Союзники

      Сколько помнил себя Филипп Селонже, главный редактор книжного издательства «Афина» (коим владеет Лукреция Медичи), живущие в Дижоне отец и мать — Готье и Флёр Селонже — всегда прилагали усилия ума, сердца и души, чтобы вырастить сына хорошим и порядочным человеком. Можно сказать, что всю свою более-менее сознательную жизнь Филипп старался из взаимной его любви к родителям не обманывать их надежд. Что ж, в какой-то мере это и было так. Молодой человек и вправду старался с достоинством нести через всю его жизнь те ценности порядочности и чести, доброты к ближним, умения сопереживать, поступать по совести и справедливости. Вот уже как десять лет на добровольных началах сдаёт донорскую кровь, не требуя себе наград и дифирамбов, старается при возможности донатить шелтерам для людей в кризисных ситуациях. В тридцать один год Филипп занимал должность главного редактора популярного книжного издательства, названного в честь античной покровительницы мудрости, добросовестно отдавал свои силы работе. Любил свою работу и по праву его считали начальство с сослуживцами профессионалом этого дела. Да, такое тоже бывает в подлунном мире. Достигнуть нынешних высот в карьере он смог и без всякого блата, без покровительства каких-либо влиятельных знакомых, без связей. Лишь острый и цепкий, живой, гибкий и алчущий нового ум, порядочность в работе и с людьми, высокий профессионализм, потрясающий нюх на таланты и на перспективные стар-тапы, умение ободрить падающих духом авторов, горячее пристрастие и заинтересованность — чтобы в печать попадали стоящие и талантливо написанные книги. Как художественные, так и нон-фикшн. Да, превосходно разбирающиеся в своей работе люди тоже на свете бывают. На честно заработанные своим трудом деньги с ранней юности и благодаря поддержке родителей, Филипп купил во Флоренции прекрасную и просторную квартиру, в приличном и благоустроенном районе. Сумел создать собственную семью с той девушкой, к которой потянулись душа и сердце, узаконил с ней свои отношения, по сей день оставаясь для неё верным и любящим супругом. И работающая корректором вместе с Филиппом в том же издательстве, его жена Фьора Селонже, во всём платила взаимностью дорогому для неё человеку. Муж и жена прекрасно смотрелись вместе. Высокий и сильный, крепкий, закалённый с детства изучением боевых искусств, спортивного сложения мужчина, даже в простых футболках и в джинсах с кедами умудряющийся сохранять строгую элегантность. На лице квадратной формы глядят решительно и цепко светло-карие глаза, немного вызывающие ассоциации с тигриными, тонкие губы смягчает порой по-особому тёплая улыбка — стоит ему лишь поймать взгляды своей жены или посмотреть на неё. Свои густые чёрные волосы чаще всего он предпочитал коротко стричь в салоне. Глядя на Филиппа, одинаково легко случайному человеку было бы представить его и в деловом брендовом костюме на великосветском приёме, и в одежде повседневного свободного стиля, и даже в рыцарских доспехах — во время какого-либо исторического фестиваля, которые нередко устраивают во Флоренции. И тем интереснее виделся контраст с Фьорой, десятью годами моложе её супруга, глядя на которую посещали мысли, что синьора Селонже точно могла бы стать мечтой художника-прерафаэлита или же художника эпохи Возрождения, напоминая изяществом и стройностью гибкого стана Одри Хепберн — особенно в молодые годы актрисы. Ростом она примерно была своему мужу по плечо, на сердцевидном лице алебастрового цвета и с нежным румянцем выделялись весьма заметно большие серые глаза — цвета грозовых облаков, обрамляемые густыми и длинными чёрными ресницами. Красотою черт лица её можно было уподобить Офелии с полотна художника Джона Эверетта Милле. С маленькой разницей лишь в том, что чернотой длинных и густых волнистых волос Фьора могла напомнить немного и чародейку Медею, жену Ясона из мифов Древней Греции про аргонавтов и золотое руно, с полотен живописцев. В глазах же её супруга Филиппа, Фьора и есть самая настоящая чародейка, самый страшный и губительный шторм на всей планете, но не нашёл бы он утешения в другом. Что-то в манере держаться, улыбаться, что-то в движениях и в грации чуть уподобляло Фьору лисичке, разве что она брюнетка и совсем не рыжая. В уверенных движениях и в грации её мужа, в самом деле, было что-то от молодого тигра. И всегда жили вместе дружно, душа в душу, вместе работали на удалёнке в одном и том же книжном издательстве «Афина». Приезжали в офис издательства тогда, когда их присутствие требовалось и было необходимо. Только жена трудилась корректором, а её супруг — главным редактором и решал, готова книга к тому, чтобы допустить её к печати или же нет. Оно и естественно, что Филипп дослужился до главного редактора, пока сама Фьора трудится корректором в издательстве «Афина» — под руководством владелицы Лукреции Медичи. Филипп намного раньше начал учёбу в литературном институте, намного раньше его окончил и устроился работать в издательство, когда переехал и обосновался во Флоренции. Тогда как его прекрасная и юная жена только совсем недавно получила свои первые красные дипломы о высшем образовании и устроилась работать корректором в то же самое издательство, где работает её муж. Ради желания быть ещё ближе, делить вместе все радости и все рабочие трудности. Никто из соседей и коллег, никто из общих друзей и родственников супругов Селонже не видели их скандалящими. Включая и самих супругов Селонже… Фьора и Филипп знали простую истину, что любовь — это не только радости, счастье, чувство полёта рядом друг с другом. Это ещё и много труда, усилий души и ума с сердцем, это вместе стараться для укрепления отношений. Любовь — это не сказка многочисленных книг о романтике. Хочешь её сохранить в браке спустя годы — прилагай усилия. Оба, Филипп и Фьора, держались этих принципов. Два года как минуло со дня их свадьбы двадцать пятого декабря, в самый праздник Рождества. Два года, как Филипп честно пришёл в дом к родителям Фьоры — владельцам собственного банка Марии и Франческо Бельтрами — открыв правду, что он любит их дочь и хочет на ней жениться из чувств к ней. За все два года брака с Фьорой Филипп не попросил ни единого евро у своих тестя и тёщи, предпочитая обеспечивать его собственную маленькую семью своими силами. Фьора ещё в самом начале их отношений три года назад, в восемнадцать лет, училась в университете по специальностям «редактура и издательское дело» и «классическая филология». В ту пору Фьора осваивала две специальности одновременно. Нужно отметить, что училась она превосходно, даже окончила университет с красными дипломами и с отличиями, со множеством наград. И это при том, что она подрабатывала в маленьком кафе Леонарды Мерсе баристой неполный день, чтобы было легче совмещать работу и учёбу. Несмотря на то, что плату за учёбу Фьоры в университете покрывала полностью стипендия, и так желающая всего добиваться самостоятельно девушка не просила денег у отца без самой крайней на то необходимости, ей самой хотелось работать и держать в руках, получать на карточку заработанные честным трудом деньги. Франческо Бельтрами и Филипп не выгоняли Фьору работать. Не экономили