Паутина

Горячий пар все еще стоял над водой, оседая на каменных стенах хамама мягкой влажной дымкой. Мир за дверями казался далеким и почти ненастоящим, словно дворец Топкапы, Гюльбахар, Семь Теней, Лалезар с ее странным испугом и все тайны, которые расползались по столице, остались где-то там, за тяжелыми стенами, куда не доходило ни дыхание, ни тепло, ни тихий плеск воды. В такие минуты человеку могло показаться, что счастье все же существует не как редкая милость судьбы, а как место, куда можно войти, закрыть за собой дверь и на время забыть, что мир снаружи слишком любит ломать то, что люди пытаются сохранить. Кеманкеш сидел в воде, опершись спиной о теплый камень, а Кесем лежала рядом, положив голову ему на плечо и обнимая его так спокойно, будто именно это место — между его рукой, грудью и горячей водой — наконец стало тем самым редким укрытием, которое не требовало от нее ни приказов, ни решений, ни силы. Ее влажные волосы темными прядями рассыпались по его коже, пальцы неторопливо лежали у него на груди, и после той близости, которая стерла между ними последние следы дневных разговоров, она позволяла себе молчать. Не потому что ей нечего было сказать, а потому что впервые за долгое время молчание не казалось ей опасным. По крайней мере, сначала. Мустафа одной рукой обнимал ее за талию, другой медленно проводил по ее плечу, будто хотел запомнить не только ее тело, но и само ощущение этой минуты. Он должен был быть счастлив. И был счастлив, конечно был. Только счастье это уже не было легким. Оно лежало на его сердце вместе с другим грузом — тайной о походе, приказом Мурада, собственным обещанием молчать и тем пониманием, что Кесем рано или поздно узнает. А когда узнает, то вспомнит не государство. Сначала вспомнит его. Кесем чуть подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Вода дрогнула. — Ты снова ушел мыслями туда, куда меня не позвал, мой Кеманкеш, — произнесла она тихо, — куда ты уходишь от меня так тихо очередной вечер? Кеманкеш опустил взгляд. Она сказала это без резкости, почти лениво, все еще находясь в той мягкой истоме после бурного вечера двух любящих людей, но Кеманкеш уже давно понял: она внимательна, даже когда расслаблена и чувствует его состояние точно так же хорошо, как и он ее. Иногда именно в такие минуты она замечала больше всего. Когда другие решили бы, что она расслаблена, она слышала, как меняется дыхание мужчины рядом. Когда другие подумали бы, что ее можно отвлечь лаской, она уже видела тень под словами. — Я думаю о Лалезар, — сказал он. Кесем удивилась его словам. — Я тебя правильно поняла, что лежа со мной в хамаме, ты мне говоришь имя чужой женщины? — Шутливо, но в то же время ревниво произнесла султанша, метнув небольшие искры глазами в своего мужа. Кеманкеш посмотрел на ее испепеляющий взгляд, усмехнулся и поцеловал в лоб. — О, не только о Лалезар, еще и о Гюльбахар, и о Саадеддине. Видишь какой я у тебя любвеобильный. Он осторожно коснулся губами ее виска, но поцелуй не был попыткой заставить ее замолчать, а скорее он этими жестами дал ей понять, что не успел закончить свою мысль. Кесем это почувствовала и если искра ревности ее отпустила, то внимательность к его рассуждениям обострилась. — Подожди, как ты их связал всех в одну строчку? — Спросила она, немного удивляясь перечню имен в одной строчке. — Однозначно. я уже установил некоторые связи, но нам нужно больше вводных, тогда мы с тобой начнем действовать. Кесем чуть приподнялась, опираясь ладонью на его грудь, демонстрируя всем своим видом, что вслушивается не только в каждое его слово, но и в каждое движение. — Я вижу огонь любопытства в твоих глазах, моя султанша. — Саркастично и с флиртом произнес паша. — Какие же зацепки ты нашел, мой внимательный Кеманкеш? — Ответила с таким же флиртом госпожа. — А что мне будет