Паутина

Кесем Султан стояла у окна, повернувшись спиной к двери. Несколько свечей горели в покоях тусклым золотистым светом. Огонь тихо дрожал на фитилях, словно и сам боялся потревожить тяжелую тишину, которая легла на комнату плотнее любого покрывала. За окном темнело небо, где редкие звезды мерцали над Босфором, а внизу, где-то далеко от этих стен, продолжал жить город: шуметь, праздновать, радоваться воле падишаха. Но радость столицы не касалась ее. Она стояла неподвижно, словно изваяние, облаченное в свадебные одежды. Длинные темные волосы свободными волнами спадали на плечи и спину, непривычно открывая шею, которую обычно скрывали тяжелые ткани и украшения Валиде. Сурьма делала взгляд глубже и темнее, а тонкая полупрозрачная ткань невесты покрывала ее с головы до пола, будто отделяя от всего мира последней прозрачной завесой. Только эта завеса ничего не могла скрыть от нее самой. Во время подготовки к ночи, она осмотрела свою фигуру в зеркале. Роскошное шелковое платье с глубоким вырезом и кружевами на груди подчеркивало ее фигуру. Руками она невольно провела вдоль своего тела сверху вниз, чтобы пригладить наряд и оценить свой внешний вид. Он был как всегда безупречен, но при этом скидывать наряд в порыве страсти сегодня она не планировала. Ее сводил с ума рой противоречивых мыслей и воспоминаний. Не зря говорят о таком феномене: когда ты кого-то осуждаешь и клянешься, что никогда в будущем не будешь поступать также, то судьба преподаст тебе урок, в котором покажет, что мы не можем судить других людей, на это есть воля только у Аллаха. Ни той странной, почти болезненной мысли, что сегодня она снова невеста. В тридцать семь лет, после стольких лет власти, потерь, побед, крови и заговоров. После того как она сама распоряжалась чужими судьбами, сегодня ее собственная судьба оказалась заперта в этих покоях и должна была войти через дверь мужскими шагами. Каждый следующий шаг ощущался на сердце тяжелее предыдущего. Она всегда достойно принимала любые удары судьбы и в этот раз она не планировала поступать иначе. Госпожа Османской империи никогда не уронит свою честь, подбородок и осанка будут держаться гордо, а незнакомец не почувствует от нее ни капли душевной теплоты. Она не могла узнать походку мужчины и не понимала, кто идет к ней. Наш разум всегда хочет попытаться предугадать что нас ждет, поэтому в голове был хаос, крутились множество имен: кого же мог счесть достойной партией ее собственный сын? Халиль? Нет, он слишком стар и Мурад к нему относился прохладнее самой Валиде. Юсуф? Он последнее время не проявлял себя достойными управленческими решениями на советах дивана, нет ни одной причины выбрать его… Кесем Султан продолжала так торговаться сама с собой, но каждое из предположений казалось нелогичным бредом и разум быстро находил причину, по которой Мурад не мог выбрать именно этого государственного чина как партию для собственной матери. Он хотел ее наказать, а не унизить и растоптать. Обиженный на мать сын хотел показать ей каково ему, когда она проворачивает дела за его спиной, даже если они делаются действительно для его же блага. Воспоминание о ссоре с сыном перед свадьбой. Покои султана были освещены ярче, чем обычно, но от этого в них не становилось теплее. Мурад стоял посреди комнаты, не садясь, и смотрел на мать так, словно перед ним была не женщина, давшая ему жизнь, а человек, много лет ведший с ним войну. Кесем сразу поняла: этот разговор не будет простым. Взгляд сына был не спокойным, а холодным. Каждая любящая мать хорошо знает своего ребенка, Кесем осознавала, что сейчас начнется разговор, который потом превратиться в их очередной ураган, который ей нужно выдержать. Когда Мурад спокоен и при этом в добром здравии, он ведет себя совершенно иначе. — Ты хотела скрыть от меня это дело? — произнес он наконец. Голос звучал ровно, но в нем уже ощущалась сталь. Сама она сразу подумала об улеме, который покрывал серьезные преступления через коррумпированные