Дитя солнца

— Я больше никогда не появлюсь перед ним. Никогда, — Химари сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на циновке. Взгляд был такой решительный, будто она собиралась принять постриг и уйти в монастырь. — Что? — Ая, возившаяся с гребнем в углу, обернулась так резко, что выронила несколько шпилек. — Вы должны извиниться, госпожа! За все неудобства, которые причинили ему. — Какие ещё неудобства?! — Химари вскинула голову. Щёки мгновенно залились краской достаточно было одного упоминания о Томиоке. — Вы подсматривали за ним, госпожа. Вы ткнули его в плечо. Вы вломились в его комнату. Вы… — Молчи, Ая! — Химари схватила подушку и прижала к лицу, как щит. Голос стал глухим, почти жалобным. — Молчи, я и так горю со стыда. — Вот именно! — Ая подошла ближе, села на корточки рядом. — Поэтому надо извиниться. Очистить совесть. — И что я ему скажу? — Химари отняла подушку от лица — выглядывали только фиалковые глаза поверх пуховой горы. — «Извините, что подсматривала, пока вы спите»? «Извините, что не смогла спокойно посидеть до вечера, как порядочная девушка»? Ая вздохнула тяжело, по-взрослому, как будто ей было не семнадцать, а все сорок. — Начните с того, что вас не выпускают из дома одной. Что вам было интересно. Госпожа, это ведь ваша любимая тема для обсуждения как вам надоело сидеть взаперти. Химари уронила подушку на колени. Посмотрела на Аю с выражением человека, которого только что лишили последнего аргумента. — Ты чудовище, — сказала она беззлобно. — Ты знаешь, что умеешь убеждать, и пользуешься этим во зло. — Это во благо, госпожа. — Ая поправила выбившуюся прядь у нее из причёски. — Во благо. Остаток утра Химари готовилась к вечеру. Она перебирала в голове слова, выстраивала фразы, отбрасывала, начинала заново. — Простите за мою глупость — слишком унизительно. — Извините, я не хотела вас смутить — но он не выглядел смущённым. — Мне очень жаль, что вы стали свидетелем моего позора — нет, это опять про неё, а надо про него. К обеду она уже ненавидела все вежливые обороты, которые знала. — Госпожа, — Ая заглянула в комнату, когда солнце уже перевалило за полдень. — Ваш… гость проснулся. — В котором часу? — Химари выпрямилась, делая вид, что поправляет кимоно. — В полдень. Он позавтракал, переоделся в чистое и сейчас учит молодого господина Хисаши в саду. — Ая произнесла это с таким видом, будто сообщала, что небо упало на землю. — Хисаши? — Химари вскочила. — Ему заняться нечем, кроме как докучать гостю? — Нууу… — Ая многозначительно поджала губы. — Это другое, — отрезала Химари, поняв намёк. — Я подсматривала из любопытства. А Хисаши он просто… он всегда хотел научиться фехтованию. Ая сделала ей две привычные косы аккуратные, гладкие, кончики заплела тонкими шнурками. Кимоно выбрали простое, домашнее, но опрятное тёмно-синее с серебристым узором из полевых цветов. Химари посмотрела на себя в зеркало, глубоко вздохнула и вышла из комнаты. Она направилась в сторону материнского крыла. Путь лежал через внутренний сад. Каменная дорожка вилась между карликовыми клёнами и рододендронами. И в конце этой дорожки в тени старой сосны она увидела их. Хисаши стоял с деревянным мечом в руках. Сосредоточенный, даже серьёзный таким Химари не видела брата никогда. Обычно весёлый, шумный, сейчас он замер в стойке, сжимая боккэн обеими руками. А напротив него Томиока. Он был без хаори, только в белой рубашке с закатанными рукавами. Рубашка заправлена в тёмные штаны. В руках он держал боккэн. Химари остановилась, чтобы посмотреть. Томиока двинулся первым. Не быстро даже медленно, как будто в воде. Его шаг был плавным, почти танцевальным. Боккэн описал дугу в воздухе Хисаши поднял свой, блокируя. Дерево ударило о дерево сухой, звонкий звук разнёсся по саду. — Медленно, — сказал Томиока. Одно слово. Холодное, как вода в горном ручье. Хисаши кивнул, поправил хват, попробовал снова. Теперь его удар был быстрее но Томиока ушёл в сторону, даже не поднимая меча. Просто шаг. Один шаг вправо и клинок Хисаши рассек пустоту. — Смотри на плечи, не на меч, — снова Томиока. Хисаши выдохнул, покраснел, но не обиделся. Наоборот его глаза горели. Он жадно ловил каждое слово, каждое движение. Она