Три года спустя
12 июня 2026 г., 18:18
Три года прошло с тех пор, как Атея исчезла.
Лес Оматикайя изменился — затянулись раны от пожаров, поднялись новые побеги, Древо Душ светилось ярче прежнего. Но люди, которые жили здесь, изменились сильнее.
Джейк Салли больше не был тем солдатом, который когда-то прилетел на Пандору.
Он сидел на корнях Древа, глядя в небо, и думал. О войне, о мире, о том, что потерял и что приобрёл. Его лицо стало жёстче — морщины глубже, взгляд острее. Но в глазах — не та сталь, что была раньше. Другая. Спокойная.
— Ты опять здесь, — сказала Нейтири, подходя сзади.
— Люблю это место.
— Или не хочешь возвращаться в стойбище?
Джейк усмехнулся.
— Ты меня раскусила.
Она села рядом. Её волосы поседели — не сильно, но заметно. Время не пощадила никого.
— Ты вспоминаешь её? — спросила Нейтири.
— Часто.
— Я тоже.
Они замолчали.
— Она изменила нас, — сказал Джейк. — Не словами — поступками.
— Она спасла нашего сына.
— И умерла за это.
— Она умерла за всех нас.
Джейк взял жену за руку.
— Ты злилась на неё.
— Я ненавидела её, — ответила Нейтири. — А потом поняла, что ненавижу себя. За то, что не смогла вовремя простить.
— Она бы простила.
— Я знаю. И это делает боль ещё сильнее.
Они смотрели на закат. Красное солнце опускалось за верхушки деревьев.
— Найтири, — позвал Джейк.
— Мм?
— Я горжусь тобой.
— Чем?
— Тем, что ты не сломалась. Потерять сына, потом обрести его, потерять Атею — и остаться сильной.
— Я не сильная. Я просто живу.
— Это и есть сила.
Нейтири прижалась к нему.
— Ты тоже изменился, — сказала она. — Ты стал мягче.
— Я стал старше.
— Мягче и старше.
Джейк поцеловал её в висок.
— Пойдём, — сказал он. — Нас ждут.
Они пошли в стойбище, держась за руки, как в те дни, когда только начали свой путь.
Ло’ак не был тем мальчишкой, который вечно сравнивал себя с братом.
Он стал воином. Настоящим. Его плечи расширились, руки окрепли, взгляд стал твёрже. Но внутри — в том месте, где прячется боль — он остался прежним.
— Ты опять смотришь в лес, — сказала Цирея, подходя к нему.
— Жду её.
— Она не вернётся.
— Знаю. Но всё равно жду.
Цирея обняла его.
— Ты изменился, — сказала она.
— Я стал старше.
— Нет. Ты стал мудрее.
Ло’ак усмехнулся.
— Это ты меня такой сделала.
— Я просто была рядом.
Они стояли на краю поляны, где когда-то Атея учила его не словами а поступками. Где она сказала: «Ты мой милый младший братик».
— Она верила в меня, — сказал Ло’ак. — Даже когда я сам не верил.
— Она верила во всех нас.
— Но мне она сказала, что я похож на Нетейяма. Что я стал лучше, чем думаю.
— Ты и стал.
— Я стал тем, кем она хотела меня видеть.
Цирея взяла его за руку.
— Она гордилась бы тобой.
— Думаешь?
— Знаю.
Ло’ак закрыл глаза.
— Я скучаю по ней, — прошептал он.
— Я знаю.
— Каждый день.
— Ты не забывай её. Но живи дальше.
— Я живу. Ради тебя.
Они пошли к костру, где уже собралась вся семья.
Кири стала жрицей.
Не потому, что хотела — потому что Эйва выбрала её. Голос богини звучал в её голове всё отчётливее с каждым годом, и Кири научилась слушать, не боясь сойти с ума.
— Ты сегодня тихая, — сказал Паук, сидя рядом.
— Думаю.
— О чём?