на ней никогда. Ей даже не было нужды работать, поскольку щедрость к ней и внимание к её нуждам родителей с мужем закрывали все её потребности. Фьора всегда имела возможность выбраться в кафе с подругами, в театр или в кино, в музей, в филармонию, арендовать сауну с бассейном. Купить новые одежды и обувь, сумки, большое количество книг. На всё это у неё всегда были деньги. Но в том, чтобы работать в кафе у Леонарды в пору учёбы, был вопрос чувства достоинства и самоуважения Фьоры. Сам Филипп никогда не просил денежной помощи у тестя, сам честно работал и обеспечивал свою созданную с Фьорой семью из двух человек, доходов хватало как на оплату счетов за квартиру, за коммунальные услуги, оплату налога на имущество, продукты и лекарства с развлечениями, на обувь и одежду по мере необходимости замены. Филипп довольствовался малым количеством одежды и обуви добротного качества на каждый сезон. Зато не экономил на жене. Что же до Фьоры, то и она предпочитала не просить у отца денег без крайней нужды. Франческо Бельтрами вместе с женой своей Мари (матерью Фьоры и их младшенькой Маргариты) сами нередко предлагали дочери вспомоществование, чтобы она себя побаловала, как это называли её родители. На все отказы дочери и попытки это прекратить супруги Бельтрами обижались. Особенно, когда они переведут дочери на карту деньги, а она сразу же после обнаружения подарка переводит родителям обратно. Тогда Мари и Франческо придумали другой способ позаботиться о дочери так, чтобы она не смогла отказаться. Купить для неё комплект ортопедических подушек и несколько комплектов постельного белья, ортопедический матрас, новый плед, одежду и обувь. Как контрольный выстрел в лоб — муж и жена Бельтрами категорически отказывались принимать подарки назад, прибегая к аргументам, что обидятся на дочь, если только она попытается это сделать. Всё то полезное, дорогое и высокого качества, что бы это ни было, что Франческо и Мари Бельтрами покупали для своей младшей дочери Маргариты, они также покупали в подарок и Фьоре, всегда старались не обделять своими заботой с вниманием ни одну из дочерей — ни младшую, ни старшую. Да, Филипп и Фьора оба были благодарны за такие прекрасные и полезные в быту подарки родителей девушки. Но и старались при случае отплатить взаимной заботой. Купить полезные в повседневном обиходе подарки для Франческо с Мари и для семилетней Маргариты (младшей сестры Фьоры), заказать на дом для семьи Бельтрами доставку чего-нибудь очень вкусного, раздобыть немалыми усилиями на маркетплейсах для Франческо с Мари и Маргаритой хорошего качества и ещё красивые, со вкусом одежды с обувью. Отец и мать Фьоры оба в семье по праву слыли заядлыми книголюбами, и обе дочери пошли в них. Ко всему прочему, младшая сестрёнка Фьоры тащилась по аниме «Тёмный дворецкий», буквально обожала анимационные фильмы студии «Гибли», увлекалась фэнтези и антиутопиями с книгами в жанре научной фантастики. Посему Филиппу с Фьорой и Мари с Франческо не составляло труда узнать, что лучше всего подарить Маргарите на каждые праздники, особенно на день рождения. Но деньги у тестя и тёщи Филипп не просил даже в долг из чувств гордости и собственного достоинства, считая, что какой он тогда взрослый и ответственный женатый человек, если перейдёт на содержание родителей своей юной жены? Два года назад вся семья Фьоры и так с подозрением отнеслась к тому, что их старшая гордость и надежда семьи Фьора нашла себе избранника, старше её на десять лет. Да ещё они собрались пожениться, хотят стать официально мужем и женой. Мари и Франческо оценили вполне с хорошей стороны то, что на тот момент жених Фьоры пришёл и честно им признался в чувствах к их дочери, не манипулировал ею и не играл на её любви к нему. В пользу Филиппа говорило и то, что молодой человек сдаёт кровь как донор — на безвозмездной основе, без вредных привычек и занимается спортом, донатит кризисным шелтерам при любой возможности. Чуть позже и Фьора, вдохновившись примером Филиппа, решилась со всем энтузиазмом тоже стать донором крови и по возможности донатить шелтерам помощи людям в кризисной ситуации. Хотя в сердцах родни Фьоры жил страх, что более старший супруг захочет привязать её к себе и к домашнему очагу через рождение одного и последующих детей. Но этого не случилось. Фьора честно призналась, что не хочет детей ближайшие два года, и её решение встретило у Филиппа понимание с уважением, вместе с его отказом давить на жену и проедать ей разум просьбами о ребёнке. Были у семьи Фьоры первое время и опасения, что Филипп морочил голову неискушённой в отношениях с мужчинами молоденькой девушке. Страшились, что в ней Селонже привлекла не столько сама Фьора и её красота, её личность, сколько богатство её родителей. Но то, что за два года брака Филиппа и Фьоры сам молодой мужчина ни единого евро не попросил у тестя и тёщи, успокоило семью Фьоры. На прямой вопрос Мари и Франческо, почему Филипп не просит у них ничего для себя, Филипп дал в своей искренности простой ответ: — Хоть вы моя семья — родители моей жены, но мне вы ничем не обязаны. И я не ваш сын. Ваши дети — Фьора и Маргарита. Вы и Фьору не обязаны содержать, она взрослая и совершеннолетняя. Однако вы по-прежнему заботитесь о ней. Потому что сами так решили и любите её. Но мне вы не должны ничего. Я взрослый человек, при официальной и стабильной работе. Это у Фьоры есть моральное право просить вас как-то помочь ей деньгами. Но не у меня. Такой ответ вполне успокоил Марию и Франческо Бельтрами, искренне переживающих за свою старшую дочь. В планы же молодого, амбициозного и трудолюбивого молодого человека уж точно не входило становиться содержанцем Мари и Франческо. Хотя подобное событие решило бы все проблемы Селонже. Филипп и Фьора оба мечтали вместе открыть собственное книжное издательство и публиковать те книги, которые действительно им по душе. Публиковать комиксы, маньхуа, графические романы, мангу, манхву, нон-фикшн, художественные произведения, автобиографии и биографии известных людей, книги по истории и философии, по искусству и медицине, современные стихи и прозу, классическую литературу, антиутопии и фантастику — включая научную, фэнтези, сказки, романтическая проза, и так далее. Но всё упиралось в деньги, которых у супругов Селонже на данный момент недостаточно. Стоило бы упомянуть, что именно литература и свела вместе молодых людей. Филипп, желая предаться ностальгии по детству и тинейджерству, порой любил развлечься чтением фанфиков на одном из многочисленных ресурсов «Literra» (Литерра). Тогда он и встретил впервые девушку, ставшую два года назад его женой. Но тогда Фьоре было ещё восемнадцать лет, она жутко стеснялась публиковать свои работы и статьи по литературным произведениям от своего настоящего лица, да и никнейм себе выбрала «Бастард Мартина» — заставив всех своих читателей думать, что она парень, взявший себе псевдоним с отсылкой на писателя Джорджа Мартина. Филипп в ту пору уже очень приличный срок работал в «Афине», а работы девушки, которую он первое время считал парнем, весьма ему приглянулись. Отсутствие шаблонности мышления, критичный и острый, живой, кипучий и гибкий ум, талант острить, способность