почувствовала, как загорелись щёки, и быстро отвернулась. Не смотреть. Не смотреть. Ты идёшь к матери. Она сделала шаг. Второй. Третий. За её спиной снова стукнуло дерево сухо, звонко. Сакура сидела в комнате для рукоделия светлой, залитой солнцем. На её коленях лежала наполовину вышитая ткань: белый шёлк с синими ирисами. Игла мелькала в пальцах спокойно, размеренно, как маятник. Химари остановилась на пороге. Вдохнула. Выдохнула. — Мама. Она вошла, бесшумно опустилась на колени и положила голову, на колени матери, как делала всегда. Сакура отложила иглу. — Да, Химари? — Её пальцы мягко погрузились в пепельные волосы дочери, перебирая пряди — Тебя что-то не видно в последние дни. — Да? — Химари закрыла глаза. От прикосновений матери всегда становилось спокойнее. — Я не заметила. Она помолчала, чувствуя тепло материнских рук. — Если бы я на месте Хисаши донимала гостя, — сказала она тихо, — ты бы меня наказала. Сакура усмехнулась тихо, почти неслышно. — Господин сам предложил твоему брату урок, — ответила она. — Сказал, что у Хисаши хорошая реакция, и если он хочет, то может попробовать с деревянным мечом. Химари открыла глаза. — Сам предложил? — Она попыталась представить Томиоку, который говорит «давай я тебя научу». Не получалось. В голове был только его ледяной взгляд. — Сам, — подтвердила Сакура. — Твой брат светится от счастья уже второй час. Боюсь, теперь он будет просить отдать его в Корпус охотников. — Отец не позволит, — машинально сказала Химари. — Отец не позволит, — согласилась Сакура.

***

Когда они закончили тренировку, Химари уже ждала в коридоре. Она стояла у стены, прислонившись спиной к холодному дереву, и сжимала пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Извиниться. Просто извиниться. Ты это умеешь Она не умела. Химари редко извинялась. А потом она услышала шаги. Химари выпрямилась. Одёрнула рукава кимоно жест нервный, автоматический. Томиока вышел из-за поворота. Он всё ещё был в той же белой рубашке мокрой от пота на спине с закатанными по локоть рукавами. Когда он увидел Химари, он остановился. Она сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. Шаг. Второй. Третий. Потом поклонилась. Низко. Так низко, что её косы качнулись вперёд и повисли в воздухе, как лианы глицинии. Самый почтительный поклон, который она могла себе позволить, не падая на колени. — Я хотела извиниться, господин, — сказала она — За своё неподобающее поведение. Слова упали в тишину, как камни в воду. Химари оставалась в поклоне. Её косы всё ещё качались медленно затухающими маятниками. Она ждала. Один удар сердца. Два. Три. Химари сжала зубы. — Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Что угодно. Хотя бы «дура» Хотя бы уйди. Только не стой так — Думала она. — За что вы извиняетесь? — спросил он. Химари моргнула. Она ожидала «принято», или «забудьте», или просто кивка. Но не вопроса. — За… — она запнулась, прокашлялась. — За то, что вломилась в вашу комнату. За то, что ткнула вас. За то что я… Она не могла сказать «держала вас за ворот». Язык не поворачивался. — За утреннее, — закончила она, опустив взгляд на его сапоги. — За то, что сказала… глупости. Думая, что сплю. — Вы сказали, что думали, что спите. Химари открыла рот. Закрыла. — Если человек спит, он не отвечает за свои слова — Сказал Томиока — А вы думали, что это сон. Химари перебирала в голове свои утренние слова. «Ты красивее, чем наяву». «Ая предложила влюбить тебя в себя». «Шансы есть?». О, нет. О, нет, нет, нет. Она залилась краской снова с головы до пят, так что даже кончики ушей, прикрытые волосами, начали гореть. — Я… — начала она. — Я не… — Не стоит забивать этим голову — перебил Томиока, и обойдя ее пошел дальше. Химари дёрнулась выпрямляясь. — Господин Томиока! Он остановился. Не обернулся только повернул голову. — Что? — спросил он. Химари сжимала и разжимала пальцы. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. — Благодарю за клятву — Сказала она. Томиока посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Химари успела сосчитать моргания цикад за окном семь, восемь, девять. — Я уже сказал, — ответил он. — Вы можете думать, что это был сон. И пошёл дальше по коридору.

