Сталь и пламя

Вэнь Хуэй заняла место рядом с Вэнь Чао. Младший брат пребывал в настроении, которое она не видела у него уже давно, — приподнятом, почти радостном. Он даже удостоил её коротким приветствием, что случалось крайне редко. — Сестра. Вэнь Хуэй вопросительно посмотрела на А-Чао, пытаясь вспомнить, когда в последний раз слышала от него доброе слово без насмешки или злобы. Кажется, ещё до смерти матери. Впрочем, она не стала углубляться в воспоминания — лишь бросила краткое «брат» и перевела взгляд вниз. Там, на площади перед резиденцией, уже выстроились четыре ровные шеренги. Молодые господа и девятнадцать лучших адептов каждого из великих орденов — те, кого сумели собрать. От Цинхэ Не, Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян прибыли наследники и ученики, как и требовал отец. А от Гусу Лань — точнее, от того, что от него осталось, — в строю стоял Лань Ванцзи. Второй нефрит, взятый в плен в Облачных Глубинах, теперь возвышался над шеренгой своих же адептов: девятнадцать человек в белых одеждах, грязных и местами прожжённых, но всё ещё хранящих следы былого величия. Сам Лань Ванцзи стоял неестественно прямо, перенеся вес на здоровую ногу, — сломанная кость ещё не срослась до конца, но он не подавал виду. Его лицо оставалось безупречно спокойным, но Вэнь Хуэй заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимавших сборник «Записей о добродетелях». Раннее утро ещё не успело разогреть каменные плиты, и первые лучи солнца едва касались белых стен Безночного города. Вэнь Хуэй невольно поправила меч на поясе — привычный жест, который всегда помогал собраться перед началом долгого дня. Прошло всего несколько дней с тех пор, как гонцы разнесли весть о сожжении Облачных Глубин. Известие достигло оставшихся орденов быстрее, чем она ожидала, — и ответ последовал незамедлительно. Никто больше не пытался торговаться. Никто не просил отсрочек. Молодые господа и адепты прибыли в Цишань Вэнь в рекордные сроки — напуганные, но собранные. Именно так, как любил её отец. Вэнь Чао выкатил грудь вперёд, всем видом демонстрируя собственную важность, и его голос разнёсся над площадью: — Сдать мечи! Выдать сборник «Записи о добродетелях ордена Цишань Вэнь»! По шеренгам прокатился ропот. Вэнь Хуэй видела, как напряглись плечи молодых заклинателей, как пальцы инстинктивно сжались на рукоятях. Меч для заклинателя — не просто оружие. Это часть души. Это то, с чем они ложатся спать и просыпаются. Если бы приказ отказаться от «Последней надежды» отдали ей самой, она бы не подчинилась. Но правила Цишань Вэнь не оставляли выбора. И её меч оставался при ней. Один из адептов Цинхэ Не — широкоплечий, с упрямой складкой у рта — шагнул вперёд. — Я не желаю расставаться с мечом. Вэнь Чао не стал церемониться. Его губы дрогнули в усмешке, и он лениво бросил: — Вэнь Чжулю. Продемонстрируй ему, что бывает за неповиновение. Вэнь Чжулю, стоявший перед строем гостей, молча шагнул к адепту Цинхэ Не — бесшумно, как всегда. Энергия уже скапливалась у кончиков его пальцев — холодная, безжалостная сила, которой владел лишь он один. Адепт даже не успел поднять руку для защиты. Вэнь Чжулю коснулся того места, где у каждого заклинателя находится золотое ядро, — коротко, почти буднично, — и тут же отпрянул. Раздался душераздирающий крик. Адепт рухнул на колени, захлёбываясь криком. Он судорожно прижимал ладони к животу, словно пытался удержать то, чего уже не существовало. Его тело содрогалось в конвульсиях, а из горла вырывались хрипы — страшные, булькающие. Через