Цена твоего выдоха

После той ночи в клубе в поведении Юнги что-то изменилось. Нет, он не стал мягким или заботливым — криминальный босс Сеула априори не умел быть нежным. Но в его отношении появилась какая-то удушающая, пугающая осознанность. Он больше не смотрел на Чимина как на случайную вещь. Теперь Мин смотрел на него как на свою самую дорогую, эксклюзивную собственность, которую нужно тщательно контролировать. ​Прошёл месяц. Чимин постепенно привыкал к своему новому расписанию. Три дня в неделю за ним приезжал Чонгук — личный водитель и по совместительству молчаливый телохранитель Юнги, — отвозил в университет, сидел на задней парте, ловя на себе испуганные взгляды однокурсников Чимина, а затем забирал обратно в особняк. Любые попытки Чимина задержаться хотя бы на пять минут пресекались холодным: «Господин Мин ждёт». ​Сегодня был как раз такой день. Сдав сложный зачёт, Чимин вернулся в дом уставшим и морально опустошённым. Всё, чего ему хотелось — это залезть под одеяло и поспать. ​Но стоило ему переступить порог гостиной, как он замер. Юнги сидел в кресле, а перед ним на коленях, прямо на полу, стоял мужчина в грязной, порванной одежде. Он был избит — лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. На ковре виднелись тёмные капли. ​— Пожалуйста, господин Мин... я всё верну, клянусь вам! Мне просто нужно ещё немного времени! — скулил избитый, целуя носки дорогих туфель Юнги. ​Чимин похолодел. Этот голос... этот жалкий, дрожащий голос он узнал бы из тысячи. ​— Отец?.. — тихо вырвалось из груди Чимина. Рюкзак выпал из его ослабевших рук, с глухим стуком ударившись о паркет. ​Мужчина резко обернулся. Его заплывшие от гематом глаза расширились. — Чимин-а! Сынок! Господи, скажи ему! Ты же теперь с ним, да? Скажи ему, чтобы он отпустил меня! Я же ради тебя... ради нас... ​— Завали ебало, — лениво процедил Юнги, даже не взглянув на Пака-старшего. Он повернул голову к застывшему у двери Чимину и похлопал по своему колену. — Подойди сюда, малыш. ​Чимин двигался как в тумане. Ноги были ватными. Он подошёл к Юнги, косясь на отца, который смотрел на него с дикой, уродливой надеждой. Юнги обхватил Чимина за талию, усаживая к себе на бёдра, и зарылся носом в его шею, вдыхая запах. ​— Твой папаша — редкая мразь, Чимин-а, — вкрадчиво заговорил Юнги, поглаживая парня по бедру. — Он припёрся ко мне в офис и пытался шантажировать. Сказал, что если я не спишу ему оставшиеся долги, он пойдёт в полицию и заявит, что я похитил его сына и удерживаю силой. Представляешь, какой наглый хуесос? ​— Чимин, я... я просто хотел как лучше! — закричал отец, но Чонгук, стоявший рядом, тут же пнул его носком ботинка в рёбра, заставляя согнуться пополам с глухим стоном. ​— Прекратите! — всхлипнул Чимин, хватая Юнги за лацканы пиджака. — Юнги, пожалуйста, не надо... не бейте его. ​— Я могу приказать Чонгуку пристрелить его прямо здесь, — Юнги приподнял подбородок Чимина, заставляя смотреть прямо в свои безжалостные глаза. — Прямо на твоих eyes, Чимин-а. И мне за это ничего не будет. Твой отец — отработанный материал. Но... я могу подарить ему жизнь. Если ты меня хорошенько попросишь. Прямо сейчас. Перед ним. ​Чимин перевёл взгляд на отца. Тот смотрел на него умоляюще, из его носа текла кровь. Каким бы ублюдком он ни был, он оставался его отцом. Чимин сглотнул вязкую слюну. Унижение, толстой коркой покрывшее его душу за этот месяц, сейчас достигло своего пика. ​— Что... что мне сделать? — прошептал Чимин, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. ​— Сними штаны. И отсоси мне. Так, чтобы твой папаша видел, за чей счёт он ещё коптит это небо, — Юнги улыбнулся — жестоко, торжествующе. ​Отец