схемы и по сути торговал религией, но конечно же сделать вид, что ты не понимаешь о чем идет речь нужно обязательно. Кесем чуть приподняла подбородок. — О каком деле ты говоришь? — По началу у нее даже получалось сохранять спокойствие. — Не играй со мной, Валиде. — Когда великий падишах начинает спрашивать таким тоном, у всех его подданных начинает уходить земля из-под ног из-за страха перед его гневом, но Валиде это чувствовала, как обиду ее еще маленького Мурада, когда она обманом уговаривала его пойти спать раньше или когда он начинал понимать, что героя из сказки не существует. Но его голос и рассуждения о политической проблеме быстро вернули ее из материнских теплых воспоминаний в реальность. — Я знаю о встречах. О письмах и о людях, которых ты принимала. О Саадеддине-эфенди. О том, что ты решила сама докопаться до грязи, которую он прятал под своим тюрбаном. — Кесем сжала пальцы на краю рукава. — Если ты все знаешь, значит, понимаешь, почему я это сделала. — Нет. — Мурад сделал шаг к ней. — Я понимаю только одно: моя мать снова решила, что государство принадлежит ей. — Мурад, вмешиваться с грубой силой было рискованно. — Постаралась призвать к голосу разума Валиде. — Нельзя было их вспугнуть, иначе они бы начали уничтожать все доказательства. Я только защищаю твой трон! —  Кесем посмотрела на сына с некой надеждой, что он поймет о чем она и положила свою ладонь ему на предплечье. — Мой трон? — В глазах Мурада вспыхнуло раздражение. — Ты произносишь эти слова так, будто сама позволяешь мне на нем сидеть. — Мурад, что за дерзость по отношению к своей Валиде? — Кесем резко направила на него свой взгляд. — Я пережила в этом дворце множество бурь и видела многое. Ты действительно считаешь, что моим беспокойствам нет причин?! —  Начала возмущаться Валиде Османской империи. В ответ она ожидала, что ее сын-лев будет разжигать огонь, снова будет перепалка, но на удивление она увидела, как он искренне успокаивается и на его лице появилась добрая снисходительная улыбка. Мурад вложил руки своей матери в свою большую ладонь, а второй погладил ласково ее по щеке. — Ах, моя Валиде, ты будешь волноваться за своих детей, даже когда у нас самих появятся внуки. — Да, пожалуй, в этом Мурад был прав и Валиде одобрительно кивнула на его слова. — Ты сама пылаешь как огонь, а потом прижимаешь нас к материнскому сердцу. —  Слова Мурада приятно удивили Кесем, она улыбнулась ему в ответ и еле заметным движением головы показала, что принимает его заботу о ней. —  Моя Валиде, я решил направить твою заботу и силы доброго большого сердца в другое русло. Пойдем со мной, я тебе кое-что покажу. Негоже воевать падишаху с собственной Валиде. —  Кесем в недоумении. Султанша точно понимала, что происходит что-то странное, но откуда ждать подвоха, она так и не поняла. Они пошли вместе по коридорам, которые еще сильнее ее сбивали с толку. Все было приготовлено заранее. Это понимание сжало сердце Кесем еще сильнее. Каждый проход, по которому они шли, казался длиннее обычного. Каждый факел на стене — ярче. Каждый взгляд слуг, поспешно опускавшихся в поклоне, — слишком настороженным. Наконец Мурад привел ее в небольшое помещение, где уже собрались улемы. Кесем остановилась на пороге возле сына. В комнате пахло бумагой, воском и благовониями. На низком столике лежали документы. Несколько почтенных мужей стояли с опущенными глазами, будто боялись встретиться взглядом с Валиде Султан. И этот страх сказал ей больше, чем любые слова. — Мурад, мой лев, что это? — тихо спросила она. Мурад отпустил ее руку. — Твой никах. Кесем ожидала чего угодно, но не этого. От абсурдности услышанного она резко обернулась, чтобы посмотреть на Мурада и усмехнулась. Это скорее звучало как прибаутка скоморохи, а не утверждение великого падишаха империи. Может быть она просто ослышалась или вдруг она переспросит, а Мурад скажет ей настоящий ответ? — Что? — Твой никах, Валиде. С достойным человеком. С человеком, которому я доверяю. — Кесем