— О ней.
Паук вздохнул.
— Ты много думаешь о ней.
— Она просила передать, что любит нас. Я не успела тогда ответить.
— Ответишь, когда встретитесь.
— А если не встретимся?
Паук обнял её.
— Встретитесь. Эйва обещала.
— Эйва не даёт обещаний.
— А ты дашь.
Кири улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты упрямый.
— Это семейное.
Они сидели на ветке старого дерева — того самого, под которым Атея любила отдыхать. Смотрели на звёзды и молчали.
— Я вижу её, — вдруг сказала Кири.
— Где?
— Внутри. В Эйве. Она там. Не одна.
— С кем?
— С тем, кого запечатала. Они разговаривают.
— О чём?
— О жизни. О любви. О том, что оставили.
Паук сжал её руку.
— Передай ей, что мы её любим.
— Она знает.
— Всё равно передай.
Кири закрыла глаза.
«Она знает», — прошептала Эйва.
Нетейям стал вождём.
Не потому, что хотел — потому что так решил отец. Джейк устал. Война, потеря сына, возвращение сына, смерть Атеи — всё это состарило его сильнее, чем годы.
— Ты готов? — спросил Джейк, передавая ему амулет вождя.
— Нет, — ответил Нетейям.
— Но примешь?
— Приму. Ради них. Ради неё.
Они стояли на поляне, где когда-то Нетейям учил Атею стрелять. Где она смеялась, промахиваясь мимо мишеней. Где сказала: «Oel ngati kameie».
— Она верила в тебя, — сказал Джейк.
— Она верила во всех.
— Но в тебя — особенно.
Нетейям сжал амулет в руке.
— Я не подведу её.
— Я знаю.
Церемония прошла через три дня.
Все кланы прислали своих представителей. Оматикайя, Меткайина, равнинные, лесные — те, кто выжил, те, кто помнил, те, кто верил.
— Сегодня мы передаём власть новому вождю, — сказал Джейк. — Моему сыну. Нетейяму.
Люди аплодировали. Кричали. Радовались.
Нетейям стоял на возвышении, глядя на толпу, и думал о ней.
«Ты видишь? — спросил он мысленно. — Я справляюсь».
Эйва не ответила. Но ветер, внезапно налетевший с востока, принёс запах цветов — тех самых, которые Атея любила.
Он улыбнулся.
— Я буду достоин, — сказал он. — Клянусь.
После церемонии все сидели у костра.
— Помните, как она меня постоянно отчитывала? — сказал Ло’ак.
— Она постоянно промахивалась, — усмехнулся Нетейям.
— Но не сдавалась.
— Упрямая была.
— Как и ты.
— Как и все мы.
Они засмеялись.
— А помните, как она спасла Тук от акулы? — сказала Цирея.
— Она не спасла. Она просто закричала, и акула испугалась.
— Тоже спасла.
— Она вообще много кого спасла, — тихо сказала Кири.
Все замолчали.
— Я хочу выпить за неё, — сказал Джейк, поднимая чашу.
— За Атею, — сказал Нетейям.
— За Атею, — повторили все.
Они пили, и слёзы смешивались с травяным чаем, а звёзды светили ярче обычного.
Нетейям сидел на краю поляны один.
Луна висела низко, почти касаясь верхушек деревьев. В лесу кричали ночные птицы.
— Я скучаю по тебе, — сказал он.
Тишина.
— Каждый день я просыпаюсь и думаю, что ты рядом. Потом вспоминаю.
Тишина.
— Я люблю тебя, Атея. Я всегда буду любить.
Ветер шевельнул листву. Нетейяму показалось, что кто-то коснулся его плеча.
— Я верю, что ты слышишь меня, — сказал он. — Я верю, что ты там. И что однажды мы встретимся.
Он поднял голову к небу.
Звезда упала — яркая, быстрая, как слеза.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Звезда погасла.
Но в его сердце остался свет.