к глубокому и всестороннему анализу, со способностью также к системному мышлению, стремление дознаться до самой сути и глубины, детально разобраться в предстающих перед ней вопросах. Когда ей хотелось высказаться объективно про каких-то литературных или киношных мерзавцев с подонками, Фьора хоть и не ругалась матом в своих материалах, но не выбирала щадящих чужое Эго слов. И не считала себя обязанной, как она сама говорила, облизывать с головы до ног любую скотину, на которую фапает добрая половина аудитории площадок, где она публикуется. Это и подкупило в ней Филиппа, когда он ещё не знал, какова настоящая половая принадлежность Фьоры. Так он стал её читателем, её бетой-ридером, заслужил её доверие с уважением и дружбу. С нетерпением он и она ждали всегда сообщений друг от друга, в свободное от работы время могли гипнотизировать экраны своих смартфонов или ноутбуков, и каждый раз сердца обоих замирали в радостном предвкушении, стоило узреть иконку со счётчиком сообщений. Особенно, когда сообщения приходят от тех, от кого больше всего хочешь их получить. Для создания видимости, что «Бастард Мартина» — реальный человек, а не фейк, Фьора очень искусно с помощью нейросетей и всяких визуальных редакторов очень красиво обрабатывала свои фотографии. С той лишь разницей, что она искусно применяла промты для нейросетей и меняла себе на своих фотографиях женский пол на мужской. С такой филигранностью, что и не подкопаешься. Но чем сильнее зарождалось в сердце и в душе Фьоры нечто доброе, светлое и тёплое к Филиппу, тем сложнее было девушке продолжать вести свою гендерную интригу с онлайн-кроссдрессингом. Филипп понимал со всё большей ясностью для себя, что его тянет к «Бастарду Мартина» со страшной силой. Фьора всё больше чувствовала себя в ловушке, и ей стоило больших усилий заставить себя открыть правду Филиппу, что всё это время он общался с девушкой, выдававшей себя за юношу. Конечно, признание Фьоры в том, что она девушка, не ухудшило отношения к ней со стороны Филиппа. Их общение не сошло на нет. Только молодых людей угораздило понравиться друг другу как мужчина и женщина. Ещё когда Филипп полагал, что Фьора и правда очень молодой парнишка. Такого «вот это поворота» его традиционно воспитанные родители-католики Флёр и Готье Селонже могли бы и не пережить. Филипп ничего не имел против ЛГБТ, как не имела ничего против них и Фьора, даже если они сами гетеросексуальны. Хотя, памятуя о том, что он влюбился по переписке в некоего «Бастарда Мартина» за талант, личность и харизму любимого автора, ещё не зная правды о том, что под этой личиной скрывается боящаяся деанона молоденькая девушка, на крохотный процент Филипп оказался немножко не гетеро… Филипп одинаково не расстроился бы, окажись Фьора парнем, так и не огорчился тому, что она девушка. Как сам Филипп при первой встрече в живую сказал Фьоре на их первом свидании: — Главное, что ты человек хороший. — Что, вот прямо не отказался бы со мной встречаться, даже окажись я парнем, а не девушкой? — по-доброму подначила его Фьора, улыбаясь с кокетливым плутовством. — Однополые браки, к слову, легализованы. На дворе двадцать первый век, мы люди современные, — Филипп игриво подмигнул Фьоре и с обезоруживающим теплом ей улыбнулся. — Вот уж не думала, что мужчина в меня влюбится, читая мои работы и не зная мой настоящий пол, — иронично и мягко проронила девушка, издав тихий смешок. Однако родителей Филиппа старой закалки факт брака единственного сына с парнем мог бы убить. Филипп не мог всё равно не признаться себе, что любил бы Фьору, даже окажись она, в самом деле, юношей. Зато чувству здоровой гордости Фьоры льстило, что Филипп влюбился в неё по переписке, даже считая парнем, что его привлекли в первую очередь талант девушки и её личность. Фьора носила цветочное имя, прямо как и мама Филиппа. Что Фьора с итальянского «fiore» (цветок), что Флёр «fleur» с французского означает то же самое… Но если маму Филиппа можно было сравнить с изящной и утончённой лилией, то Фьора своим нравом напоминала скорее кактус, умудряющийся выжить даже в знойной пустыне. Со множеством острых колючек, с нелёгким характером, но колючки её никогда не были предназначены для дорогих и любимых ею людей. Для своего мужа, для родителей и младшей сестры с дружеским кругом Фьора прятала свои колючки, отдавая близким и друзьям только тепло и преданную любовь. Как даже на самом колючем кактусе, растущем в пустыне, способен расцвесть цветок необычайной красоты. Правда, немного вызывал некоторую тревожность брак Филиппа с Фьорой у его родителей — Готье и Флёр Селонже. Вот тот факт, что Филипп полюбил Фьору, даже ещё считая её парнем, не особо их поверг в потрясающий шок. Пожалуй, они питали облегчение, что «Бастард Мартина с сайта Литерра» оказался девушкой, да к тому же красавицей, что в самый раз полотна с неё писать. Тревожность Готье и Флёр была немного иного рода. Старшие супруги Селонже опасались того, что молоденькая девушка имеет какие-то неразрешённые разногласия с родителями, поэтому избрала себе в возлюбленные и в мужья человека не из круга банкиров и бизнесменов, чтобы поступить в пику родителям. Для свёкра и свекрови Фьоры её замужество с их сыном выглядело бунтом против родителей, и что как только девушка «перебесится и закроет все гештальты с родителями», то и Филипп перестанет быть ей нужен. И тем бо́льшим был шок Готье и Флёр, едва Фьора нашлась с ответом для них: — Месье Готье и мадам Флёр, скажу сразу, чтобы у вас не было сомнений на мой счёт. Я выхожу за Филиппа по взаимной любви. Потому что мне с ним в сотню раз лучше, чем без него. К тому же он первый мужчина, который влюбился не в деньги моих родителей и даже не в мою внешность, а в мою личность и в мою любовь к творчеству. Филиппа даже не смущало, что я ему первое время парнем представлялась. Одно лишь было удручающим для Фьоры и Филиппа. Нет, это никак не имело связи с тем, что у Фьоры в её двадцать один год и у Филиппа в его тридцать один год так и не родился первенец. Филипп уважительно относился к тому, что Фьора не планирует материнство ближайшие два года. И вовсе не ситуация в их собственной семье была удручающей для них. Причина сего удручения звалась Иеронима Пацци и доводилась двоюродной тётей Фьоре, следовательно, Иеронима также была двоюродной сестрой Франческо Бельтрами. Не раз прокляла Фьора свою оплошность — случайно ляпнуть при Иерониме, в ответ на её вопрос — куда после университета устроилась племянница, что Фьора работает корректором в издательстве «Афина»… Как водится, сказал «А», говори «Б». Юная синьора Селонже не думала, что вопрос Иеронимы про место работы Фьоры и Филиппа приведёт к катастрофе такого масштаба. Нет, тётушка Фьоры, которая старше своей двоюродной племянницы на добрых шестнадцать лет, не обратила свои взыскательные взоры на мужа своей младшей родственницы. По той причине, что у некогда вдовствующей Иеронимы есть и второй муж по имени Марино Бетти из подчинённых в банке Франческо Бельтрами, и с отцом своего покойного мужа Ренато — старым Джакопо Пацци — Иеронима пребывала в хороших отношениях. Прекрасно ладилось всё у Иеронимы и в отношениях с её вторым