за то, что я выдам столь ценные сведения? — Мустафа наклонился ближе к губам своей жены. — Мы с тобой обязательно сочтемся, паша. — Кесем тоже наклонилась к нему, но не дала себя поцеловать, вовремя отодвинувшись, чтобы подразнить мужа. Кеманкеш едва заметно усмехнулся и решил встать из хамама, позвав за собой султаншу. Когда они зашли в покои, на султанше было только мокрое полотенце. Мустафа взял ее руками за бедра и поднял на руки, прижимая к себе. Кесем держала его лицо в своих руках и страстно целовала, так они наощупь добрались до постели. Утром Кеманкеш и Кесем собирались во дворец, словно на работу. Чувства расцветали так, что тишина была наполнена любовью и нежностью. Взгляды и прикосновения не требовали дополнительных слов, но все же первой тишину нарушить решилась султанша. — Мустафа… —Тихо начала султанша, с заботой приглаживая руками верхние одежды визиря. — Защитник моего сердца… — Кесем… — Поймал ее руки Кеманкеш и поднес к своим губам для поцелуев. — Ты вчера только начал говорить о том, что уже у тебя появились предположения, которые выстроились в связь между всеми именами, что ты озвучивал… — Многоточие после слов валиде ощущалось, она хотела, чтобы он подхватил ее слова и продолжил сам. — Да, моя султанша, именно так. Сегодня я получу точные сведения об одном вопросе. Если моя догадка окажется верной, то я обязательно зайду к тебе в кабинет после твоих встреч с детьми. — Только ничего не прячь от меня… — Тихо произнесла Кесем, заглядывая в душу в своему мужу. — Кесем, если бы у меня была на то воля, — Кеманкеш взял лицо суллтанши в свои руки, — я бы спрятал тебя от всех проблем в этом мире в райский сад, чтобы ты никогда не познала боли. — После этих слов он легко коснулся ее губ. — Нам пора. День во дворце Топпкапы. На утро супруги одевались, и первой тишину решила нарушить Кесем. — И все же ты не успел мне рассказать какие улики у тебя появились. — Произнесла султанша, заботливо поправляя его верхние одежды. — Сегодня утром я получу больше сведений и обязательно зайду к тебе в кабинет. Хочу сообщить тебе точные данные, а не собственные догадки, которые могут не подтвердиться. — Хорошо, буду ждать Кесем, как и всегда, начала свой день с проверки своих шехзаде, дочерей и внуков. В гареме сегодня было много суеты, которая напрягала Валиде Кесем султан и которая точно была неспроста. Госпожа сначала зашла к своему Ибрагиму, он еще не терял рассудок так сильно и у Атике получалось его успокоить, когда рядом нет матери. За что игра сыграла такую жестокую шутку с ее самым младшим и чутким ребенком? К шехзаде Ибрагиму нужен был особый подход, иначе он от хронического страха перед смертью начинал впадать в истерику, практически как давно запертый дядя Мустафа. Эта истерика сначала накрывала бедного юношу волной ужаса, а потом начинала резко превращаться в страшный смех, которым никто никогда не смеется над шутками. При чем шехзаде сложно осудить за слабость характера, ведь он не должен был увидеть трона в принципе, а страх перед казнью по закону Фатиха висела свинцовым небом над ним каждый день. Здесь не так сложно сойти с ума, как оставаться в трезвом рассудке и проявлять свой мужской характер, когда все за тебя делает твоя Валиде. — Ибрагим, мой львенок.— Валиде подошла к дивану, на котором сидел ее сын и расположилась рядом, а затем положила ему руку на лицо, чтобы ласково погладить. — Валиде, как же я рад вас видеть, происходит что-то неладное.—  Кесем насторожилась и своим взглядом показала сыну, что он может продолжить свои объяснения дальше.