Сломанная связь

Пустота встретила Атею тишиной. Не той, что бывает в лесу ночью — когда слышен каждый шорох, каждое дыхание, каждый удар сердца. Другой. Мёртвой. Как будто мир замер за несколько мгновений до катастрофы. Король стоял в центре — там, где не было ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Он был центром. — Ты пришла, — сказал он. Голос его звучал не из горла — из пустоты. — Ты звал, — ответила Атея. — Я всегда зову. Ты первая, кто пришёл без страха. — Я устала бояться. Король сделал шаг вперёд. Его маска — гладкая, блестящая, без глазниц — отражала её лицо. Бледное. Уставшее. Но не сломленное. — Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Эзра, — ответила Атея. — Учёный с Земли. Тот, кто любил Пандору так сильно, что согласился продать душу, чтобы её защищать. — Эйва рассказала? — Эйва показала. Король остановился. — Она не должна была этого делать. Это моя история. — Она больше не твоя. Ты сам от неё отказался. Король рассмеялся — сухо, пусто, как ветер в мёртвой пустыне. — Я отказался от слабости. От любви. От надежды. Всё, что осталось — это сила и цель. — И что же твоя цель? — Уничтожить Эйву. Запечатать её так, чтобы она никогда не смогла причинить боль. — Эйва не причиняет боль. — Эйва — это боль, — сказал Король, и в голосе его впервые проскользнуло что-то живое. — Она забрала у меня всё. Лес. Океан. Тех, кого я любил. Она смотрела, как я страдаю, и молчала. А когда я попросил о помощи — она отвернулась. — Ты попросил оружия, — сказала Атея. — Не помощи. — Это одно и то же. — Нет. Король шагнул ближе. Пустота вокруг сжалась. — Ты умрёшь, Атея. Твоё тело — в мире живых — скоро не выдержит. Печать рухнет. И я выйду. И тогда… — Тогда я убью тебя, — перебила она. Король замер. — Ты? — Он снова рассмеялся. — Ты — девочка, которая не может защитить даже тех, кого любит. Ты — гибрид, который рассыпается на части от собственной силы. Ты — никто. — Никто, кто тебя остановит. Король замолчал. Его маска — гладкая, белая — стала темнеть. Серая. Чёрная. Как уголь. — Ты похожа на неё, — сказал он тихо. — На кого? — На мою жену. Она тоже говорила, что спасёт мир. Тоже верила, что любовь сильнее тьмы. — Что с ней стало? — Её убили. Люди, которых она пыталась защитить. — Ты не спас её. — Я не успел. — А теперь ты хочешь уничтожить всех, кто был похож на неё? Король молчал. — Ты не чудовище, Эзра, — сказала Атея. — Ты просто сломленный человек. — Сломленные люди опаснее чудовищ, — ответил он. — Чудовищ можно убить. Сломленного человека — нельзя. Он всегда возвращается. — Я вернусь. — Ты умрёшь. — Все умрут. Вопрос — как. Король снова замолчал. Пустота застыла. — Я дам тебе шанс, — сказал он. — Один. Сразимся. Ты победишь — я уйду. Навсегда. Я проиграю — твоя душа останется здесь. В пустоте. Навечно. — А если я не хочу сражаться? — У тебя нет выбора. Он щёлкнул пальцами — и тьма вокруг заполнилась фигурами. Тёмные души. Те, кого Король забрал за долгие годы. Солдаты. На’ви. Животные. Они стояли молча, с пустыми глазницами, сжимая в руках оружие из чёрного дыма. — Ты не один, — сказала Атея. — Я всегда был один, — ответил Король. — Теперь у меня есть армия. — У меня тоже. Атея закрыла глаза. — Эйва, — прошептала она. — Если ты меня слышишь — дай мне сил. Эйва ответила. Не словами — светом. Он разлился из груди Атеи, ослепительный, горячий, живой. Тёмные души шарахнулись в стороны. — Не подходите! — крикнул Король. — Она моя! Но души не слушались. Они отступали, таяли, исчезали. — Ты слабеешь, — сказала Атея. — Я копил силы веками! — А я копила любовь. Всего несколько месяцев. — Любовь не оружие. — Посмотрим. Король бросился на неё. Они сцепились в пустоте, кружась, как две звезды, падающие в чёрную дыру. Вокруг них взрывалась тьма. Кричали души. Плакала Эйва. — Ты умрёшь! — закричал Король, вцепившись в её горло. — Я знаю! — ответила Атея, ударив его ножом в грудь. Чёрная