мужем. Работающий в юридическом отделе банка Бельтрами, Марино Бетти в отношениях с семьёй и друзьями, в отношениях с начальством и коллегами совершенно не отличался склочностью. Да, в работе это был очень требовательный и въедливый, ревностный человек. Но с дорогими ему людьми отличался верностью и любящим отношением. Тихий, незлобливый. Упомянутый Марино Бетти являлся крёстным отцом как Фьоры, так и её младшей сестры — семилетней Маргариты Бельтрами. Пятнадцатилетнему Пьетро Пацци, сыну своей супруги, Марино после женитьбы на матери юноши теперь доводился приёмным отцом, после официального усыновления Пьетро с его согласия. Как бы странно это ни могло показаться, с приёмным отцом (у Пьетро никогда язык не поворачивался назвать Марино отчимом) отношения подростка были намного лучше, чем с родной матерью. Марино и сам любил своего приёмного сына, матерью которого была жена синьора Бетти. Некоторые прохладца и недопонимания Пьетро с Иеронимой вызваны были совершенно не дурным обращением синьоры Пацци (Иеронима после второго замужества присоединила свою новую фамилию от второго мужа к своей старой фамилии от мужа покойного). Иеронима никогда не била и не унижала Пьетро, с самого детства парнишка был балованным без меры, всё самое лучшее Иеронима всегда была готова бросить к ногам единственного сына на золотом блюдечке с голубой каёмочкой. До своей смерти от приступа стенокардии Пьетро обожал безмерно и его родной отец — ныне покойный Ренато Пацци. Пьетро был особенно в любимчиках у старого Джакопо Пацци — своего дедушки со стороны отца. Родственников у старого Джакопо насчитывалось немало, с покойной женой Эленой у них было несколько детей, у этих детей тоже было по одному или несколько детей — внуков старого синьора Пацци. Но больше всех своих многих внуков Джакопо обожал Пьетро. Возможно, по той причине, что с самых ранних дней мальчик рос на его глазах все эти годы. Пьетро нельзя было отказать в наличии высокого интеллекта — когнитивного и эмоционального, парнишка прекрасно учился в онлайн-школе удалённо, как это ещё называют, на семейном обучении. Да и школа эта слыла самой элитной в Риме. Школа с упором на итальянский язык и литературу, с языковым уклоном, вместе с уклоном на социологию и обществознание, на гуманитарные науки в принципе — Пьетро мечтал сделать карьеру дипломата или миротворца в ООН. К удовольствию самого Пьетро, эту школу его матери с приёмным отцом и дедушке посоветовали Франческо и Мари Бельтрами, которые сами же отдали учиться в эту школу Маргариту на семейное обучение онлайн. Со слов самой Марго, она в восторге от школы и от учителей с одноклассниками, и общение с другими детьми за пределами ноутбука младшая из дочерей супругов Бельтрами получала в секциях внешкольного развития. С обеими своими троюродными сёстрами Пьетро пребывал в довольно тёплых и дружеских, доверительных отношениях. Как старшая и давно совершеннолетняя, Фьора нередко давала своей родной младшей сестрёнке Маргарите и своему младшему троюродному брату Пьетро советы, часто работающие. Фьора водила в свободное время обоих ребят на развлекательные мероприятия, терпеливо выслушивала их проблемы и сопереживала, всегда поддерживала. Но с учётом того, что мать Пьетро — Иеронима Пацци, моральная поддержка от взрослых очень нужна была юноше, который и так переживает нелёгкий период пубертата. Во всяком случае, вовсе не какое-либо жестокое обращение Иеронимы испортило её отношения с Пьетро… В глазах самого взрослеющего подростка и его второго отца, не всегда любовь человека к литературе доводит до хорошего самого человека и его окружение. Говоря точнее, окружение своё сам человек часто не спрашивает. Вот так и случилось уже очень давно в семье Иеронимы. Была за Иеронимой одна неукротимая, обжигающая и сносящая крышу страсть. Та самая страсть, заставляющая пылать в венах кровь, и придающая пикантную остроту жизни сей достопочтимой синьоры, добродетельной жены и любящей матери. Иеронима публиковала на сайте Литерра свои далёкие от целомудрия нетленные труды. При этом сия дама и не догадывалась, что на том же самом сайте выкладывает свои работы и её племянница Фьора, она же «Бастард Мартина». Фьора же была прекрасно осведомлена о том, что под никнеймом «Ронья де Ферранте» публикуется её дражайшая двоюродная тётушка. Обе синьоры, Иеронима и Фьора, имели на Литерре свою верную и лояльную аудиторию. Обе писали многочисленные произведения (оригинальные сюжеты и фанфики), зарабатывали деньги на творчестве — продавая подписку на оригинальные творения. И всё бы ничего… Но всегда есть в таких историях одно «Но»… Пока Фьора писала научную фантастику и романтику, философские и психологические драмы с остросоциальными темами, фэнтези, историко-авантюрные романы с любовными линиями, фанфики, её тётушка железно заняла нишу дарк-романсов. Пока Фьора со всеми усердием и тщанием прописывала то, как герои и героини после пережитых испытаний выходят часто обновлёнными и выросшими над прежними собой, прилагающие усилия стать лучше ради дорогих и любимых людей — без принуждения, по своему желанию, то… Иеронима довольно быстро смекнула, что лучше всего продаются в сферах медиа, кино и литературы такие темы, где переплетаются секс и насилие со всеми элементами токсичных отношений. Фьоре посчастливилось родиться и взрослеть в очень любящей и дружной семье. Родители по сей день проявляют заботу о ней, обожают и любят ничуть не меньше, чем младшенькую Маргариту. В своей родной семье Фьора никогда не видела жестокости, Мария и Франческо всегда уважали своих дочерей — даже когда они были совсем маленькими и беспомощными. Став взрослой, Фьора связала свою жизнь узами законного брака с Филиппом, от которого она в браке не видела ничего, кроме хорошего: любовь, забота и тепло, поддержка, ощущение опоры, верность, надёжность. И сама юная синьора Селонже платила мужу во всём взаимностью. Что в кровной семье Фьоры отношения всегда были здоровыми, что в созданной ею семье с Филиппом. Молодая женщина сумела создать свою семью такой, какую она видела на примере папы и мамы с самого детства. В своих трудах она прописывала отношения главных центральных пар такими, какие видела в своём окружении. Фьора искренне считала, в чём с ней всегда был полностью солидарен и Филипп, что отношения (будь то любовь или дружба) — это всегда командная работа, это одновременно радость и в то же время нелёгкий труд, это забота не только о своих интересах — ещё и забота об интересах дорогого тебе человека. В отношениях, особенно в браке, людям вместе должно быть намного лучше, чем порознь, отношения должны делать окружающую реальность всё же переносимой — и не превращать эту реальность в пудовые кандалы с гирями на ногах, либо в удавку на шее. Отношения должны дарить людям чувства опоры и безопасности, уюта и надёжности, спокойствия. Во всём хороша взаимность — в любви, верности, поддержке, заботе, в умении пойти на уступки ради любимых людей, в умении слушать и слышать не только себя любимых. Фьора прописывала отношения своих главных героинь и героев такими, какие видела всегда перед глазами в своей родной семье и в созданной ею после свадьбы. Писала о