— В гареме появилась хатун, которая утверждает, что беременна от Касыма. — Лицо султанши побледнело, на нем появились сразу все эмоции: гнев, страх за сына, потрясение, желание найти всех виновных в делах. — Матушка, не спеши злиться: мы с Атике абсолютно уверены в том, что это клевета и Касым с ней не связывался. Последнее время он проводил время либо рядом с нами, либо с братом-повелителем, либо на занятиях. Он бы не успевал никак за день с ней связаться, а вечером Атике уверена, что его покои никто не посещал, кроме аг. — Кесем конечно стало немного легче от того, что ее сын не поступил безответственно, подставляя себя под угрозу и под гнев повелителя, зная как обостряется ситуация с Баязидом, но это все еще не конец истории. — У меня хотя бы стало больше шансов спасти вашего брата. Где он сейчас? Хаджи! — Крикнула Кесем евнуха, который мгновенно оказался в покоях. — Немедленно найди Касыма и приведи сюда! — Ага поклонился и также быстро побежал его искать. На Ибрагима снова начала нападать паника, от которой ему становилось тяжело дышать, но так как они еще не знали ужаса всей ситуации, а валиде была рядом, истерика ограничилась сильным расстройством. — Моя Валиде, я уверен, что это все не просто так, сейчас под прицел попал Касым, а следом за ним и я! — Начал сам себя сразу казнить Ибрагим. Кесем прижала его к себе, поцеловала в макушку и потом уложила его голову к себе на колени, а руками начала поглаживать напуганного сына. Это сразу уносило ее воспоминания во времена, когда дети были маленькими, потому что такие поглаживания всегда помогали ее младшему шехзаде. — Сынок, мы обязательно поймем в чем дело, во всем разберемся, а Мурад раньше времени не решиться наказать смертью родного брата… — Она даже сама слабо верила своим словам, но желание успокоить своего ребенка и взять под контроль ситуацию стали сильнее правды. Спустя небольшое количество времени, шехзаде Ибрагим заснул, потому что тело очень устает от напряжения и истерик, а валиде Кесем султан вместе с дочерью вышла из его покоев. Атике отправилась к Гевхерхан. К сожалению, султаншу застали дурные вести еще до того, как она зашла в покои. Хаджи подбежал к своей госпоже в поклоне и сначала мялся, не зная как сообщить дурную весть. — Валиде, я даже не знаю как вам сообщить… — Медлил Хаджи, но Кесем метнула в него молнию глазами и он понял, что никуда не сможет деться от правды. — Никто не знает где Касым: его нет во дворце, а с педагогами или со стражей он не выезжал. Внутри султанши что-то оборвалось, она немедля направилась в сторону кабинета великого визиря. Кеманкеш удивился тому, как резко распахнулась дверь, а потом по шелесту платья понял, что это его мятежная госпожа снова хочет обрушить дворец всем на головы. Но вскоре паша и сам переменился в настроении, он успел понять по ее глазам, что что-то произошло. — Касым пропал, а какая-то хатун из гарема обвиняет его в том, что она беременна от него. Мустафа резко встал из-за стола и подошел к Кесем, та взяла руками его за плечи и со слезами на глазах молила его слегка дрожащим голосом. — Кеманкеш, найди Касыма, я прошу тебя, лично сделай это и приведи во дворец, я никому не дам прикасаться к моему сыну, кроме тебя! — Султанша, я его найду любой ценой. — Во дворце они не позволяли себе близости, поэтому он все свои чувства выразил взглядом и направился на выход. Тюрбан он оставил в рабочем кабинете, чтобы накинуть капюшон и было легче передвигаться по городу. Кесем проводила великого визиря взглядом, перевела дух, вытерла слезы и понеслась, словно ураган в покои, где обитала Гюльбахар султан. Гюльбахар стояла в покоях и слушала какой-то щебет от наложницы. Кесем султан так быстро вошла в покои женщины, что никто не успел понять что происходит и закончить поклон. На все покои прозвучала звонкая пощечина, от которой Гюльбахар упала на пол и схватилась за обожженное ударом место на лице. — Где Касым?! Кто ты такая нападать на сыновей династии?! — Кричала валиде султан. — Валиде, не понимаю о чем вы… — Не смей делать вид, что не понимаешь о чем я! Я вижу прекрасно, когда