Дитя солнца

Ая просидела вместе с Химари на крыльце до самого утра. Луна давно ушла за горизонт. Звёзды гасли одна за другой, будто кто-то задувал свечи. Химари смотрела на них, но не видела. Внутри всё ещё гулял тот странный, липкий страх смешанный с облегчением и новой, незнакомой тревогой. Они говорили. Много. Перескакивая с одного на другое, возвращаясь к одному и тому же: «Что, если он расскажет?», «А если нет?», «А если он уже послал весть в Корпус?» К трем часам ночи их варианты развития событий стали бредовыми. Ая предлагала подкупить Томиоку деньгами. Химари сбежать из дома и притвориться крестьянкой где-нибудь в горах. Обе устали настолько, что любая мысль казалась либо гениальной, либо безумной и они перестали их различать. — А может, вы и вправду влюбите его в себя, госпожа? — ляпнула Ая, когда тишина стала слишком тяжёлой. Голос служанки звучал сонно, тягуче она почти проваливалась в дрёму, сидя прямо на ступеньках крыльца. — Не неси чепухи, — пробормотала Химари. Веки слипались. Голова клонилась вперёд, потом резко вскидывалась. Ещё немного и она упадёт лицом в колени. — Почему это чепуха? — Ая зевнула, не прикрывая рот. — Вас всё равно выдадут замуж. Рано или поздно. А он… он же не страшный. И должность у него. И семья ваша будет довольна. — Ая, ты чокнутая? — Химари попыталась возмутиться, но голос прозвучал как мычание спросонья. — Не неси бред. И провалилась в сон. Прямо так сидя на крыльце, прислонившись плечом к деревянному столбу. Одна коса свесилась вниз и почти касалась земли. Лицо расслабилось, губы чуть приоткрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Ая сидела рядом, моргая. Ей было холодно и очень хотелось спать. Но она смотрела на свою госпожу и думала: «Что же делать?» Если госпожа Сакура найдёт Химари здесь, не в постели, не в своей комнате, а на улице, на виду у всех слуг, тогда Ае точно не сдобровать. Сакура была женщиной мягкой, но в вопросах приличий железной. Ая уже собралась трясти Химари за плечо, когда за воротами послышались шаги. Она подняла голову. Молочный свет разбавил сиреневые сумерки, тени стали длинными и прозрачными. В воротах показалась фигура. Томиока Гию Он вернулся. Как и обещал хозяевам. На нём не было новых ран по крайней мере, заметных. Униформа в пыли, чёрные волосы растрепаны, но сам он шёл прямо, не хромая, меч на поясе привычно холодил бок через ткань. Взгляд усталый, пустой, как всегда. Ая вскочила на ноги так резко, что Химари чуть не свалилась со ступеньки. Девушка едва успела подхватить её за плечо, госпожа даже не проснулась, только нахмурилась во сне и переложила голову на другой бок. — Доброе утро, господин, — Ая низко поклонилась, сложив руки перед собой. Сердце колотилось где-то в горле. — Надеюсь, вы не ранены? — Нет, — ответил Томиока. Коротко. Сухо. Как всегда. Он перевёл взгляд на дом, на веранду, на раздвижные сёдзи, за которыми, должно быть, уже начали просыпаться слуги. Потом спросил — Я могу идти в ту же комнату? Ая кивнула, уже открыв рот, чтобы ответить и заметила, как его взгляд на секунду зацепился за Химари. Спящую, беззащитную, с рассыпавшимися по плечам пепельными волосами и лицом, на котором не осталось ни следа вчерашнего испуга. Только на секунду. Потом Томиока снова смотрел прямо перед собой. Словно ничего не видел. — Да, конечно, господин. — Ая сглотнула. — Вам что-нибудь принести? Воду? Еду? — Нет. Он уже сделал шаг к дому обходя спящую Химари по широкой дуге. Ая смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает что-то похожее на отчаяние. — Можно вас кое о чём попросить? — выпалила она. Томиока остановился. Обернулся. Не сказал ни слова просто посмотрел на неё. И кивнул. — Я не могу разбудить госпожу, — Ая указала на