том, что ей знакомо на собственном опыте очень хорошо. Зачастую она очень старалась прописывать отношения главных центральных персонажей здоровыми, либо переход от нездоровых отношений в парах к здоровым — при взаимном желании обеих сторон работать над устранением своих недостатков и стараться стать лучше ради тех, кого любят, ради сохранения отношений. Даже если Фьора и прописывала персонажей с какими-либо недостатками, конфликты и ссоры между ними, недомолвки и подозрения, молодая женщина установила своё личное табу на то, чтобы её герои и героини опускались до насилия друг над другом. Впрочем, своим женским и мужским персонажам Фьора отсыпала способность разговаривать словами через рот. Конечно, любовь не всегда занимала самую заглавную роль в творчестве Фьоры. Но служила отличным вспомогательным элементом, чтобы придать её работам новых оттенков. Фьора не бросила писательство под никнеймом «Бастард Мартина». Только теперь постоянным её редактором, её бета-ридером стал Филипп, искренне наслаждающийся своей причастностью к творчеству жены. Если же в трудах Фьоры с её героями и героинями происходили какие-то коллизии и перипетии, какие-то тяжёлые потрясения, то происходило это с ними не по их вине, а по вине имеющихся недоброжелателей или же по причине исторического контекста с историческими событиями, по причине каких-то военных действий в её работах. Случалось Фьоре и затрагивать болезненные темы, связанные с самыми разными формами насилия и дискриминации. Но прописывала она всё это без эстетизации и без смакования, без романтизации и без подачи этого как нормы, искренне сопереживая пострадавшим и становясь на их сторону, и осуждая виновников-агрессоров. Молодая женщина уже в двадцать один год творила с крепким убеждением, что авторы несут собственную личную ответственность за то, какой посыл они вкладывают в своё творчество, как это могут воспринять взрослеющие и пока не окрепшие умы подростковой аудитории, психика которых ещё не дозрела, в отличие от взрослых. Но в обязательном порядке Фьора старалась прописать в своём творчестве счастливые финалы с торжеством справедливости, даже если с нотами горечи и боли, даже если на этот счастливый финал бросает тень крупица трагизма. Как считали сами супруги Селонже, боли и горечи, несправедливости, жестокости хватает и в повседневной жизни, поэтому в их силах хотя бы не множить это в интернете и на литературных площадках. По сей день Фьора не решилась открыть своим читателям правду, что все эти годы под мужским псевдонимом скрывается теперь уже взрослая молодая женщина. Да и с учётом того, что на Литерре часто зависала двоюродная тётушка Фьоры, Иеронима Пацци-Бетти, деанона Фьора хотела меньше всего. О чём бы мы ни писали, мы пишем о себе?.. Отчасти, это выражение можно было применить совершенно справедливо к Фьоре. Молодая синьора правда писала о том, что ей очень хорошо знакомо. Разве что ей было морально трудно писать про абьюз, про токсичные отношения, про издевательства в парах одного партнёра над другим. Но тогда на помощь Фьоре приходили форумы про отношения в интернете — где часто пользовательницы делились наболевшим и спрашивали совета в непростых ситуациях, книги и статьи по психологии. Помимо этого, часто помогал Фьоре с матчастью и Филипп, нарочно выискивая для жены по всему необъятному интернету всю ту информацию, которая может ей пригодиться для написания работ. О да, она старалась глубоко вникать в то, о чём пишет, что находило отклик и подкупало её аудиторию. Но никогда Фьора не закладывала токсично-абьюзивное ядро в динамику отношений своих центральных героев и героинь, которым она прописывала любовную линию. Многие читатели и особенно читательницы Фьоры, даже не подозревая о том, что под личиной Бастарда Мартина скрывается она — женщина, поражались откровенно тому, что мужчина так тонко и так глубоко понимает женскую душу наравне с мужской, при этом мужчина прописывает героинь с большой симпатией и теплотой — ничуть не хуже, чем героев. Взрослые девушки и девочки-подростки писали в комментариях к работам Фьоры: «В случае зомби-апокалипсиса Бастарда Мартина спасаем в числе первых». С одной стороны, Фьору согревало понимание, что её аудитория так любит её. Она взаимно любила поддерживающих её людей. Но с другой стороны, Фьору точило изнутри чувство стыда, что она вот уже как несколько лет притворяется мужчиной под псевдонимом Бастард Мартина. И сделать публичный каминг-аут с раскрытием своей настоящей половой принадлежности Фьора тоже не могла, из опасений, что так на неё выйдет Иеронима… Но вот что касается самой Иеронимы… Синьора Пацци-Бетти, она же Ронья де Ферранте на Литерре, не утруждала свой разум таким бременем, как размышления над высокими материями — вроде личной авторской ответственности, особенно перед несовершеннолетней аудиторией. Конечно, на Литерре был установлен возрастной ценз на работы с высокими рейтингами, но когда детям и подросткам очень нужно обойти какие-то блокировки с ограничениями — они могут быть очень прошаренными. Иеронима откровенно наслаждалась плодами своей популярности и грелась в лучах славы, зарабатывая немалые деньги на своём творчестве. Как уже говорилось, сия почтенная донна очень быстро сориентировалась на книжном рынке и очень хорошо умела держать нос по ветру, скармливая аудитории так прекрасно продающиеся насилие и секс в одной связке. И если выражение: «О чём бы мы ни писали, мы пишем о себе» легко было применимо к Фьоре, то этого совершенно нельзя было сказать про Иерониму, если судить по её продающимся книгам — которые раскупали как горячие булочки. Ни первый брак Иеронимы, ни второй — нельзя было назвать несчастными и абьюзивными. Свёкор Иеронимы, Джакопо Пацци — отец первого мужа-покойника Ренато, совершенно не тиранил вдову своего сына и мать его самого любимого внука. Оба брака Иеронимы были счастливыми. Так что про неё нельзя было сказать, что подобными эпистолами сия дама прорабатывает свои собственные травмы в отношениях. Чаще всего Иеронима зачитывалась произведениями сомнительной морали и ценности, авторы и автрисы которых тоже не утруждали себя думами о том, как отзовётся каждое слово в их книгах. И ладно бы Иеронима просто запоем глотала всевозможные дарк-романсы и прочие жанры с романтизацией, нормализацией и эстетизацией абьюза. Лишь бы не пыталась подражать тому, что вычитала в этих книгах. Многим порой хочется словить экстремальные ощущения и выброс адреналина, сидя дома на уютном диване и вдалеке от опасностей. Пережить новый опыт в стерильных и комфортных условиях. Так Иеронима стала подражать в своих трудах всем этим авторам и автрисам, чутко уловив настроения рынка книг, что упаковка абьюза и токсичных отношений в привлекательную обёртку приносит намного больше денег, нежели та литература — автрисы и авторы которой не готовы идти на сделку со своей совестью даже за очень большие деньги. Фьоре и Филиппу с Марино, а с ними и родителям Фьоры Франческо и Марии, было очень жаль совсем ещё подростка Пьетро — умный не по годам и очень вдумчивый паренёк усердно учился в частной онлайн-школе, так мечтал о карьере дипломата, и больше всего он страшился того, как бы