ты лжешь мне! — От крика срывала голос Кесем султан на свою соперницу. — Ты во дворце находишься только из-за моей милости к Баязиду, и не думай, что я пощажу тебя из-за него, если ты что-то сделала с Касымом! Где он?! Гюльбахар султан встала, поправляя платье и перешла на спокойный тон. — Валиде, его обязательно найдут, особенно за то, что он совершил в гареме повелителя… — Я так и знала, что это еще и ты устроила представление с наложницей! Где наложница?! Отвечай мне немедленно! — Прими мои условия, Кесем, и я выдам тебе беременную наложницу и скажу кто отец ее ребенка. Ты думаешь я боюсь тебя?! — Начала срываться Гюльбахар. — Я горела адским огнем с того дня, как я не видела лицо своего сына. Ты мне посмеешь что-то рассказывать про честь?! — Разъяренная Кесем схватила Гюльбахар за руку и подвела ее к зеркалу. — Смотри сюда, Гюльбахар, и увидишь настоящего предателя. То, что ты родила шехзаде, не сделало тебя преданной династии Осман! — Только ты забылась, Кесем султан, что легко быть преданной династии, когда ты рядом со своими детьми. — Я растила Баязида, не отличая его от своих детей! — Ты не можешь отобрать у меня право на ребенка, которого я родила! — Сама резко повысила голос Гюльбахар. Это была единственная вещь, в которой она была права и Кесем это отчетливо понимала. Еще она начала осознавать, что начала терять Баязида и рано или поздно Мурад будет вынужден казнить своего брата, но пока что не осмеливалась это озвучивать даже сама себе. — Я не могу, но ты сама у себя своими подлостями можешь. Своими проделками ты не избавишься от Мурада на престоле, а заставишь его казнить Баязида. — У валиде Кесем султан получилось немного выдохнуть после перепалки двух матерей. — Отныне ты забудешь что такое спокойный сон, я буду играться с тобой, как кошка с мышкой. — Настроилась на победу госпожа. — Кто ты такая диктовать мне условия? — Усмехнулась Кесем демонстративно и ушла. — Если с Касымом что-то случилось, то первая голова, которая окажется на плахе будет твоя. Эти слова она произнесла тихо, но достаточно твердо, чтобы внутри Гюльбахар султан что-то пошатнулось, несмотря на то, что она тоже пережила большое количество бурь и угроз в своей жизни. Валиде Баязида отдышалась после ругани, а потом направилась к Баязиду предупредить его о том, что теперь нужно убедит всех в том, что это Касым сошел с ума. Кесем султан ожидала в своих покоях: она не могла думать о чем-либо другом, кроме пропавшего Касыма и вся ее надежда была на своего верного Кеманкеша. Уже стало темно, над Стамбулом повисли сумерки, вдали которых еще виднелись красные и фиолетовые облака. Они сейчас напоминали больше свет в конце тоннеля  и символ для султанши ждать своих мужчин в добром здравии. Она была согласна найти Касыма раненым, пострадавшим, напуганным, но лишь бы живым, чтобы билось его сердце и она могла прижать его к себе. В комнате вокруг нее хлопотали служанки, которые массировали ее руки с ароматическими маслами для расслабления, другие подносили угощения, но ничего не помогало вернуть ее в реальность. Валиде Османской империи настолько погрузилась в собственные мысли и конец заката над ночным Стамбулом, что не заметила, как в покои влетел Хаджи. Из состояния транса ее вытащил только его звонкий голос. — Госпожа, для вас срочное послание от Кеманкеша-паши. — Кесем султан резко обернулась на своего преданного слугу. — Вам необходимо срочно выдвигаться во дворец великого визиря, там вы увидите все сами и паша обещал рассказать все, что произошло. Сначала Кесем немного пошатнулась и смутилась: ведь она просила привезти Касыма сюда, во дворец Топкапы, что произошло? Неужели с ее шехзаде что-то случилось? Или Кеманкеш не нашел его? Что же она должна увидеть и узнать, что не может попасть во дворец? Дорога до своего же дома казалась ей вечной, хотя