***

Солнце уже перевалило за полдень когда Томиока поднял голову от почти нетронутой тарелки с рисом — И как успехи? — Спрашивал Айкедо. — Мне нужно пойти в деревню. Расспросить жителей. Вчера я убил демона. Он походил на описания местных те же приметы, та же повадка — Томиока помолчал, положил палочки на край тарелки. — Но прежде чем вернуться в Корпус, хочу убедиться точно. Спрошу, не появилось ли чего нового. Айкедо кивнул, отпивая из своей чашки. Хисаши тот смотрел на Томиоку с неприкрытым восхищением, будто каждое слово Хаширо было истиной в последней инстанции. Химари сидела с краю. Её чай почти остыл, но она не замечала. Сердце вдруг забилось быстрее просто от упоминания деревни. Деревня. За пределами. Там люди, лавки, дорога, которая идёт вниз с холма, и ветер, которого не загораживают стены. Она так давно не была за воротами. Год? Два? С тех пор, как отец в последний раз брал её на рынок. — Можно мне с вами? — выпалила она прежде, чем успела подумать. Голос прозвучал громче, чем она хотела и тут же повисла тишина. — Химари, — Сделала замечание Сакура. — Простите, — пробормотала Химари, опуская взгляд в тарелку. Щёки горели. Пальцы сжали подол кимоно под столом. — Я не подумала. Она чувствовала на себе взгляды отца, матери, даже брата. И один взгляд с противоположного конца стола холодный, тяжёлый, принадлежащий человеку, который никогда ничего не говорит лишнего. — Видите ли, господин Томиока… — он помедлил, подбирая слова. — Я не жалую дочь выходами за пределы поместья. Опасно. — Он криво улыбнулся. — Поэтому она так завелась при упоминании деревни. — Если госпожа хочет, — сказал Томиока, и его голос прозвучал ровно, — Она может пойти. Я сопровожу её. Хисаши тихо засмеялся в кулак.

***

— Скорее, Ая, скорее! — Химари вертелась перед зеркалом, пока служанка пыталась завязать пояс. — Госпожа, если вы будете дёргаться, я никогда не закончу, — простонала Ая, ловко обматывая оби тканью. — Куда вы так торопитесь? Господин не убежит. — А вдруг передумает? — Химари замерла на секунду, потом снова дёрнулась. — Или отец передумает. — Шляпа, — сказала Ая, беря с вешалки широкополую соломенную шляпу, плетёную в клетку. — Чтобы ваша белоснежная кожа не сгорела на солнце. Химари наклонила голову, позволяя надеть шляпу и завязать ленты под подбородком. Шляпа была лёгкой, пахла сеном и летом. Томиока ждал у ворот. Он переоделся в униформу. Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к каменному столбу, и смотрел на дорогу, уходящую вниз, к деревне. Когда Химари вышла из дома, он повернул голову. Ворота клана Юмей были высокими, коваными, увитыми глицинией. Их тень падала на дорогу, разделяя мир на «внутри» и «снаружи». Химари переступила эту границу. Солнце ударило в лицо тёплое, почти ласковое. Ветер настоящий, не загороженный стенами сада, пах полевыми цветами, нагретой землёй и чем-то далёким, деревенским дымом, хлебом. Она глубоко вдохнула и чуть не засмеялась от счастья. Томиока шёл впереди. Химари смотрела на его спину. — Томиока-сан — окликнула она. Он замедлил шаг, не оборачиваясь. — Благодарю вас. Томиока промолчал. Только шляпа на голове Химари чуть качнулась от ветра. Дорога заняла меньше получаса. Химари почти бежала вниз по склону, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть какой-нибудь цветок на обочине или проводить взглядом птицу, кружившую над полем. Шляпа то и дело сползала набок, и она поправляла её на ходу, смеясь сама не зная чему. Томиока шёл сзади. — Томиока-сан смотрите! — Она указала на поле, где пастух гнал коров. — Настоящие