Чимина в ужасе вытаращил глаза: — Мин Юнги... вы... вы чудовище... ​— Рот закрой, пока язык не вырвали, — холодно бросил Чонгук, сильнее прижимая дуло пистолета к затылку мужчины. ​Чимин дрожащими пальцами расстегнул свои джинсы. Спустил их вместе с бельём до колен, оставаясь обнажённым ниже пояса. Он развернулся на коленях Юнги лицом к нему, стараясь не смотреть в сторону отца. Мин уже расстегнул ширинку, демонстрируя свой внушительный, наполовину вставший член. ​— Давай, куколка. Докажи, как сильно ты любишь папочку, — приказал Юнги, грубо хватая Чимина за волосы и наклоняя его голову к своему паху. ​Чимин зажмурился и взял горячую головку в рот. Сзади послышался приглушённый всхлип отца, но Чонгук жёстко удерживал его, заставляя смотреть на это зрелище. ​Чимин работал ртом отчаянно, глубоко, давясь и пуская слюни. Он обхватывал член губами, двигал головой вверх и вниз, стараясь доставить Юнги максимальное удовольствие, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. Юнги хрипло рычал, его пальцы до боли впивались в затылок студента, направляя его движения. ​— Блять... хорош... сучка... — выдыхал Мин, его бёдра начали двигаться навстречу ротику Чимина. ​Через пару минут Юнги резко отстранил его. Член Мина был полностью твёрдым, багровым и блестел от слюны. ​— Чонгук, увези это дерьмо, — Юнги кивнул на отца Чимина. — Выкинь его на окраине города. Если я ещё раз увижу его в Сеуле — закопай. ​— Понял, босс, — Чонгук рывком поднял скулящего Пака-старшего и поволок к выходу. Дверь захлопнулась. ​Чимин остался сидеть на коленях Юнги, размазывая слёзы и слюни по лицу. Но Мин не собирался его отпускать. Он резко перевернул Чимина спиной к себе, укладывая его животом на широкий подлокотник кожаного кресла. Из-за спущенных джинсов ягодицы Чимина оказались полностью обнажены и приподняты. ​— А теперь я выебу тебя так, чтобы ты навсегда запомнил: твоя семья — это я. Твой хозяин — это я, — прорычал Юнги. ​Без всякой смазки, грубо раздвинув ягодицы руками, Юнги вогнал свой член внутрь Чимина одним сухим, яростным толчком. ​— А-а-а-а-ах!!! — Чимин закричал в голос, выгибаясь в спине. Сухой мраморный вход обожгло дикой болью, казалось, кожа лопнула. — Юнги, больно! П-пожалуйста, нет! ​— Терпи, блять! — Юнги зафиксировал его талия мёртвой хваткой и начал вбиваться со всей дури. Каждое движение было резким, карающим. Диван ходил ходуном, а Чимин лишь хрипел, утыкаясь лицом в кожаную обивку и кусая собственные губы до крови. ​Юнги не жалел его. Этот акт насилия и доминирования был необходим ему, чтобы окончательно выжечь из головы Чимина любые мысли о прошлой жизни. Он вбивался глубоко, до самого упора, заставляя узкие мышцы Чимина судорожно сжиматься вокруг его члена. Постепенно, от трения и естественной влаги, движения стали более гладкими, но не менее жестокими. ​— А-ах... хх... Юнги... Юнги-я... — стонал Чимин, теряя связь с реальностью. Боль притупилась, уступая место какому-то мазохистскому, извращённому наслаждению. Тело предательски отзывалось на грубость, внутри разливался удушающий жар. ​— Чья ты шлюха, Чимин? Скажи мне! — хрипел Юнги, ускоряя темп до максимума. Его удары были настолько сильными, что у Чимина звенело в ушах. ​— В-ваша... ах! Я ваш... господин Мин... Юнги! — кричал студент, захлёбываясь в собственном экстазе. ​Юнги перехватил его за шею, слегка перекрывая кислород, что довело Чимина до мгновенного, дикого оргазма — он кончил прямо на ковёр под собой, содрогаясь в мощных спазмах. Видя это, Юнги сделал несколько последних, максимально глубоких фрикций и с утробным рыком излился внутрь Чимина, заполняя его до краёв горячей, липкой спермой. ​Они оба