смотрела на него, ожидая, что сейчас он улыбнется. Что это окажется жестокой проверкой. Очередной игрой, после которой он скажет, что хотел лишь показать ей, как далеко зашла ее власть. Но Мурад не улыбался. — Мой сын-повелитель, — сказала она, нервно усмехнувшись, — Я не только твоя Валиде, но и жена покойного Султана Ахмеда. Что за вздор? Разве можно так шутить? — Но султан ей ничего не ответил и лишь продолжал спокойно смотреть. Кесем султан начала постепенно осознавать ужас всей ситуации, находясь в пограничном состоянии между отрицанием и торгами. — Это невозможно… — Тихо прошептала султанша в глаза собственному сыну. — Было невозможно. — Снисходительно ответил Мурад и протянул довольно объемный свиток в руки своей матери. — Прямо сейчас вся империя узнает о новом принятом законе. Валиде, опередите своих подданных и ознакомьтесь с ним раньше. — Кесем забрала его из рук падишаха, не отрывая взгляда от сына, находясь в недоумении. Потом ее синие глаза опустились на текст, в котором гласилось, что по законам Ислама овдовевшая женщина после выдержанного траура имеет право на повторный брак. Лишать такого права жен покойных правителей несправедливо, поэтому при определенных условиях, Валиде Султан, отдавая ряд полномочий и не теряя титула, имеет право на повторный брак. Принимать решение о нем может только султан. В нем гласились следующие условия для женщины: 1. Прошло достаточное количество времени и госпожа выдержала траур о покойном муже; 2. Сын Валиде достиг совершеннолетия и в состоянии самостоятельно вести правительственные дела, то есть не нуждается в регенстве со стороны матери; 3. Валиде Султан выходит замуж за достойного мужа страны, которого повелитель подбирает самостоятельно; 4. Валиде Султан имеет право видеться с детьми, которых подарила династии Осман; 5. Управление гаремом переходит в руки жены султана, его незамужней сестры или взрослой незамужней дочери; 6. Если в браке Валиде Султан с избранником рождаются дети, они не имеют никакого отношения к правящей династии, не могут посягать на престол, а также не могут делать карьеру в государственном управлении; 7. В случае, если Валиде Султан переживет своего второго мужа, она возвращается в гарем и имеет право привезти своих несовершеннолетних детей. Далее она обязана подготовить им жилье и позаботиться об их будущей работе; 8. В случае развода Валиде Султан с мужем, она возвращается во дворец и приступает к своим прежним обязанностям, но дети, рожденные в браке, остаются с отцом и не имеют права на постоянное проживание во дворце. Остальные пункты от шока Кесем Султан не смогла вычитать внимательно, здесь она увидела все, что хотела. Продуманы все варианты отступления и по всем требованиям нового закона, она проходила идеально. Земля из-под ее ног ушла, к сердцу словно привязали якорь морского судна, который стремительно тянет на дно. От потрясения она даже забыла о формальностях и тихо произнесла дрожащим голосом: — Сынок, что же ты со мной делаешь? — Она положила руку ему на щеку, а из синих глаз брызнули слезы. — Как же я смогу вас защищать? — Истерика внутри нарастала, интонация ее голоса менялась. — Ты подумал о моем сердце? Как я в него впущу кого-то после стольких лет траура о твоем отце? — Плач только усиливался, но теперь он начал смешиваться со злостью. — Я всегда желала только чтобы мои дети были в безопасности и счастливы, чем ты посмел мне отплатить?! — Но крик души матери не растрогал падишаха. Во всяком случае, он этого не показал. Теперь он встал в позицию старшего и сильного по праву своего титула. — Валиде, я же хотел как лучше для вас! — Иронично произнес Мурад. — Неужели вам не понравилось, что я сделал ради вас такое благое дело и не посоветовался с вами? — Мстишь мне значит… — Кесем смогла быстро взять себя в руки и начала успокаиваться. А точнее маска хладнокровия снова засияла ледяным блеском на ее лице. — И как, ты доволен тем, что проучиваешь собственную мать? — Валиде, как