коровы! Томиока посмотрел на коров. Потом на неё. — Вы никогда не выходили из поместья? — спросил он. В голосе не насмешка, скорее удивление. — Выходила. — Химари поправила шляпу. — Но редко. Очень редко. В последний раз… — она задумалась, нахмурилась. — Наверное, год назад. — Я люблю свой дом. Но иногда хочется… быть где-то еще Томиока ничего не ответил. Деревня встретила их собачьим лаем и запахом печёного хлеба. Дома здесь были низкими, крытыми соломой, с покосившимися заборами и заросшими дворами. Но жители живые, громкие, загорелые. Люди в форме охотников на демонов здесь бывали часто. Но не каждый день к ним приходил Столп воды. Томиока шёл по главной улице, не ускоряясь и не замедляясь, и на его лице не было ни тени смущения. Он привык. Он знал, что этот страх не перед ним. Перед тем, кого он убивает. — О, барышня Юмей! — старуха у калитки всплеснула руками. — Давно вас не видели! Выросла-то как! — Здравствуйте, бабушка Тэру, — Химари кивнула, чуть краснея. — Как ваши внуки? — Ох, шумят, балуются… А это кто с вами? — старуха перевела взгляд на Томиоку. — Это… друг нашей семьи, — сказала Химари, чувствуя, как странно звучат эти слова. Томиока повернул голову в сторону, где у колодца собрались мужчины четверо крестьян в потрёпанных хаори, с загорелыми лицами. Они говорили громко, размахивая руками, и в их голосах слышалось облегчение пополам со страхом. Томиока пошёл на голос. Химари за ним, на ходу обернувшись к старухе. — До свидания, бабушка Тэру! — Счастливого пути, барышня! — крикнула та вслед. — Заходите ещё! Мужчины замолчали, когда тень Томиоки упала на их круг. Четверо крестьян двое в соломенных шляпах, один без, последний с трубкой в зубах уставились на приближающегося охотника. Химари остановилась в двух шагах, не решаясь подойти ближе. Она стояла чуть поодаль. Один из мужчин тот, что без шляпы, с густыми бровями и шрамом на подбородке вдруг вытаращил глаза и сдёрнул с головы воображаемую шляпу, хотя её и не было. — Здравствуйте! — воскликнул он, низко кланяясь. — Вы же… вы же тот охотник, который несколько дней назад спрашивал про демона? — Да, — ответил Томиока. Коротко. Без лишних слов. Мужчины переглянулись, и Химари увидела, как по их спинам пробежала дрожь уважения. — Так это вы убили его? — спросил другой, тот, с трубкой. Голос дрожал. — Вчера ночью? У старой мельницы? — Да. Томиока не уточнял. Не рассказывал, как это было. Мужчины заговорили все разом. — Он троих зарезал, проклятый! — Тише вы! — Шрамистый прикрикнул на товарищей, потом снова поклонился Томиоке. — Простите нас, господин. Мы от страха ещё не отошли. Этот демон всю деревню перепугал. — Как он выглядел? — спросил Томиока. Мужчины снова заговорили, перебивая друг друга: — Я видел его, небольшой он был — А глаза красные, огнём горят! — А рога у него были? У меня брат видел, говорит, рогатые твари самые опасные. Томиока слушал. Не перебивал. Просто стоял, сложив руки на груди, и вбирал в себя их слова отбирал зёрна от плевел. — Демон, которого я убил, был ростом с человека, — сказал он, когда они закончили. — С длинными руками. Глаза красные. Рога тоже были. Мужчины закивали. — Он, он! — воскликнул шрамистый. — Точно он! Глаза красные, как… как… — Как кровь, — подсказал кто-то. — Как кровь, — эхом повторил шрамистый. Томиока кивнул. Один раз. Коротко. — Вопросов больше нет, — сказал он. — Спасибо вам, господин, — крестьяне кланялись, кто в пояс, кто низко наклоняя голову. — Спасибо, что избавили нас от этой напасти. Если бы не вы… — Это моя работа, — оборвал их Томиока. Он развернулся