тяжело дышали в наступившей тишине гостиной. Юнги медленно вышел из него и упал обратно в кресло, натягивая одежду. Чимин так и остался лежать на подлокотнике — обессиленный, сломленный, с текущей по бёдрам жидкостью, но теперь абсолютно, безвозвратно принадлежащий Мин Юнги. Прошло еще три месяца. Жизнь Чимина окончательно превратилась в сюрреалистичный, болезненный сон, где стёрлись грани между страхом, зависимостью и чем-то тёмным, похожим на извращённую привязанность. ​Отец больше не появлялся. Студенческие будни превратились в безликий конвейер: дом — машина Чонгука — университет — машина Чонгука — постель Юнги. Чимин похудел, его кожа стала почти такой же бледной, как у его хозяина, а в глазах поселилась покорная, тихая обречённость. Он больше не кричал и не умолял, когда Юнги брал его. Он просто раздвигал ноги, послушно принимая в себя тяжесть этого мужчины, потому что знал: после боли всегда приходило тягучее, затуманивающее разум наслаждение, которое Мин дарил ему с лихвой. ​Но сегодня привычный ритм был нарушен. В особняке царила зловещая тишина. Чонгук, обычно спокойный, хмуро переговаривался по телефону, проверяя обойму своего пистолета прямо в холле. ​Чимин тихо спустился по лестнице, кутаясь в объёмный чёрный свитер (разумеется, принадлежащий Юнги). ​— Что происходит? — негромко спросил он. ​Чонгук резко обернулся, пряча оружие за пазуху. Его взгляд смягчился — за эти месяцы он привык к тихому студенту и втайне сочувствовал ему. — Не твоё дело, малёк. Иди к себе в комнату и запри дверь. У босса проблемы с китайской триадой, они пытаются отжать северные доки. Юнги сейчас на взводе. Не попадайся под руку. ​Чимин сглотнул. Сердце почему-то тревожно сжалось. Опасность, которая всегда окружала Юнги, впервые подобралась так близко к их дому. ​В этот момент парадная дверь с грохотом распахнулась. В холл вошёл Юнги. Его идеальное пальто было расстёгнуто, на белоснежной манжете рубашки виднелись брызги чужой крови, а лицо бледнело от едва сдерживаемой, первобытной ярости. За ним шли двое вооруженных громил. ​— Чонгук, блять! — рявкнул Юнги с порога. — Бери парней и дуй на склад в четвёртом секторе. Эти узкоглазые суки подожгли товар. Живо! ​— Понял, босс, — Чонгук мгновенно сорвался с места, увлекая за собой охрану. ​Юнги остался один. Он тяжело дышал, ослабляя галстук дрожащими от адреналина пальцами. Только сейчас он заметил Чимина, застывшего у подножия лестницы. Глаза Мина сузились, в них вспыхнул опасный, голодный блеск. В такие моменты криминальному авторитету нужно было только одно — слить накопившуюся агрессию и стресс. И у него для этого было идеальное средство. ​— Сюда, — хрипло приказал Юнги, сбрасывая окровавленное пальто прямо на пол. ​Чимин не двинулся с места. Страх перед безумным взглядом мужчины сковал мышцы. — Юнги... ты в крови... Тебе нужно успокоиться... ​— Я сказал — подошёл ко мне, нахуй! — Юнги рявкнул так, что Чимин вздрогнул. Мужчина сам преодолел разделявшее их расстояние в два широких шага, схватил Чимина за шиворот свитера и грубо потащил за собой в гостиную. ​Он швырнул парня на ковёр, прямо к подножию огромного кожаного дивана. Чимин больно ударился бедром, но не успел даже вскрикнуть — Юнги уже навалился сверху, придавливая его к полу своим тяжёлым телом. От Мина пахло порохом, дорогим парфюмом и сыростью ночных доков. ​— Ты пиздец как вовремя попался под руку, куколка, — прорычал Юнги, его пальцы намертво впились в волосы Чимина, оттягивая их назад и заставляя парня застонать от боли. — Мне нужно расслабиться. Прямо сейчас. И ты мне в этом поможешь. ​Юнги не стал тратить время на раздевание. Он просто рванул джинсы Чимина вниз вместе с