Сломанная связь

Первый год после возвращения Атеи прошёл как один долгий, тягучий сон, из которого никто не хотел просыпаться. Слишком долгой была разлука. Слишком глубокой была боль. Слишком невероятным казалось чудо. Семья Салли не верила. Не то чтобы они сомневались — нет. Атея была здесь. Они видели её каждое утро, разговаривали с ней каждый вечер, трогали её руки, обнимали её плечи. Но внутри — там, где прячется страх — всё ещё жило сомнение. — А если это сон? — спросила Тук однажды, сидя на коленях у Атеи. — Тогда это очень долгий сон, — ответила та, гладя девочку по голове. — А если ты исчезнешь? — Не исчезну. Я обещала. Тук обняла её и прошептала: — Я боюсь. — Я тоже, — ответила Атея. — Но мы будем бояться вместе. Тук кивнула и уткнулась носом ей в плечо. Она уже не была маленькой — четырнадцать лет, почти взрослая. Но внутри всё ещё жил тот ребёнок, который бегал по пирсам и собирал ракушки. Кири подходила к Атее каждый раз, когда та засыпала. Она садилась рядом, прижимала ладонь к её груди и слушала сердце. Бьётся. Ровно. Живо. — Ты всё ещё проверяешь? — спросила Атея однажды, открывая глаза. — Проверяю, — ответила Кири. — И что слышишь? — Жизнь. — Тогда спи спокойно. Кири ложилась рядом и засыпала — впервые за долгое время без снов. Ло’ак отказывался верить дольше всех. — Это ловушка, — сказал он Нетейяму в первые дни. — Король мог её подослать. — Король запечатан, — ответил брат. — А если он сбежал? — Он не сбежал. Она сама сказала. — Ты веришь ей? — Я верю ей. Ло’ак замолчал. Он смотрел на Атею, которая сидела у костра и смеялась с Циреей. Белые пряди в её волосах блестели в свете огня. — Я тоже хочу верить, — сказал он наконец. — Тогда поверь. Ло’ак подошёл к Атее. Остановился. Посмотрел в её глаза — те самые, которые он помнил три года. — Ты настоящая? — спросил он. — Настоящая, — ответила она. — Ты не исчезнешь? — Не исчезну. Он обнял её. — Я скучал, — прошептал он. — Я знаю, — ответила Атея. — Я тоже скучала. Он заплакал. Плакал долго, уткнувшись ей в плечо. Атея гладила его по голове и шептала что-то тёплое, успокаивающее. Цирея стояла рядом и смотрела на них. Её рука лежала на животе, там, где росла новая жизнь. Время шло. Прошёл год. Лес Оматикайя цвёл. Древо Душ светилось ярче обычного. В стойбище пахло смолой и цветами. Атея сидела на корнях старого дерева и смотрела, как заканчивает свой путь солнце. — О чём думаешь? — спросил Нетейям, садясь рядом. — О том, как всё изменилось, — ответила она. — В лучшую сторону? — В лучшую. Он взял её за руку. — Помнишь, как мы впервые встретились? — Ты хотел меня убить. — Я хотел узнать, кто ты. — И что ты узнал? — Что ты упрямая, смелая и совершенно не умеешь стрелять. Атея толкнула его плечом. — Я научилась. — Да. Ты научилась. Он поцеловал её в висок. — Я люблю тебя, Атея. — Я знаю. — Не перестану. — Я знаю. Она улыбнулась. — Я тоже тебя люблю. И не перестану. Внизу, на поляне, играли дети. Тук носилась с малышами, которых уже родили в клане за этот год. Ло’ак учил своего сына стрелять из маленького лука. Цирея сидела на траве, кормя грудью их дочь — ту самую, что родилась через три месяца после возвращения Атеи. — Смотри, — сказал Нетейям, показывая на Ло’ака. — Он стал хорошим отцом. — Он стал хорошим человеком, — ответила Атея. — Ты тоже. — Я стараюсь. — У тебя получается. Они замолчали. Солнце садилось, окрашивая небо в розовое и золотое. — Атея, — позвал Нетейям. — Мм? — Я хочу, чтобы ты знала. Если бы не ты, меня бы не было. Никого из нас не было бы. — Это слишком громко сказано. — Это правда. Она посмотрела на него. — Тогда давайте жить так, чтобы эта правда не была напрасной. — Давайте. Он поцеловал её. Вечером вся семья собралась у костра. Джейк и Нейтири сидели рядом, старые, мудрые, счастливые. Ло’ак и Цирея — с детьми на руках. Кири и Паук — обнявшись, как в тот первый раз. Тук — с букетом цветов, которые собрала для всех. — Я хочу сказать тост, — сказал Джейк, поднимая