и пошёл обратно к Химари, оставив крестьян перешёптываться. — Всё, — сказал он. — Демон тот самый. Химари моргнула, возвращаясь из своих мыслей. — И мы теперь… вернёмся? В её голосе прозвучало что-то, чего она не хотела показывать разочарование. Слишком быстро. Ей хотелось ещё немного этого мира, этого солнца, этой свободы. — Нет, — сказал он и огляделся. Томиока приглядев ларек пошел к нему, Химари за ним. Небольшой пятачок, где днём торговали мясом, зеленью и домашней утварью. К вечеру большая часть лавок уже закрылась, но пара торговцев ещё сворачивала товар. Они купили лепёшек горячих, только что из печи. Потом вяленой рыбы. Потом горсть сладких каштанов, которые продавала девочка в потрёпанном кимоно. Химари присела перед ней и сняв кольцо с пальца, вложила девочке в руку — Это тебе на новое кимоно — Улыбнувшись сказала она. Когда Химари встала Томиока протянул ей оба кулька с каштанами. — Я не ем сладкое, — сказал он. — Но вы же купили два Томиока-сан — сказала Химари, и взяла только один — Стешет это очень вкусно Он посмотрел на неё. Взял. Положил каштан в рот. — Слишком сладко, — сказал он без выражения. Химари засмеялась, прикрываясь ладонью. Они прошли мимо лавки с тканями. Химари задержалась у витрины, рассматривая яркие ленты. — Ая любит розовые — сказала она задумчиво — Купите, — сказал Томиока. — У меня нет денег. — Она похлопала по пустому рукаву. — Кошелёк остался в поместье. Я в спешке забыла. Томиока вытащил из-за пояса свой кошелёк. Бросил монету хозяину. Химари смотрела, как ленту заворачивают в бумагу, как протягивают ей. Она взяла свёрток, чувствуя, что щёки начинают гореть. — Я отдам как только вернемся — начала она. — Не стоит — перебил Томиока. Он пошёл дальше, а Химари осталась стоять с лентой в руках. Она спрятала свёрток в рукав и догнала его. Они не заметили, как день ушёл. Тени смешались в одну, воздух наполнился вечерней прохладой и запахом дыма из печей хозяйки зажигали огонь, готовили ужин. Химари и Томиока сидели на лавке у старого фонтана давно не работающего, заросшего мхом. Она ела лепёшку. Он вяленую рыбу, отрывая зубами жёсткие куски. — Томиока-сан — сказала Химари, — А вам не страшно? Ночью? С демонами? Он подумал. — Нет. Если боишься, ты мёртв. Химари не стала расспрашивать его, она доела лепёшку, отряхнула руки, посмотрела на небо. Звёзды уже зажглись первые, самые яркие. — Нам пора, — сказал Томиока, поднимаясь. — Ещё немного, — попросила Химари. — Пожалуйста. Он сел обратно. Они сидели в тишине. Мимо прошёл мужчина с корзиной, кивнул им. Пробежала кошка, сверкнув глазами в сумерках. Где-то залаяла собака. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — спросил он. — За сегодня. За то, что взяли. Томиока ничего не ответил. Но когда они поднялись, чтобы идти обратно, он замедлил шаг так, чтобы она подольше была на свободе. Дорога домой шла в гору. В темноте, при свете звёзд и луны, которая уже взошла. Химари спотыкалась раз, другой, третий и каждый раз он ловил её за локоть, не давая упасть. — Смотрите под ноги, — сказал он в третий раз. — Я смотрю, — ответила она. — Просто темно. Они почти дошли до дома. Химари рассказывала что-то, смеясь. Голос звенел в ночном воздухе лёгкий, беззаботный, такой, каким он бывает только когда забываешь о всех тревогах сразу. Томиока схватил её за локоть. Резко. Так, что пальцы сжали плоть через ткань. — Что? — Химари дёрнулась. Он не ответил. Смотрел вперёд. Она повернула голову к дому. Ворота были распахнуты настежь. На створках брызги. На земле у порога лужи. Тёмные. Густые. Кровавые.