Руны на изнанке.

В квартире пахло гарью, старой кровью и дешевым огневиски. Гарри сидел на полу посреди разгромленной гостиной. Спиной к дивану, ноги врозь. Без рубашки. Кожа бледная, вся в свежих следах — руны на ребрах еще розовые, не зажили. На предплечьях — черные, въевшиеся в дерьмо. Новые, на животе, прямо над пупком, тянуло и пульсировало. Он водил по ним пальцем, оставляя кровавый след. Волосы черными патлами свисали на лицо. Шпилька — ржавая, похожая на гвоздь — держала левую сторону. Огневиски стояло на полу, горлышко мокрое. Напротив, на подоконнике, лежал раскрытый фолиант. Страницы в пятнах. Схемы. Иероглифы на древнем, где каждая закорючка значит "вскрой вену". Дверь щелкнула без стука. Том вошел как к себе. В черном пальто, под которым костюм идеальной тройки. Человеческое лицо — красивое, холодное, как лезвие. Никакой змеиной дряни. Только глаза чуть темнее обычного, когда смотрят на Гарри. — Ты бы хоть вешалку повесил, — Том закрыл за собой дверь. — Бродяги заходят. Гарри не поднял голову. Провел языком по губам. Облизнул кровь с пальца. — А ты бродяга, Реддл? — голос хриплый, пьяный. — Или так, гость нежданный? Том прошел по комнате, перешагивая через пустые банки, окурки, какой-то нож. Остановился напротив. Смотрел на руны. На живот. На то, как штаны Гарри сидят на бедрах так низко, что видно линию лобковых волос. — Экспериментируешь, — сказал Том без вопроса. — Пятый круг? Или ты уже на шестом, где каждая руна жрет кусок памяти? Гарри наконец поднял взгляд. Глаза красные, бешеные. Улыбнулся так, что видно десны. — А ты следишь, пап. — Не называй меня так. — А то что? — Гарри встал. Покачнулся. Не пьяный — уставший. Руки тряслись. — Убьешь? У тебя хуй встанет, если я сейчас скажу «Авада»? Том сделал шаг вперед. Очень медленно. Взял Гарри за подбородок. Пальцы холодные, сильные. Повернул его голову к свету. — Что ты с собой сделал, Поттер? Гарри выдохнул ему в лицо. Перегаром и чем-то сладким — кровью? травами? — Стал интересным. — Гарри лизнул палец Тома. Медленно. С прищуром. — Тебя зацепило, да? Дамблдор ссыт в мантию, а ты приперся смотреть. Ну смотри. Он схватил Тома за лацкан пальто и дернул на себя. Прижался всем телом. Жарко. Пахло потом, медью и магией, которая кипела под кожей как закипевшее молоко. — Хочешь, покажу, что умеют эти руны? — шепотом, в губы. — Только ты разденешься первым. Я хочу видеть твои шрамы. Не верю, что ты чистый. Том не отстранился. Пальцы скользнули с подбородка на шею. Нащупали пульс — бешеный, рваный. — Ты сейчас как бомба, Поттер. — Так взорви меня, — ответил Гарри. — Или дай спичку. Том молчал три секунды. Потом толкнул Гарри обратно на пол. Тот упал на подушки, взвизгнув от неожиданности. Сверху навис Реддл, повалив его на спину, прижав за запястья к полу. Руны на руках Гарри вспыхнули холодным белым — защитная реакция. — Выруби их, — тихо сказал Том. — Или я вырублю тебя. — А ты попробуй, — усмехнулся Гарри, но руны погасли. Том наклонился. Дышал в шею. Медленно провел носом от ключицы до уха. Вдохнул запах. Кровь. Трава. Горячий металл. — Ты пахнешь проклятием. — Я пахну тобой, — выдохнул Гарри и выгнулся, вжимаясь пахом в бедро Тома. — Чувствуешь? Это я за тебя зацепился, Реддл. Когда ты меня впервые послал на задание думая, что я сдохну. А я не сдох. Я придумал, как стать сильнее. — И как? — Том прикусил его шею. Нежно. Потом жестче, до красноты. — Как ты. — Гарри застонал. Не больно — с наслаждением. — Стал тем, кому насрать. И знаешь... это кайфово. Том поднял голову. В глазах — расчет и голод одновременно. — Ты не стал мной. Ты сломал себя в другую сторону. — А тебе какая разница? — Гарри провел рукой по груди Тома, расстегивая пуговицы пальто, потом пиджака. — Главное, тебе встало. Том хмыкнул. Ничего не отрицал. — Раздевайся, — сказал Гарри. — Я хочу посмотреть, как Темный Лорд трахает то, что не может контролировать. Том наклонился к уху. — Я ничего не контролирую, Поттер. Я владею. А дальше Гарри засмеялся. Громко, истерично, запрокинув голову на подушки. — Владей, папочка. Посмотрим, кто кого. Том стянул с него штаны одним рывком. Остатки треснули по шву. — Заткнись, — спокойно сказал он, вжимая Гарри в пол всем весом. Гарри не заткнулся. Он смотрел в потолок, улыбался и чувствовал, как холодные пальцы Тома скользят по внутренней стороне бедра — туда, где пульсировала еще одна руна. Глупая. Горячая. Которая заставляла хотеть даже тогда, когда мозг кричал «стоп». А Том молчал. И изучал. И брал. За окном Лондон шумел. Где-то Сириус курил на лестнице, прикрывая вход. И плевать ему было, что там внутри. Гарри сам выбрал. Гарри сам позвал волка в постель.