кровь брызнула на её лицо. Король закричал. — Ты не можешь убить меня! Я бессмертен! — Я не убиваю. Я запечатываю. Король замер. — Что? — Эйва научила меня. Пока печать рушится с одной стороны, я создаю новую — с другой. Внутри тебя. — Нет! — Да. Атея вытащила нож и шагнула назад. Король стоял на коленях, сжимая грудь. Его тело мерцало — то становилось плотным, то прозрачным. — Ты… ты заплатишь, — прошептал он. — Я уже плачу, — ответила Атея. — Каждый день. Каждую ночь. — Твоя семья… твои друзья… они не узнают, что ты сделала. — Узнают. Когда придёт время. — Ты умрёшь в одиночестве. — Я умру с Эйвой. Король закричал — громко, долго, бесконечно. А потом исчез. Растворился в пустоте, оставив после себя только эхо. Атея стояла одна. — Эйва, — позвала она. «Я здесь». — Я сделала это. «Ты сделала. Печать новая. Король не выйдет. Никогда». — А я? «Ты умираешь». — Я знаю. «Твоё тело — в мире живых — разрушается. Скоро ты вернёшься туда. Ненадолго». — Я успею попрощаться? «Успеешь». Атея закрыла глаза. — Спасибо, — прошептала она. «Не благодари. Ты заслужила покой». — Я заслужила жизнь. «Ты получишь её. После смерти». — Ты обещаешь? «Я — Эйва. Я не даю обещаний. Я даю надежду». Атея улыбнулась сквозь слёзы. — Хватит и этого. Пустота исчезла. В стойбище Оматикайя никто не спал. Нетейям сидел у костра и смотрел на огонь. Рядом — Ло’ак, молчаливый, напряжённый. Нейтири обнимала Тук, которая не плакала — замерла, будто чувствовала что-то. — Она вернётся? — спросила Тук. — Должна, — ответил Нетейям. — Должна — не значит вернётся. — Вернётся. — Откуда ты знаешь? — Потому что она обещала. Кири сидела под деревом, прижавшись к Пауку. Её глаза были закрыты. — Она умирает, — прошептала Кири. — Что? — Паук не понял. — Атея. Она сейчас там… с Королём. Она запечатывает его. Но она умирает. — Ты уверена? — Эйва говорит. Паук сжал её руку. — Мы ничего не можем сделать? — Ничего. — Тогда будем ждать. Кири кивнула. Они ждали. Атея открыла глаза. Она лежала на траве на краю поляны. Свет костра едва доставал до неё — но она видела. Их всех. Живых. Тёплых. Настоящих. Она попыталась встать — и не смогла. — Эйва, — прошептала она. — Я не успею. «Успеешь, — ответила Эйва. — Я помогу». Атея поднялась. Ноги дрожали. Голова кружилась. Но она шла. Шаг. Ещё шаг. Ещё. — Атея! — крикнул Нетейям. Он бежал к ней — быстрее ветра, быстрее мысли. Обнял, прижал к себе, не веря, что она здесь. — Тише, — прошептала Атея. — Тише, я здесь. — Ты умираешь, — сказал Нетейям. — Да, — ответила она. — Но не сейчас. Я ещё успею. — Успеешь на что? — Попрощаться. Нейтири подошла следом. — Атея, — сказала она. — Я… прости меня. — Не надо, — ответила Атея. — Ты была права. Я убила твоего сына. — Ты спасла его, — сказала Нейтири. — Да. Но ты не могла этого знать. Нейтири заплакала. — Я ненавидела тебя. — Я знаю. — Я желала тебе смерти. — Я знаю, — повторила Атея. — И всё равно люблю тебя. Всех вас. Она посмотрела на Ло’ака, на Кири, на Паука, на Тук, на Цирею, на Аонунга. — Вы — моя семья. Единственная, которая у меня была. Спасибо вам за это. — Ты не должна умирать, — сказал Ло’ак. — Должна. Так нужно. — Но почему? — Потому что так решила Эйва. А спорить с богиней — себе дороже. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю вас, — сказала она. — Помните это. Что бы ни случилось. — Атея… — начал Нетейям. — Не надо, — она коснулась его губ. — Не надо слов. Просто будь рядом. — Я буду. — Всегда? — Всегда. Они обнялись. Атея закрыла глаза. — Я так устала, — прошептала она. — Я так хочу спать. — Спи, — сказал Нетейям. — Я посторожу. — Ты обещаешь? — Обещаю. Атея заснула. Её дыхание стало тише. Кожа — бледнее. Сердце — биться реже. — Нет, — прошептал Нетейям. — Нет, пожалуйста. — Она уходит, — сказала Кири. — Эйва забирает её. — Не забирай, — попросил Нетейям. — Она нужна мне. Эйва молчала. Атея улыбнулась в последний раз. — Я люблю тебя, — сказала она.