чашу. — За что? — спросила Тук. — За жизнь. За любовь. За надежду. — И за Атею, — добавил Ло’ак. — И за Атею, — повторили все. Атея покраснела. — Вы слишком добры ко мне, — сказала она. — Ты заслужила, — ответил Нетейям. Она сжала его руку. — Я рада, что вернулась. — Мы рады, что ты вернулась, — сказала Нейтири. — Я рада, что вы меня приняли. — Ты всегда была нашей, — ответила Кири. — Даже когда я убила вашего сына? — Даже тогда, — сказал Джейк. — Мы просто не знали об этом. Атея заплакала. Нетейям обнял её. — Не плачь, — сказал он. — Я от счастья. — От счастья можно плакать. — Можно? — Можно. Она улыбнулась сквозь слёзы. В полночь, когда костёр почти догорел, Атея поднялась. — Я хочу сказать вам что-то, — начала она. Все замолчали. — Я была там. В пустоте. Я была с Королём. Мы сидели на камне и смотрели в никуда. Три года. И знаете, что я поняла за это время? — Что? — спросил Ло’ак. — Что дом — это не место. Это люди. Это вы. Она посмотрела на каждого. — Вы — моя семья. Вы — мой дом. Я люблю вас. И буду любить всегда. Кири вытерла слёзы. Тук шмыгнула носом. Нейтири взяла Джейка за руку. — Мы тебя тоже любим, — сказал Нетейям. — Знаю, — ответила Атея. Она села обратно, и вечер продолжился. Смех. Шутки. Воспоминания. О том, как всё начиналось. О том, как было больно. О том, как они справились. Ло’ак рассказывал о помолвке — как он трясся, как выронил кольцо, как Цирея чуть не уронила его в ручей. — Ты был смешной, — сказала Цирея. — Я был красивым и мужественным. — Ты был смешным и глупым. — Это одно и то же. — Нет. — Спорим? — Не буду. Ты всё равно проиграешь. Они засмеялись. Кири рассказывала о том, как Паук учился ходить в теле аватара и постоянно падал. — Я однажды упал в грязь, — признался Паук. — Прямо перед старейшинами. — Я покраснела, — сказала Кири. — Ты не краснеешь. — Я покраснела душой. — Это одно и то же? — Нет. Душа краснеет у На’ви. Лицо — у людей. — Теперь я На’ви. — Да. И ты всё ещё падаешь. Паук вздохнул. — Это семейное. Нейтири рассказывала о первой встрече с Джейком. — Он был ужасен, — сказала она. — Неуклюжий, громкий, с этими его солдатскими шутками. — Но ты осталась, — напомнил Джейк. — Я осталась. — Почему? — Потому что увидела твоё сердце. Джейк поцеловал её. — А я увидел твоё, — сказал он. — Хватит, — закричала Тук. — Вы меня смущаете! — Ты взрослая, — сказал Нетейям. — Я всегда буду маленькой для них. — Это правда, — согласилась Нейтири. Тук улыбнулась. Атея смотрела на них и думала о том, как сильно изменился мир. Три года назад она лежала на камне в святилище и умирала. Сегодня она сидела у костра в окружении семьи. — Ты счастлива? — спросил Нетейям. — Счастливее, чем когда-либо, — ответила Атея. — Я тоже. Он обнял её. Огонь догорал. Звёзды светили. Атея смотрела на небо и видела там — в бесконечной дали — чью-то улыбку. Эзра сидел на камне в пустоте и смотрел на огоньки, которые вспыхивали и гасли. — Ты счастлива, сестра? — спросил он. Никто не ответил. Но он и не ждал ответа. — Я рад, — сказал он. — Живи. Люби. Будь. Он закрыл глаза и улыбнулся. Пустота наполнилась светом. В стойбище Оматикайя все собрались на поляне. Нетейям и Атея стояли в центре — он держал её за руку, она смотрела на него влюблёнными глазами. — Клянётесь ли вы любить друг друга? — спросила Нейтири, как старшая жрица клана. — Клянусь, — сказал Нетейям. — Клянусь, — сказала Атея. — Быть вместе в радости и горе? В жизни и смерти? Здесь и в Эйве? — Клянусь, — повторили они. — Тогда я объявляю вас мужем и женой. Они поцеловались. Все захлопали. Тук бросила в них лепестки цветов. Ло’ак свистнул. Кири заплакала от счастья. — Ты моя, — сказал Нетейям. — А ты — мой, — ответила Атея. Они стояли на поляне, смотрели на закат и улыбались. — Что дальше? — спросила Атея. — Жизнь, — ответил Нетейям. — Долгая? — Надеюсь. — Я тоже надеюсь. Она взяла его за руку. — Пойдём, — сказала она. — Нас ждут. Они пошли вперёд. Искры от костра взлетали в небо, превращаясь в звёзды.