я могу… — Иронично произносил Мурад и уже было потянулся приобнять свою характерную мать. — Не смей! — Громко и резко выпалила султанша, отодвинув от себя сына. — Я даже не знаю кто он! Даже перед смертью преступникам дают последние слова и право знать причину своей казни! — Не говорите мне ничего о преступниках, Валиде! — Падишаха тоже начала окутывать злость. — За все то, что вы проворачивали за моей спиной, я имел право казнить или выслать в ссылку, лишить титулов и содержания, но я дал вам шанс заняться не политикой, а собственной семьей! — Выпалил Мурад в порыве гнева. — Это ваше наказание за самодеятельность и начало пути исправления. Готовьтесь к отъезду и к празднику, моя Валиде! — Выкрикнул правитель, уходя прочь. Конец воспоминания. Кесем осталась наедине с происходящим. Воспоминание оборвалось так резко, будто кто-то перерезал невидимую нить. Кесем снова стояла в покоях, все еще спиной к двери и в свадебной вуали. Она услышала как двери открываются. Надежда умирает последней, даже на плахе перед казнью. В голове пробежала невольно мысль:«Вот бы наш мир был волшебным и Кеманкеш спас меня отсюда, как спасал мою жизнь и душу всегда… Где же ты, когда ты так нужен? Хоть и винить тебя не имею право за то, что ты не вмешаешься…» Сухой металлический щелчок пронзил тишину, и все внутри Кесем оборвалось. Она не обернулась. Не могла. Если бы она увидела сейчас чужое лицо, возможно, вся сила, которую она собирала по крупицам, рухнула бы окончательно. Дверь открылась. В комнату вошел мужчина. Кесем услышала, как он переступил порог и как за ним закрылась дверь. Она стояла неподвижно, ладони были холодными, но гордая осанка султанши не шелохнется даже в такой тяжелый момент. В голове промелькнула нелепая мысль: когда-то она уже ждала ночь, которая должна была стать счастливой, в беззаботные годы, когда она была молодой женщиной. Кесем вспомнила, как ждала любимого, как сердце трепетало перед грядущей ночью, даже не подозревая, что в султанских покоях судьба подпишет ей совсем другой приговор. Та ночь обернулась смертью Ахмеда и любовь сменилась на траур о страх за своих детей. В ту ночь она уже решила, что больше не суждено ей испытать женского счастья и лучшее, что она может сделать — это беречь своих детей и османский престол. И вот теперь снова ночь. Снова ожидание мужчины. Только сердце уже не было столь юным и она не имела надежды на беспечную семейную жизнь. В тридцать семь лет странно называть себя невестой. Странно чувствовать на плечах тонкую ткань, когда привыкла носить тяжелые одеяния Валиде. Странно смотреть на собственное отражение и видеть в нем не правительницу гарема, не мать султана, не женщину, перед которой склонялись визири, а ту, чью судьбу снова кто-то вложил в мужские руки. Жена. Это слово кололо сердце больнее ножа. Жена незнакомого мужчины. Нет... Даже если закон назвал ее чьей-то женой, то душу он не получит. Если этот человек ждет покорности, его ждет стена. Холодная, высокая, неприступная. Она выдерживала бунты, смерти, войны и предательства. Выдержит и эту ночь. Мужские шаги прозвучали уже внутри комнаты. Кесем почувствовала, как тело невольно напряглось. И вдруг, совершенно не к месту, почти отчаянно, в голове мелькнула мысль: Как было бы хорошо, если бы сейчас снова явился Кеманкеш… И воспоминание снова одолело ее. Воспоминание о вечере запретных чувств. Поздний вечер. Кабинет Валиде Султан. За окнами давно стемнело, но на столе еще горели свечи. Их свет ложился на разбросанные бумаги, письма и печати, отражался в чернильнице и золотил края свитков. Кесем сидела за рабочим столом, погруженная в дела, когда дверь тихо открылась. Сегодня она явно заработалась, но пойти отдыхать все еще не хотелось. Кеманкеш вошел без лишнего шума. Он был как всегда собран и сдержан, по нему было невозможно понять что он чувствует, но только госпожа понимала, что поздно вечером он не станет беспокоить ее без повода. Его появление в кабинете вызывало трепет, он