Химари, которая тихо посапывала, привалившись к столбу. — А если госпожа Сакура проснётся раньше и увидит её здесь… мне не сдобровать. — Она замялась, разрываясь между страхом перед матерью госпожи и страхом перед этим молчаливым человеком с мечом. — Не могли бы вы… помочь мне отнести её в комнату? Я одна не справлюсь, а слуг звать они всё расскажут. Томиока выдохнул. Ая не поняла это был вздох усталости? Согласия? Раздражения? Но он кивнул. Ещё раз. Шагнул к крыльцу, наклонился и поднял Химари на руки. Одну руку под спину, другую под колени, Химари даже не проснулась, только прижалась щекой к его плечу. Коса свесилась вниз, кончиками волос касаясь его предплечья. — Ведите, — сказал Томиока. Ая кинулась вперёд, шаркая сандалиями по деревянному полу коридора. Комната Химари находилась в восточном крыле самая светлая, с окнами в сад. Сейчас сёдзи были раздвинуты наполовину, и утренний солнце уже рисовало золотые прямоугольники на циновках. — Вон там, дверь слева, — Ая указала рукой. — А я пока принесу вам чистую одежду. Она не дождалась ответа развернулась и почти побежала в противоположную сторону, туда, где была кладовая и прачечная. А Томиока направился в указанную сторону с Химари на руках. Он чувствовал тепло её тела сквозь тонкое кимоно, слышал её дыхание ровное, глубокое, с лёгким присвистом. Она спала, положив голову ему на плечо, и одна пепельная коса касалась его предплечья, щекоча сквозь ткань униформы. Он переступил порог её комнаты. И в этот момент Химари открыла глаза. Сначала она не поняла ничего. Под спиной не постель, а что-то тёплое и твёрдое. Её тело покачивалось, будто её несли. Потом взгляд сфокусировался на лице бледное, резкие скулы, чёрные волосы, падающие на лоб. Томиока Гию. Он смотрел на неё сверху вниз и Химари вдруг почувствовала, что это странно, но почему-то правильно. Во сне так бывает. Всё сдвигается, теряет жёсткость, становится мягким и возможным. — Я так долго думала о тебе… — Голос был хриплым со сна, тягучим, как утренний мёд. — …и теперь ты мне снишься. Томиока замер. Посреди комнаты, с ней на руках, он вдруг превратился в статую. Даже дышать перестал. Его лицо оставалось каменным, но под каменной маской что-то дёрнулось. Что-то, чего он сам не ожидал. Он открыл рот, чтобы сказать: Это не сон Но она опередила. — Ая предложила влюбить тебя в себя, — Химари зевнула, не прикрывая рот, как позволяют себе только во сне или в полном одиночестве, чтобы ты никому ничего не рассказал. Её пальцы сонные, тёплые начали водить круги по его одежде. По вороту униформы, по ткани на груди. Маленькие, ленивые круги, как будто она гладила кота. Томиока смотрел на эти пальцы. И не знал, что делать. — Но раз во сне ты меня на руках носишь… — Химари усмехнулась. Полусонная усмешка без насмешки, только с теплом. — …думаешь, в жизни у меня есть шансы? Она подняла на него глаза. Фиалковые, мутные со сна, с длинными ресницами, которые медленно хлопали. Томиока не мог сказать ни слова. Он стоял с ней на руках, в чужой комнате, в чужом доме, и чувствовал, как под рёбрами что-то сжимается. Не боль. Не страх. Что-то другое, чему он не знал названия. — Во сне ты красивее, чем наяву, Томиока-сан, — выдохнула Химари и улыбнулась той улыбкой, которую не видит никто, потому что её дарят только одеялу и подушке. — А куда мы идём? Он молчал. — Ты такой же молчаливый, — вздохнула она. Пальцы всё ещё водили круги. — Знаешь, Томиока-сан… я всё ещё не успокоилась после вчерашнего. Я правда до смерти боюсь, что ты кому-то расскажешь. Её голос стал тише. Серьёзнее. Сон не убирал страха он только делал его честнее. — Сейчас, во сне, я могу попросить тебя молчать. Ая может предлагать мне безумные решения… — Она снова зевнула и прижалась