трусами, бесцеремонно путая их в коленях. Сам Мин быстрыми, рваными движениями расстегнул свои брюки, освобождая уже каменный, пульсирующий член. ​— Юнги, подожди... хотя бы смазку, прошу, ты же разорвёшь меня! — в панике зашептал Чимин, чувствуя, что в таком состоянии Юнги не будет осторожным. ​— Заткнись! — Юнги перехватил обе руки Чимина одной ладонью и зафиксировал их над его головой, намертво прижимая к полу. — Мне насрать. Прими меня так. ​Без какого-либо разогрева или ласк Юнги грубо раздвинул колени Чимина своим бедром и вогнал член на всю длину одним яростным, сухим толчком. ​— А-А-А-А-Х-Х! — из горла Чимина вырвался дикий, раздирающий крик. Глаза моментально застлали слёзы. Казалось, внутрь вогнали раскалённый металлический штырь. Тело судорожно выгнулось, мышцы инстинктивно сжались, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но Юнги лишь сильнее надавил сверху. ​— Блять... Чимин... сука, какой ты узкий, — хрипел Юнги, зажмуриваясь от сумасшедшего давления внутри парня. — Расслабься, блять, расслабься для меня! ​Мин начал двигаться. Это не было любовью, это был чистый, первобытный трах, замешанный на адреналине и ярости после неудавшейся сделки. Юнги вбивался в него резко, глубоко, безжалостно, каждый раз до упора сталкиваясь костями бёдер с ягодицами Чимина. Хлёсткие звуки ударов заполнили тёмную гостиную. ​Чимин рыдал, кусая губы до крови, чтобы снова не закричать. Сухой вход жгло невыносимо, но сквозь эту пронзительную боль, против его воли, по нервным окончаниям начал разливаться знакомый, постыдный жар. Юнги двигался так быстро и мощно, что раз за разом вколачивался прямо в простату студента. ​— Ах... хх... Ю-Юнги... — захлёбываясь слезами, застонал Чимин, его голова моталась из стороны в сторону по ковру. — Хватит... пожалуйста... ах! Сильнее... блять, сильнее! ​Эти слова окончательно сорвали у Юнги крышу. Слышать, как этот хрупкий, сломанный им мальчик просит о добавке, было лучшим наркотиком. Мин отпустил его руки, перехватил Чимина за талию, приподнимая его бёдра выше для более глубокого проникновения, и увеличил темп до предела. ​— Да, блять, проси ещё, моя маленькая шлюха... — грязно шептал Юнги, кусая Чимина за шею, оставляя новые багровые метки поверх старых. — Ты только мой. Никакая триада, никакой закон не заберут тебя у меня. ​Толчки стали настолько быстрыми и глубокими, что Чимин перестал соображать, где он находится. Перед глазами плыли цветные пятна, дыхание сбилось на рваный сип. Его собственный член, никем не тронутый, стоял колом от одного лишь жесткого внутреннего стимула и пачкал каплями предкуша собственный живот. ​Юнги вбивался как безумный, его бледная кожа покрылась испариной. Наконец, издав хриплый, утробный рык, Мин сделал несколько самых глубоких, сумасшедших фрикций и кончил, изливая колоссальную порцию горячей спермы глубоко внутрь Чимина. Отголоски оргазма заставили внутренние мышцы студента сжаться в финальном спазме, и Чимин, вскрикнув, кончил следом прямо на ковёр, содрогаясь всем телом. ​Юнги обессиленно упал на грудь Чимина, тяжело и прерывисто дыша. Они лежали так несколько минут, слушая лишь стук собственных сердец. ​Постепенно ярость покидала Юнги, уступая место сонной, сытой истоме. Он медленно вышел из Чимина, с тихим шлепком отстраняясь, и аккуратно перевернул парня на бок, прижимая к себе со спины. По бёдрам Чимина медленно потекла липкая белая струйка. ​Юнги натянул край свитера Чимина пониже, укрывая его, и уткнулся носом в его растрёпанный, мокрый от пота затылок. ​— Ты молодец, малыш, — уже тихо, без капли прежней злости прошептал Юнги, целуя парня в плечо. — Ты моё лучшее успокоительное. Спи. Ты дома.