в открытый доступ не просочилась информация, что писательница скандальных дарк-романсов Ронья де Ферранте — его мать Иеронима Пацци-Бетти… Для Пьетро, видящего себя в будущем миротворцем ООН или атташе посольства Италии, это равнялось безнадёжной катастрофе. По этой причине Пьетро и старался не оставлять никаких цифровых следов в интернете. В социальных сетях он создал себе страничку от имени Фанни Прайс — в честь героини одного из романов Джейн Остин «Мэнсфильд-парк». Джакопо Пацци слишком любил свою невестку, словно родную дочь, и вдова его покойного сына так прибрала старика к рукам, что он на всё смотрел её глазами, не видя ничего зазорного в том, что Иеронима пишет на продажу и публикует «любовные романы». Вот только пожилой человек особо не вникал в то, какие именно «любовные романы» пишет донна Иеронима. Приносит хобби невестки доход семье дополнительный, сама невестка счастлива подобно слопавшей ведро сметаны кошке — и ладно. Для Филиппа и Фьоры увлечение Иеронимы написанием с чтением дарк-романсов обернулось огромной бедой в том плане, что как только Иеронима узнала про место работы супругов Селонже, она воспламенилась идеей, чтобы её романы публиковали в издательстве «Афина» Лукреции Медичи. Не Литеррой же единой, как говорится. Не всё же благородной донне публиковать её книги только в интернете и брать с читателей деньги за подписку. Нужно и выходить на более широкий литературный рынок. Воровать — так миллион, целовать — так королеву… Похожего принципа держалась Иеронима, она же в кругах интернет-литературы Ронья де Ферранте. Для Филиппа и Фьоры сей поворот событий напоминал выражение, популярное в СНГ: «Сгорел сарай — гори и хата». Но совершенно ничего общего с пословицей: «Бережёного Бог бережёт». И как же было обидно Фьоре с Филиппом за их любимую с детства книгу «Ронья — дочь разбойника» авторства Астрид Линдгрен. Хотя Фьора и Филипп оба не могли взять в толк, где они так по-крупному нагрешили, что Иеронима захотела публиковать совершенно все её дарк-романсы именно в том издательстве, где муж и жена вместе работают. Каким-то образом Иеронима не мытьём, так катаньем убедила Джакопо Пацци щедро приплатить издательству «Афина» за публикацию её дарк-романсов. Деньги же синьор Пацци вложил отнюдь не маленькие, чтобы труды его невестки напечатали в одном из самых популярных издательств не только Флоренции, но и Италии. Как бы ни разделяла синьора Лукреция Медичи убеждений супругов Селонже, что нельзя поощрять романтизацию абьюза в искусстве, она не смогла отказать Джакопо Пацци с Иеронимой, исходя из собственных прагматичных соображений. В мире широко распространено выражение: «Деньги не пахнут». За многие века, за многие тысячелетия истинный смысл и контекст этого выражения безбожно извратили. Некогда императору Римской империи, Веспасиану, в первом веке нашей эры страна досталась с ослабленной экономикой. Голову императора, желающего вывести страну из этого кризиса, посетила идея ввести налог на общественные туалеты. Что и позволило пополниться казне. Тит, сын Веспасиана, упрекнул отца в получении денег столь «грязным путём». В ответ на это император поднёс к носу своего сына монету из первой прибыли и спросил, пахнет ли она. Услышав от Тита отрицательный ответ, Веспасиан и сказал свою знаменитую фразу: «Деньги не пахнут». Но то пришлось сделать из необходимости, чтобы справиться с расшатанной экономикой. Веспасиан решился на этот шаг в интересах родной империи, которой правил. Беда в том, что теперь в современности это выражение используют, чтобы оправдать даже самые омерзительные и подлые, скользкие и грязные способы извлечения прибыли. Как бы ни было прискорбно это осознавать Фьоре и Филиппу, при всех принципах Лукреции Медичи (их начальницы), владелица издательства «Афина» пошла на эту сделку со своей совестью, рассудив, что моральными принципами удержать и дальше издательство на плаву намного тяжелее, но баснословные деньги облегчают эту задачу. Иерониму совершенно ничего не смущало, что её книги пропихнули в печать, за счёт денег её свёкра, не смущала и моральная сторона вопроса. Печально, однако, в одном сошлись Иеронима и Лукреция — деньги не пахнут. В самом испохабленном смысле этого выражения. Дарк-романсы Иеронимы и правда попали в струю потребительских вкусов. Многие люди не отличаются особой взыскательностью даже в искусстве. Но им часто не предлагают другого, вместо чего-то стоящего навязывая нечто кошмарное. Массовая культура нередко кормит потребителей чёрт знает, чем. Тогда как элитарная культура для многих слоёв населения просто недоступна по состоянию доходов. И не у всех находится достаточно душевных сил, достаточно рефлексии и осознанности, чтобы этому сопротивляться. Иеронима, можно сказать и так, практически оккупировала «Афину», наводняя книжные рынки своими трудами. Подача в положительном свете преследований и побоев, унижений и оскорблений в отношениях героев и героинь, принуждение к вступлению в связь и в брак, сексуальное и репродуктивное насилие (принуждение к беременности и родам), обёрнутые в красивый фантик «страстной любви до сноса крыши». Отсутствие у героинь всякой агентности и субъектности, низведение их до вещей, игрушек и трофеев для мужских персонажей, воспевание травматической привязанности и выученной беспомощности под соусом «настоящей любви». Неимоверное засилье вокруг героинь на один квадратный метр совершенно отмороженных и жестоких мужчин, на фоне которых главный любовный интерес и мучитель героини покажется прекрасным принцем на белом коне, на белом драконе или на белом «Бентли». Зависело от сеттинга и жанра. Что особенно ужасало не только Филиппа и Фьору, но даже Лукрецию Медичи, героини Иеронимы влюблялись в своих истязателей и мучителей с насильниками, похитителями, что прямо до гроба, к тому же ещё сами считали, что их тираны просто «очень глубоко ранены и травмированы этим безжалостным миром — им самим следовало быть добрее с самого начала». Все герои и героини были как под копирку характерами сильно похожи друг на друга. Тут даже горячие обложки, разные для каждой отдельной книги, не спасали положение. Героини все как на подбор — часто не имели самоуважения, здоровых гордости и самолюбия, готовые оправдывать своих изуверов тяжёлым детством оных и прибитыми к полу деревянными игрушками. Совершенно безликие героини без какого-либо стержня, что замени столешницей — по уровню интеллекта и субъектности с агентностью будет то же самое. Но вот что касается главных героев в нетленных эпистолах Иеронимы… Фьора и Филипп нередко приходили к мыслям, что этих разных по внешним критериям токсичных и абьюзивных мужчин словно штамповали на одном заводе. Чем сильнее издеваются над героинями, тем сильнее «любят». Считающие героинь своими личными вещами, которыми они якобы имеют право безраздельно и всецело владеть, распоряжаться их жизнью и смертью. Главные персонажи в творениях Иеронимы явно придерживались принципа, что цель оправдывает средства, сформулированный ещё несколько веков назад Никколо Макиавелли. Тут тебе и шантаж героини либо её благополучием, либо благополучием её близких, преследование. Навешивание на героиню огромного