интриговал ее даже простыми рабочими вопросами. Тогда она еще не успела понять откуда это волнение, хотя конечно была очень благодарна за спасение жизни и помощь при попытке закрыть некоторые дела без участия сына-повелителя. Он понимал почему она так поступает, хотя не был женат и не имел детей. Она ощущала родство душ и что он словно единственный чувствует, когда ей больно, страшно и ей не нужно ему давать приказ быть осторожным и внимательным: он сам вникал в задачи. — Султанша. — Кесем подняла взгляд, перед ней стоял уже теперь Великий визирь в поклоне. Османская госпожа была рада его услышать. — Что случилось, Кеманкеш-паша? — Я не смог отложить этот вопрос до завтра... — Он смотрел в ее синие глаза, словно ожидая, что дальше она позволит ему делиться проблемой. Кесем сначала не понимала о чем идет речь, но старалась вслушаться в каждое слово, решила его не перебивать и дать сказать все. Его тревогу она ощущала, как свою собственную. — Во дворце пошли слухи и мне уже разные люди не раз пытались вменить вину за то… за то… что мои чувства к вам меня ослепили, султанша. — Что за вздор, мы ни разу не совершили ничего постыдного, не перешли ни одной черты, чтобы о нас такое распускать, им уже совсем не о чем сплетничать и они перешли на такую клевету?! — Султанша сама для себя неожиданно сильно возмутилась и встала из-за стола. Глаза не отрывались от взгляда Кеманкеша. Молчание было слишком громким, а воздух от напряжения словно наэлектризовался. Кесем первая не выдержала этой тишины и резко подошла к Кеманкешу ближе. Расстояние между ними все еще было позволительным в рамках приличия. Султанша начала сокрушаться в эмоциях: — Неужели несколько грязных языков заставят тебя отказаться от меня? Так ты готов идти со мной до конца, что первые сплетни заставляют тебя убежать?! — Выдержать эту провокацию от любимой женщины было выше сил Великого Визиря, поэтому он впервые сам дал волю эмоциям в их разговоре, сократил дистанцию между ними и прошипел от злости слова в лицо своей хрупкой госпоже. — Я даже когда сильно хотел, не смог отказаться от вас, султанша, вы думаете я сразу решил сбежать? Хорошо, я не буду пытаться отгонять эти сплетни и что от нас останется?! Подозрения падишаха, ваших дочерей, Силахтара и других чинов?! Что дальше будет с вами?! Как грязно начнут себя вести с вами чиновники, решив, что вас можно соблазнять? Вы задумались о себе хотя бы на минуту, моя султанша?! — Такой гнев она впервые видит на лице Кеманкеша. Великий Визирь отчитал Великую Валиде султан, словно она молодая провинившаяся хатун. В ее глазах читался легкий испуг от его напора, при этом ей нечего было возразить ему, он рассуждал крайне прагматично. — Чья..? — Шепотом практически ему в губы тихо спросила Кесем. В низу живота начал завязываться узел, грудь в платье с глубоким вырезом начала предательски колыхаться от сбитого дыхания, а на щеки напал румянец. — Моя. — Решительно, но уже значительно мягче произнес Кеманкеш. — Мое счастье в этом мире — это вы, султанша, и я буду вас защищать, даже если мне придется вырвать из груди свое сердце. — От смущения она опустила свой взгляд вниз отошла от паши. Кеманкеш увидел в этом смущении все, что хотел. Валиде осознала всю неловкость своего положения: она стоит и краснеет от слов паши, словно девочка пятнадцати лет. Чтобы хотя бы сделать вид, что она держит все под контролем, она выпалила громко: — Не дерзи, паша, ты вздумал меня отчитывать?! Не доклад, а совет дивана по разбору несуществующих проблем мне устроил! — С этим возмущенным криком, она быстро вышла из своего рабочего кабинета в сторону своих покоев, а Кеманкеш лишь посмеялся, прежде чем удалиться самому и отправиться на заслуженный отдых. Конец воспоминания. Она начала ощущать своей спиной мужчину сзади. Пока что все, что она смогла понять, что он выше и шире султанши. Пока она не обернулась, сердце ударило так сильно, будто хотело вырваться из груди раньше, чем она увидит лицо своей судьбы.