щекой к его плечу. — Но наяву мне останется лишь упасть на колени и молить тебя хранить мой секрет. Тишина. Томиока стоял неподвижно. Его дыхание стало чуть глубже только и всего. Но внутри, где никто не видел, его сердце ударило раз, другой, третий, не в такт. Она думала, что это сон. А он держал её на руках и знал, что это реальность. Её пальцы всё ещё гладили его ворот. Её голова лежала на его плече. Её губы в ладони от его подбородка. И он должен был что-то сказать. Или сделать. Или опустить её на постель и уйти. Но он не мог пошевелиться. Она зевает ещё раз, трёт глаза и вдруг замирает. Потому что сны не пахнут. А он пахнет. Железом. Сухой травой. И его руки под её спиной и коленями слишком реальные. Химари медленно переводит взгляд на его лицо, потом на свои пальцы, которые всё ещё гладят его ворот. Тишина. Она дёрнулась. Всё её тело рвануло в сторону прочь, прочь, прочь из этих рук, с этого позора, из этого кошмара, который оказался явью. Она не рассчитала силу, не рассчитала вес. Томиоке пришлось подловить ее, и прижать к себе сильнее чтобы она не упала лицом вниз. И оба были красными. Химари вся щёки, лоб, шея, даже уши. Пунцовая, как маков цвет. Она не помнила, когда в последний раз краснела так сильно возможно, никогда. Кровь прилила к лицу так резко, что стало жарко и зазвенело в ушах. Томиока был красным не так заметно, только кончики ушей горели ярко-красным, как два маленьких фонарика. Она спрятала лицо в ладонях. Голос дрожал но она заговорила, потому что молчать было страшнее — Это был сон. Это был сон. Пожалуйста, скажите, что это был сон — Она говорила в ладони. Тихо, умоляюще, с такой надеждой, что у неё самой защемило сердце. — Я никому ничего не расскажу, — произнёс Томиока. Голос был ровным— Можете спать спокойно. Пауза. — И можете думать, что это был сон. Он шагнул к ее кровати и аккуратно, положил ее на простыни. Химари не сопротивлялась. Она сидела, поджав ноги, всё ещё закрывая лицо ладонями. Томиока развернулся и вышел. В коридоре он шёл быстро. Красные уши горели. Он чувствовал их тепло даже сквозь волосы. Томиока сжал челюсть так сильно, что заныли зубы. Из-за поворота вынырнула Ая с охапкой чистой одежды в руках. Белая рубашка, свежевыстиранное хаори, всё аккуратно сложено. — Господин, я принесла… Она не договорила. Томиока молча выхватил одежду из её рук, кивнул один короткий, рубленый кивок и скрылся за поворотом. Ая осталась стоять посреди коридора с открытым ртом. — Что это было? — подумала она. Ая медленно повернула голову в сторону комнаты Химари. Она раздвинула седзи и заглянула внутрь. Химари сидела на кровати, поджав ноги к животу. Её лицо было закрыто ладонями, но щёки, видневшиеся между пальцев, горели алым. Уши красные. Шея красная. Даже кончик носа и тот казался розовым. Ая села рядом. — Госпожа? Никакого ответа. — Госпожа Химари? — Ая, — голос прозвучал глухо, из-под ладоней. — Я сейчас умру от стыда. — Что случилось? — Ая подалась вперёд. — Господин Столп что-то сделал? Обидел вас? — Я сделала, — простонала Химари. — Я… я… — Она убрала ладони от лица. — Я сказала ему, что он красивый. Я гладила его по груди. Я сказала, что Ая предложила мне влюбить его в себя. Я сказала это всё ему в лицо. Думая, что это сон. Ая замерла. Переваривала. Переварила. И вдруг её лицо расплылось в улыбке сначала маленькой, потом огромной, во всё лицо. — Госпожа, — сказала она торжественно, — это лучшая новость. — Ая! — Что? Он ушёл с красными ушами. Я видела. Господин Столп воды, Хаширо, которого демоны боятся, ходит по нашему коридору с красными ушами. — Ая прижала руки к груди. — Это… так словно. Химари упала лицом в подушку и застонала так громко, что, наверное, было слышно в саду. Ая гладила ее по спине.