несколько мгновений, которые показались вечностью, он потерял сознание и затих. Он не умер — по крайней мере, пока, — но участь его была едва ли не хуже смерти. По площади пронеслась тишина — та самая, в которой слышно, как кровь стучит в висках у каждого из стоявших в строю. Вэнь Хуэй смотрела на поверженного без энтузиазма. Она понимала его. Понимала, почему он не смог смириться и шагнул вперёд, даже зная, чем это грозит. Но этот юноша, кем бы он ни был, должен был осознавать: он находится на территории ордена Цишань Вэнь. И последствия отказа здесь ужасны. За свою дерзость он заплатил самую высокую цену. — Уберите его, — брезгливо бросил Вэнь Чао, даже не взглянув на неподвижное тело. Гости, стиснув зубы, начали сдавать мечи. Один за другим клинки ложились в руки адептов Цишань Вэнь, и каждый такой звук отдавался похоронным звоном. Вэнь Хуэй перевела взгляд на младшего брата. Наклонилась к нему и отчеканила вполголоса, так, чтобы слышал только он: — Наследников не трогать. Вэнь Чао оскалился. — Знаю без тебя, — огрызнулся он и вновь отвернулся к гостям, наблюдая за тем, как они сдают оружие. Вэнь Хуэй не стала отвечать на выпад. Вместо этого она задумалась. Отец приставил её к младшему брату. Зачем? Присмотреть за А-Чао? Возможно. Но у того уже есть Вэнь Чжулю — преданный, исполнительный, верный лично Вэнь Жоханю. Если бы дело было только в надзоре за младшим, хватило бы и его. Тогда остаётся второе: отец хочет понаблюдать за ней. Проверить. Убедиться, что она всё ещё верна. От этой мысли внутри похолодело. Ей вдруг остро не хватило Вэнь Сюя. Брат умел слушать. Он умел понимать без слов — то, что она никогда не решилась бы произнести вслух. Но Вэнь Сюй отбыл на захват очередного ордена вчера вечером. Всего-то сутки назад. А она осталась здесь — по приказу отца. Одна. С Вэнь Чао, который даже не догадывался, что творится у неё в душе. Из размышлений её выдернул голос. Громкий, насмешливый, полный той особой дерзости, которую невозможно спутать ни с чьей другой. — И это величайший сборник подвигов Цишань Вэнь? — раздалось снизу. — Да у автора ужасный слог! Вам бы его сжечь вместе с библиотекой Гусу Лань — хоть какая-то польза была бы. Вэнь Хуэй перевела взгляд на говорившего. Вэй Усянь. Старший ученик Юньмэн Цзян стоял, небрежно покачиваясь с пятки на носок, и вертел в руках выданный ему сборник с таким видом, словно держал не священный для каждого Вэня текст, а рыночную дешёвку. По шеренгам пробежала едва уловимая дрожь. Кто-то из адептов Ланьлин Цзинь опустил голову, явно не желая становиться свидетелем очередной расправы. Не Хуайсан, стоявший в первом ряду от Цинхэ Не, испуганно прижал книгу к груди, побелевшими пальцами вцепившись в переплёт. Даже Лань Ванцзи, всё это время хранивший молчание, медленно перевёл взгляд на Вэй Усяня — в нём не было ни страха, ни укора, лишь странное, почти неуловимое напряжение. Вэнь Хуэй пришла в замешательство. Только что разрушили золотое ядро адепта Цинхэ Не. Только что на их глазах человек лишился всего — и самой сути заклинателя, и, возможно, жизни. И он смеет насмехаться? Да, она и сама считала этот сборник абсурдным — никто из их семьи никогда не относился к нему всерьёз, — но позволять гостю открыто глумиться над орденом Цишань Вэнь? Это переходило все границы. Вэй Усянь тем временем не унимался: — Хотя нет, не сжигайте. Вдруг ещё пригодится — например, вместо растопки. Или как наказание. Заставлять провинившихся переписывать этот кошмар по сто раз на день — вот что я называю настоящей