Девять лжецов

      На пятый день в бункере время перестало существовать. Телефоны один за другим разряжались. Сначала у Джисона, потом у Минхо. Сынмин держал свой только для фонарика. Чонин вообще не включал его с самого начала — берег на крайний случай. Они жили по внутренним часам, которые с каждым днём шли всё неточнее... Но утро всё равно наступало. Просто потому, что организм требовал подъёма.

***

      Чонин сидел в углу дальней комнаты на втором ярусе. Блокнот лежал на коленях. Ручка ходила по бумаге быстрыми, нервными движениями. Он не рисовал. Он составлял списки. Имена, время, алиби, мотивы. Сынмин сидел рядом. На полу, прислонившись спиной к холодной стене.       — Ну? — спросил Сынмин. — Знаешь уже? Чонин не поднял головы.       — Знаю, что улик нет.       — Совсем?       — Совсем. — Чонин перелистнул страницу. — Феликс упал в колодец. Донхва утонул в люке. Ни свидетелей, ни отпечатков, ни орудий. Всё, что у нас есть, — логические нестыковки.       — Какие, например?       — Феликс не мог оступиться. Я проверил край колодца. Он ровный. Без сколов. Чтобы упасть, его должны были толкнуть. Но никто не видел, кто. Донхва не полез бы в люк сам. Он боялся замкнутых пространств. Кейджу рассказал вчера вечером. Значит, его либо заставили, либо…       — Либо? Чонин отложил ручку. Впервые за долгое время посмотрел на брата.       — Либо его уже не было в живых, когда он туда попал. Сынмин поёжился.       — То есть два убийства. Один убийца?       — Или два. — Чонин снова взял ручку. — Но скорее один. Подчерк похож. И то, и другое — сброс в вертикальную полость. Как будто убийце нравится наблюдать, как жертва падает.       — Психопат, — тихо сказал Сынмин.       — Возможно. Или человек, у которого есть очень веский мотив.       — Мотив — выбраться? Если жертв будет достаточно, остальные сами предложат кого-то на роль жертвы для лебёдки? Чонин кивнул.       — Умно. Жестоко. Но умно. Не пачкать руки прямым убийством у рычага. Заставить группу саму выбрать того, кто погибнет. Или… — он сделал паузу, — избавиться от всех, кто мешает. Сынмин хотел спросить, кто может мешать. Но не спросил. Потому что ответов всё равно не было. Он встал.       — Я пройдусь. Проветрю голову.

Сынмин вышел в коридор.

Второй ярус был пуст. Бан Чан спал в соседней комнате — сказывались две бессонные ночи. Кейджу сидел у запертой двери, той самой, которую не могли открыть, и тихо разговаривала сама с собой. Джисон и Минхо были внизу, проверяли уровень воды — он поднялся уже на полметра. Чанбин и Хёнджин… Сынмин услышал их раньше, чем увидел. Не ссора. Тихий разговор. Приглушённые голоса из-за угла, там, где коридор поворачивал к запасному лазу.       — …ты изменился, — голос Чанбина. Усталый. Обиженный. — Я тебя не узнаю.       — Просто я боюсь, — ответил Хёнджин.       — Мы все боимся.       — Это не страх. Это отстранённость. Ты смотришь на меня и не видишь. Пауза.       — Прости, — сказал Хёнджин. — Я не хотел.       — Я знаю. — Чанбин вздохнул. — Ладно. Я вниз. Проверю, не нужна ли помощь. Шаги. Чанбин вышел из-за угла, кивнул Сынмину, прошёл мимо. Ничего не сказал. Только взгляд — тяжёлый, уставший. Сынмин замер. Хёнджин остался один в полумраке коридора. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Услышал шаги Сынмина, поднял голову. Их взгляды встретились.       — Подслушивал? — спросил Хёнджин без злости.       — Случайно.       — Не бывает случайностей. Особенно здесь. Хёнджин усмехнулся. Горько. Устало. Сынмин не видел его таким никогда — даже год назад, во время их последней ссоры.       — Ты в порядке? — спросил Сынмин. Дурацкий вопрос. Он задавал его уже раз десять за последние дни.       — Нет, — ответил Хёнджин. — И никто здесь не в порядке. Но ты спрашиваешь не об этом.       — О чём? Хёнджин оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему. Один шаг. Не больше.       — Ты спрашиваешь, держу ли я тебя. До сих пор. Сынмин замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Он открыл рот, чтобы сказать что-то — «не надо», «не сейчас», «у тебя есть Чанбин» — но не сказал. Потому что это была правда. И он тоже её чувствовал.       — Зачем ты это говоришь? — спросил наконец Сынмин.       — Потому что завтра может не наступить. — Хёнджин смотрел прямо в глаза. Не отводил взгляд. — Потому что среди нас убийца. Потому что вода поднимается. Потому что лебёдка убьёт того, кто её потянет. И я не хочу умереть, так и не сказав тебе. Сынмин молчал.       — Я люблю Чанбина, — продолжил Хёнджин. — Он хороший. Заботливый. Надёжный. Но я не люблю его так, как тебя. И никогда не любил.       — Тогда зачем ты за него замуж вышел?       — Потому что ты ушёл. Потому что ты сказал, что между нами всё кончено. Потому что я решил, что так будет правильно. Что я смогу забыть.       — И смог? Хёнджин покачал головой.       — Нет. Тишина в коридоре стала плотной, как бетон. Откуда-то снизу доносились голоса — Джисон что-то рассказывал Минхо, тот коротко отвечал. Обычные звуки. А здесь, на втором ярусе, происходило что-то неправильное.       — Мы выберемся, — сказал Хёнджин. — Оба. Ты меня слышишь?       — Ты не можешь этого обещать.       — Могу. — Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли в полуметре друг от друга. — Я разведусь с Чанбином. Я обещаю. Если мы выберемся. Я всё исправлю. Сынмин посмотрел на него долгим взглядом. Хотел сказать, что это безумие. Что они в бункере с трупами. Что убийца где-то рядом. Что сейчас не время для любовных обещаний. Но вместо этого он сказал:       — Договорились. Хёнджин на секунду закрыл глаза. Выдохнул. Когда открыл их, в них было что-то, чего Сынмин не видел очень давно. Надежда. В этом бетонном гробу, среди смерти и лжи, надежда выглядела почти неприлично.       — Иди, — сказал Хёнджин. — А то кто-нибудь увидит. Чанбин… он не поймёт.       — А ты ему скажешь?       — Когда выберемся. Всё сразу. Не раньше. Сынмин кивнул и развернулся. Сделал несколько шагов по коридору. Остановился.       — Хёнджин.       — М?       — Береги себя. Если убийца — кто-то из нас… не доверяй никому. Даже тем, кто кажется безобидным.       — Я знаю, — ответил Хёнджин. Сынмин не обернулся. Пошёл дальше. В голове шумело. Обещания, данные в бункере, имеют странное свойство — они либо становятся последними, либо ломают всё, что было до них. Он не знал, что ждёт их снаружи. Не знал, выживет ли кто-то вообще. Но одно он знал точно. Убийца среди них. И этот убийца только что слышал их разговор. Сынмин проверил коридор. Никого. Но тени в бункере умели прятаться. В бункере осталось восемь человек. Один из них убил двоих. И, возможно, только что получил новый мотив.