечером. Он поднялся на дерево, сел рядом, обнял за плечи. — Ты плакала, — сказал он. — Немного. — О чём? — О будущем. — Оно страшное? — Да. — Тогда давай не будем о нём думать, — сказал Паук. — Давай думать о сегодня. О том, что мы вместе. О том, что мы живы. Кири посмотрела на него — на его синюю кожу аватара, на его глаза, которые всё ещё оставались человеческими, несмотря на тело. — Ты всегда знаешь, что сказать, — прошептала она. — Я просто люблю тебя. — Oel ngati kameie, — ответила Кири. Паук улыбнулся и поцеловал её в лоб. Нетейям встал. Он ходил по святилищу кругами — от чаши до стены, от стены до входа, от входа до чаши. Ноги слушались лучше с каждым днём. Руки почти не дрожали. — Эйва, — сказал он. «Да?» — Я хочу увидеть её. «Ты увидишь. Скоро». — Скоро — это не сейчас. «Терпение, Нетейям». — Я не терпеливый. «Знаю. Ты похож на отца». Нетейям усмехнулся. — Это комплимент? «Не всегда». Он сел на камень у входа и посмотрел наружу. Там, за стенами святилища, был лес. Его лес. Тот, в котором он родился, вырос, учился охотиться. Тот, который он поклялся защищать. — Я вернусь, — сказал он. — Я вернусь и буду сражаться. Рядом с ней. «Она этого не хочет». — Я знаю. Но она не может решать за меня. «Она пытается защитить тебя». — Я не нуждаюсь в защите. «Каждый нуждается в защите. Даже ты. Даже она. Даже я». Нетейям замолчал. — Ты боишься, Эйва? «Я — всё. Всё боится. Даже боги». — Ты не бог. «Я — всё. Это страшнее, чем быть богом». Атея не спала. Она лежала в своей хижине, смотрела в потолок и слушала ночной лес. Сверчки стрекотали. Где-то вдалеке ухал йомпер. Ветер шевелил листву. — Эйва, — позвала она. «Я здесь». — Ты сказала, что печать скоро рухнет. Через сколько? «Месяц. Может, два. Я не знаю точно». — Этого достаточно? «Для чего?» — Чтобы попрощаться. «Ты всегда прощаешься. Каждый день. Каждую ночь». — Это не считается. «Считается. Для тех, кто остаётся». Атея закрыла глаза. — Я хочу увидеть его. «Ты увидишь. Скоро». — Скоро — это не сейчас. «Терпение, Атея». — Я не терпеливая. «Знаю. Ты похожа на него». — На Нетейяма? «На Эзру». Атея открыла глаза. — На Короля? «На человека, которым он был. До того, как стал тем, кем стал». — Ты хочешь сказать, что я могу стать им? «Ты можешь стать кем угодно. Вопрос не в возможностях, а в выборе». — Я выбираю любовь, — сказала Атея. — Как и он когда-то. «И посмотри, что с ним стало». — Я не боюсь. «Ты должна бояться. Страх — это не слабость. Это предупреждение». Атея повернулась на бок. — Я устала бояться. «Тогда просто будь». Атея закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, чёрный, без сновидений. Нетейям не спал. Он смотрел на светящиеся корни и думал. О доме. О семье. О том, как они встретятся. Что скажут. Как посмотрят. «Мама будет плакать, — подумал он. — Отец обнимет. Ло’ак… Ло’ак будет злиться. А потом тоже заплачет». Он улыбнулся. «Атея будет стоять в стороне. Она будет смотреть. И бояться. Бояться, что её не простят». — Простят, — сказал он вслух. «Ты уверен?» — спросила Эйва. — Да. Потому что я попрошу их об этом. «А если не послушают?» — Послушают. Я — старший сын. Эйва не ответила. Но Нетейям почувствовал тепло — одобрение? Поддержку? Просто присутствие. — Спасибо, — сказал он. «За что?» — За то, что ты есть. «Я всегда есть. Даже когда вы не чувствуете». Он закрыл глаза и уснул. Впервые за долгое время — без снов, без страхов, без боли. Атея проснулась на рассвете и сразу поняла — что-то изменилось. Не воздух. Не свет. Не звуки. Что-то внутри. Где-то там, где Эйва жила в ней. — Что случилось? — спросила она. «Время идёт». — И? «Печать слабеет. Король готовится». — Когда? «Месяц. Может, меньше». Атея встала. — Тогда мне нужно подготовиться. «Ты готова». — Я не готова прощаться. «Никто не готов». Атея вышла из хижины. Лес встречал её утренними красками — зелёный, золотой, розовый от первых лучей солнца. — Красиво, — прошептала она. «Да», — ответила Эйва. — Жалко терять такое. «Ты не потеряешь. Ты станешь частью этого». — Как ты? «Как я». Атея улыбнулась и пошла к ручью. Время шло.