жестокостью! Вэнь Чао закипел мгновенно. Его лицо побагровело, кулаки сжались, и он взвизгнул: — Ты! Ты не уважаешь орден Цишань Вэнь! Ты устраиваешь балаган! Ты... Он захлебнулся словами, бессильно сжимая кулаки. Вэнь Хуэй видела, как дрожат его руки, как дёргается кадык. Она выдохнула, расправила плечи и шагнула вперёд, прикладывая чуть больше усилий, чем обычно, чтобы голос разнёсся над всей площадью: — С этого момента порции во время приёма пищи будут урезаны. Часы учёбы — увеличены. Те, кто не справится с обучением, умрут. Попытка к бегству — казнь на месте. Вам ясно? Тишина упала мгновенно. Даже Вэй Усянь перестал улыбаться. — Всем всё понятно? — повторила она, обводя строй ледяным взглядом. — Да, госпожа Вэнь, — раздалось нестройное, но дружное. — Да, госпожа Вэнь, — произнёс и Вэй Усянь. Вэнь Чао усмехнулся, расправив плечи: — Вот теперь другое дело. И продолжил — теперь уже без истерики, с видом человека, который только что одержал победу. Вэнь Хуэй отошла в сторону. Опустилась на свободный стул, стоявший у края возвышения, и позволила себе выдохнуть. Вэнь Чао продолжал раздавать указания, но его голос теперь звучал где-то на периферии её сознания. Она наблюдала — и не видела. Сейчас её мысли унеслись далеко от этого плаца, от перевоспитания, от криков и строевых команд. Она была воспитана отцом, с детства впитывала идеологию Цишань Вэнь — ту самую, что звучала из уст Вэнь Жоханя как непреложная истина. Орден, поцелованный солнцем. Лучший во всём. Не имеющий равных. Она несла эту веру через годы — через тренировки, через первые битвы, через захваты орденов. Несла вплоть до сожжения Облачных Глубин. До того момента, пока не увидела, как горят древние свитки, как рушатся балки, как кричит Лань Цижэнь над телом брата. И что-то в ней надломилось. Вэнь Хуэй прикрыла глаза рукой. Всего на несколько секунд — никто не заметил. Никто не обратил внимания на дочь Вэнь Жоханя, сидящую с усталым, почти беззащитным жестом. Хочет ли она продолжить дело отца? Она сжигала ордена и ломала судьбы. В её руках был меч «Последняя надежда», а на шее — артефакт, способный испепелить любого. Если однажды всё, чему её учили, окажется ложью, — что подумает Не Минцзюэ? Вспомнит ли он ту девушку, которую знал до смерти отца? Или увидит лишь дочь Вэнь Жоханя, запятнанную кровью и пеплом? И тут же она одёрнула себя. Резко, почти грубо. Выпрямилась на стуле, убрала руку от лица, вновь став той, кем должна была быть. Холодной. Собранной. Безупречной. Вэнь Чао всё ещё говорил. Гости всё ещё стояли в строю. Солнце Цишань поднималось выше, заливая площадь безжалостным светом. Вэнь Хуэй начала наблюдать за тренировкой. Вэй Усянь, как и следовало ожидать, не смог долго простоять с серьёзным лицом. Он скорчил рожицу, и стоявшие рядом адепты Юньмэн Цзян еле заметно задрожали от сдерживаемого смеха. Ещё минута — и он уже изображал, как зачитывает «Записи о добродетелях» с выражением крайнего отвращения, а парочка адептов из Ланьлин Цзинь прятали улыбки, опуская головы. Только Цзян Ваньинь, Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи стояли с суровыми лицами, не поддаваясь веселью. Не Хуайсан и вовсе спрятался за веером, но Вэнь Хуэй заметила, как подрагивают его плечи — то ли от смеха, то ли от страха. Вэнь Чао, увлечённый собственным величием, не обращал на это никакого внимания. Он что-то вещал о добродетелях Цишань Вэнь, не замечая, что его давно никто не слушает. Вэнь Хуэй вздохнула. Кажется, этот день обещал быть ещё более долгим, чем она предполагала.