долга и принуждение отработать его в койке. Похищения, покупка героини как вещи на тайных закрытых аукционах — в романах Иеронимы про властных мафиози. Всевозможные деспотичные и озабоченные боссы, всякие деканы с ректорами из Ада или магических академий, обречённые на страдания в иных мирах попаданки. Нередко героями романов Иеронимы становились жестокие султаны/визири/падишахи/махараджи вместе с героинями, коих насильно запихнули в гаремы. Финал? Как всегда, романтизация абьюза и травматической привязанности, различные виды насилия и любовь до гроба с кучей детей. В особых случаях вельможный любовник высокого статуса распускает свой гарем и выпихивает бывших наложниц замуж за верных ему людей. Принуждение героинь к нежеланному для них замужеству, физическое насилие, удержание в заложницах (скорее даже в наложницах). Не чурались персонажи Иеронимы и того, чтобы насиловать героинь, принуждая их к беременности и к родам, потому что срочно захотели от многострадальных героинь наследников. В финале героини в обязательном порядке у Иеронимы заболевали размягчением мозга и влюблялись в своих насильников, оставаясь с ними и с семерыми детьми по лавкам. Синхронно Фьора и Филипп чуть ли не расшибали свои лбы фэйспалмами, изрядно сбледнув с лица и уныло ругаясь крепким итальянским матом, читая в книгах Иеронимы про какие-то схожие моменты в дарк-романсах других автрис и авторов, словно устроивших челлендж между собой: «Кто ещё впихнёт в героиню какой-либо предмет, и какой величины». К примеру, ствол пистолета… Но затрагивала Иеронима и совершенно не безобидные темы в её творчестве. Вроде индустрии сексуальной эксплуатации, особенно женщин. Напишет ли Иеронима нетленное творение про проституцию, вебкам или порнографию, про эскорт — в этих трудах не стоило искать даже намёка на реализм. Какую книжку Иеронимы с подобными темами ни возьми — все героини «испытывают удовольствие от своей секс-работы и получают за это огромные деньги». И выбирали это героини «добровольно», даже если перед ними стоял выбор между продажей тела и смертью от голода под забором вместе со своими близкими. Получались романы Иеронимы больше похожими на романтизированную дарк-версию фильма «Красотка» с Джулией Робертс и Ричардом Гиром. И втянутых в порно, в проституцию, в вебкам и эскорт героинь никто не стигматизирует, все с ними учтиво и приветливо здороваются. Если у героини есть дети — то никакая опека не пытается отобрать у неё детей, и никто не пытается натравить на героиню службы опеки с отделом полиции по делам несовершеннолетних. И, конечно же, никто не шантажирует героинь сливом их анкет, не угрожает слить их нюдсы с порно-контентом по вебке, никто не угрожает героиням прислать их новым бойфрендам порно-видео с участием этих героинь и прислать ссылки на ресурсы в даркнете. И никакими болезнями с инфекциями, передающимися половым путём, героини не страдают, никаких травм психологических и физических не получают, никаких рисков и случаев нежелательной беременности — после чего приходится избавляться от эмбриона. Наравне с темами индустрии секс-эксплуатации Иеронима любила и писать про «счастливых и всем довольных содержанок», живущих долго и благополучно, катаясь как сыр в масле, со своими покровителями. Вот прямо в совершенно любом сюжетном сеттинге, в любой эпохе, обязательно с любовью до гроба и смертью в один день. Конечно же, героиня-содержанка и её покровитель живут всегда душа в душу, и вот никогда он даже не смотрит в сторону других женщин, всегда как привязанный к ноге своей зазнобы. Несмотря на то, что сам же и выдаёт её фиктивно замуж (при наличии церковного сана у него) или же вступает в брак с другой женщиной из прагматичных соображений (при нахождении в статусе мирянина). Как считал Филипп, творчество Иеронимы намного больше вписывается в костюмированное фэнтези реальной эпохи, чем роман «Памела, или Награждённая добродетель» того же Сэмуэла Ричардсона. Сказки братьев Гримм и Шарля Перро и то казались реалистичнее всего того, о чём пишет Иеронима. В сравнении с трудами синьоры Пацци-Бетти даже сказка о Золушке в версии того же Шарля Перро покажется суровым реализмом. Иными словами, Иеронима по части плодить мифы о «счастливых содержанках/актрисах порно/проститутках/вебкамщицах/эскортницах» дала бы фору кому угодно. Тем же создателям фильма «Красотка». Да и сюжетная канва с финалом часто были похожими. Скромно умалчивала только многоуважаемая синьора Иеронима о такой стороне секс-индустрии, как большие проблемы втянутых туда женщин и девушек с ментальным здоровьем, проблемы с алкоголем и наркотиками с прочими запрещёнными веществами, злоупотребления транквилизаторами и антидепрессантами. Вот чего не стоило совершенно ждать от Иеронимы, так трезвого анализа её собственного творчества и готовности вносить присылаемые Филиппом с Фьорой правки, способности к рефлексии. Муж и жена изрядно замучились, воюя с Иеронимой за то, чтобы она следовала рекомендациям корректора и главного редактора, которые не первый год в профессии. Фьоре и Филиппу одинаково претило то, что они вынуждены шлифовать книги Иеронимы до адекватного для публикации состояния, да и вообще вынуждены всё это читать. Порою, делая вычитку и редактуру великих трудов Иеронимы, Филипп и Фьора находили в текстах содранные сюжетные ходы, и даже целые сцены как под копирку у других автрис с авторами. Как и передирала Иеронима сюжетные ходы с целыми сценами у популярных и изданных авторов с автрисами, у классиков и современников, так и у пока не успевших раскрутиться даже на литературных интернет-платформах людей. Сложно было припомнить полностью список всех авторов и автрис, которых плагиатила Иеронима. Досталось в этом отношении Сидни Шелдону, Кэтрин Куксон, Барбаре Картленд, Джо Беверли, Анн Голон, огромному числу автрис и авторов книг в поджанре дарк-романс. Не миновала чаша сия и не успевших раскрутиться людей, даже фикрайтрис и фикрайтеров с Литерры. Пострадала и Эрика Джеймс, вместе со всеми тремя дожившими до публикаций романов сёстрами Бронте — Энн, Эмили и Шарлоттой… Стал объектом плагиата его трудов даже упокоившийся несколько веков назад Джованни Боккаччо, с его широко известным многим «Декамероном». Казалось бы, куда уж больше? Но Иеронима сплагиатила даже фолианты Бертрис Смолл и немного графомании маркиза де Сада… Перепало даже дарк-романсу «Преследуя Аделин». К бесчестью Иеронимы, от её нечистоплотности в писательстве пострадали та же «Кларисса» Сэмюэла Ричардсона, романы Виктора Гюго и Рафаэля Сабатини, Даниеля Дефо, романы обоих Александров Дюма — отца и сына… Творения А. Прево не обошла стороной сия печальная участь — досталось неслабо творению «История кавалера де Грие и Манон Леско». Фьора и Филипп порядком испортили своих нервов, борясь за то, чтобы в работах Иеронимы не было плагиата, если она уж пробилась на литературный рынок и считает себя великой писательницей. Правда, супруги Селонже сами прекрасно видели, что у Иеронимы заканчиваются сюжеты, она порядком умудрилась исписаться, воображение синьоры Пацци-Бетти за много лет клепания однотипного чтива сильно истощилось. Но Иеронима скорее дала бы себя четвертовать, нежели признала очевидное. Вот уж точно, справедливо выражение: «Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами». Многие талантливые в чём-то люди часто сомневаются в себе, страдают синдромом самозванца или самозванки, принижают себя и свои способности, сами себя клеймят бездарностями. Но, к прискорбию весьма великому, синдромом самозванца или самозванки совершенно не страдают те категории людей, которым бы следовало… Иеронима была готова до хрипоты спорить с собственной племянницей и её мужем, дабы твёрдо поставить на своём, пусть даже объективно правота была не за персоной Иеронимы. Взлетевшая на небосклон звезда обвиняла Фьору и Филиппа в душевной чёрствости и в том, что они совершенно не понимают гениальности её замыслов. Иерониме даже не хватало осознанности понять, что, по сути, она никакая не королева книжного рынка, а его рабыня, штампующая на потеху толпам однотипные книги с такими же однотипными героями и героинями. Доставалось и обвинений в адрес Фьоры, что она так в сторону двоюродной тётушки «токсичит из зависти к чужому успеху», что Фьоре и самой хотелось бы стать такой популярной и продаваемой, но отсутствует всякий талант, о чём ей сказала сама Иеронима много лет назад, когда Фьоре было десять лет, и она писала свои первые сказки для детей с фанфиками по «Гарри Поттеру». На свою беду, что позже привело Фьору к годам комплексов на почве творчества, девочка в ту пору уступила просьбам тёти дать почитать свои работы. Иеронима в весьма деликатных, но довольно обидных выражениях высказала тогда ещё совсем ребёнку Фьоре, что ей не следует писать и лучше выбрать что-то другое, а если уж так сильно хочется — то писать в стол и не позориться. Как бы ни хотела Иеронима отбить у своей племянницы ещё в её детстве тягу к творчеству, она всё равно не сумела это сделать. Старые работы Фьоры из детства так и остались в столе, бережно хранимые её родителями. Но в пятнадцать лет уже ставшая подростком Фьора создала себе аккаунт на сайте Литерра. Спрятав свою настоящую личность под маской парня Бастард Мартина. Конечно, в свой двадцать один год Фьора уже давно не была той десятилетней девочкой, попытки которой заниматься литературным творчеством так обесценила двоюродная тётя, но синьора Селонже не хотела, чтобы дорогая тётушка нашла на Литерре её аккаунт. Страха у Фьоры не было. Скорее ей было противно трогать профиль Иеронимы даже ёршиком для унитаза общественного туалета. Об этом эпизоде из своего детства Фьора стыдилась рассказать даже собственным родителям и мужу. Вопреки всем доводам разума, когда Фьора сама знает — семья будет на её стороне, ей самой было стыдно признаться, что тогда она оставила поле боя за противником. Хотя какая морально зрелая и взрослая женщина будет вступать в противостояние с десятилетней девочкой?.. Каждый выбирает себе противника или противницу по силам и способностям. Вот Иеронима и попыталась задушить в десятилетней Фьоре росток творческого потенциала. Но талант пробил себе дорогу и расцвёл вопреки доброхотству Иеронимы. Так простая ромашка умудряется прорастать через что угодно. Словно кактус, умудряющийся выживать в самых знойных пустынях. Филипп и Фьора оба осознавали и принимали ту правду, что синьора Лукреция Медичи пала перед силой и влиянием денег Джакопо Пацци, желающего порадовать свою невестку Иерониму публикацией её книг. Мало кто устояли бы перед столь сильным искушением, вот и у донны Медичи не получилось. Как бы она ни поддерживала душой важные и даже святые принципы для супругов Селонже, коммерческая жила и прагматизм возобладали над принципами, когда нужно обеспечивать издательству процветание. Пусть шороху евро крупных номиналов уступила Лукреция Медичи, Филипп и Фьора ощущали себя так, словно продали душу дьяволу вместе с ней. Хотя молодые мужчина и женщина лишь являлись заложниками этой ситуации. То дело, которое Фьора и Филипп некогда обожали всей душой, превратилось для них в каторгу, и оба они проклинали свой жребий, точно два грешника в Аду. Тем мучительнее было Филиппу думать, что он предал всё то хорошее, что ему дали его отец и мать, предал все привитые ими моральные принципы… Фьора вынужденно исправляла ошибки в трудах своей дражайшей тётушки Иеронимы, вместе с командой других корректоров. После это проходило через чуткие руки и глаза редакторов. Обсуждались кучи правок. Буквально за добавление каждой правки, чтобы хоть как-то улучшить качество текстов Иеронимы, приходилось воевать. После всех страданий это должен был вынужденно оценивать Филипп и принимать решение о том, пропускать в печать или же нет. Как бы ни старались Фьора и Филипп самым добросовестным образом привести нетленки Иеронимы в приличный, читаемый и даже эстетичный вид, вопреки её сопротивлению, многочисленным читателям это заходило на «Ура» и так. — Филипп, прости, это всё я. Вот если бы заткнулась вовремя и соврала тётке, что мы оба смм-щики или копирайтеры-фрилансеры, ничего этого бы не было… И язык у меня без костей, что оторви — и выбрось… — виновато Фьора глядела на мужа, прикусив нижнюю губу, покачав головой с укоризной к самой себе. — Нет, Фьора. Тут не твоя вина. Если бы Иеронима не решилась публиковаться у нас, нашлись бы другие несчастные. Ты тут ни при чём. Прекрати себя винить, лисичка, — отрывался от своей работы Филипп, утешающе гладя поникшую жену по плечу. Муж и жена, когда-то в разное время поступившие изучать литературу, филологию и лингвистику, издательское дело из любви к искусству, так мечтая вносить вклад в развитие литературы и помогать пробиться действительно талантливым людям, оба чувствовали себя как в ловушке. Точно две певчие птицы, две канарейки, которым подрезали крылья и заточили в клетку с железными прутьями, и даже если дверца клетки откроется, заточённые птицы уже не смогут летать. Филипп с Фьорой и сравнивали себя, хотя и мысленно, с двумя подневольными птицами, которым подрезали крылья чьи-то жестокие руки. За баснословные продажи прибыльных книг Иеронимы, с самыми хайповыми темами, продала свои моральные принципы синьора Лукреция Медичи, но соучастниками её ощущали себя Фьора и Филипп. И не дарило ни капли утешения Фьоре с Филиппом, что от них самих крайне мало что зависело, а деньги на их собственное издательство сами себя не заработают. Да, Фьора пыталась убедить Филиппа, чтобы они вместе попросили помочь Франческо и Мари Бельтрами открыть небольшое книжное издательство, но тогда супруг прекрасной флорентийки с характером и живучестью кактуса наотрез отказывался. Однако же с течением времени такой адской работы, вопреки его с женой моральным принципам, Филипп склонялся к тому, что Фьора всё-таки права. Но гордость молодого человека восставала против того, чтобы просить денег у тестя и тёщи. Наиболее достойным выходом Филипп видел для себя увольнение из «Афины» и трудоустройство в банк родителей своей жены. Возьмёт там кредит и вместе с Фьорой (как равной ему совладелицей) начнут совместное дело, а с доходов он сам будет отдавать свой долг. И хорошо бы удалось убедить жену уволиться, а затем наняться работать в банк её родителей вместе с ним… Но свои умозаключения Филипп пока что не решался озвучить Фьоре…