между двумя дворцами было относительно небольшое расстояние, потому что это район Стамбула для знати и великий визирь должен иметь возможность попасть во дворец так быстро, как только сможет. По пути домой на улице стало совсем темно, загудел холодный ветер, редкий свет от огня, исходящий из окон, попадался ей на глаза. Только карета остановилась у входа во дворец великого визиря, Кесем поспешила. На первом этаже в гостиной, где проходили обеды и ужины с приемом гостей, стоял Кеманкеш и на его плече висел Касым. — Касым… — Тихо произнесла валиде и подбежала к нему. Сначала она хотела его обнять, но потом по ней резко ударил запах дыма от опиума. — Касым! — Громче позвала султанша своего сына, в надежде, что ее голос быстрее вернет его в реальность. Шехзаде висел на плече у великого визиря, у него еле получилось слегка приподнять голову и расплывчато рассмотреть силуэт собственной матери. Он собрался изо всех сил и попробовал сам устоять на ногах, но Кеманкеш все еще подстраховывал его. — Валиде, что бы вам ни сказали… — Тихо произнес Касым. — Это не так, как вам сейчас кажется… — После этих слов ноги шехзаде подкосились и тело камнем начало падать на пол, но паша поймал его и поднял на руки. — Кесем, я отнесу его в покои выспаться. Я не оправдываю его за опиум, но давай не будем спешить судить его. — Султанша кивнула, хотя по матерински она хотела уже его отругать за поведение, недостойное шехзаде. Разве так она воспитывала своих сыновей? Разве это она всегда видела в глазах своего славного Касыма, чья душа была чистой и доброй, и который ей так сильно напоминал ее покойного Ахмеда? Когда Кеманкеш вернулся из покоев, он сбросил с себя верхнюю одежду и сел за трапезный стол к своей жене. — Что случилось? Мустафа, столько всего вокруг происходит, ты знаешь больше меня, но я даже не успеваю понять что происходит с моими детьми/ — Обеспокоенно спросила султанша. Ее слова скорее отражали тревожность, чем упрек, и наконец-то Мустафа продолжил свой рассказ. — Я нашел его в маленьком заброшенном домике возле Старого Рынка. Когда я зашел во внутрь, не было ни одной живой души, только все помещение было словно в тумане в холодный день. — Прервал повествование Кеманкеш ненадолго, чтобы посмотреть на Кесем и на то, как она внимательно слушает каждое его слово. — Только это было так много дыма от опиума. — Аллах, неужели я так ужасно воспитала своего львенка? — Разочарованно и с болью произнесла Кесем, уже осуждая себя внутри, как мать. — Не спеши. — Этими словами Мустафа успел вытащить ее из состояния самобичевания прежде, чем она впадет в тоску и разышления. — Если бы шехзаде действительно преследовал цель получить греховные удовольствия, то он либо попытался бы тайно это пронести во дворец, либо отправился в другое место. — Что веселого в грехах, если он в одиночестве падает на пол нищего дома? Эти слова заставили задуматься султаншу. Действительно, Касым никогда буйным поведением, вспыльчивостью характера, да и в более юные годы педагоги не жаловались на дерзости. — Ты прав, Кеманкеш, это действительно на него не похоже. Да и Гюльбахар сегодня вела себя так, будто у нее уже есть список обвинений для Мурада против Касыма. — Мустафа повернулся на нее и словно одним взглядом попросил продолжить. — Она мне сегодня пыталась ставить условия в обмен на знания где находится беременная хатун и… — Беременная хатун?! — Удивился Кеманкеш. — Да, именно, но все мои дети утверждают, что Касым не связывался с женщинами повелителя и это точно клевета. Я теперь окончательно уверена, Гюльбахар хочет заставить сомневаться Мурада в Касыме и Ибрагиме, чтобы остался только Баязид, а потом поставить на место моего сына-повелителя. — Ты права и это начинает играть совсем другими красками на фоне серии убийств купечества. Теперь Кесем сама обернулась на своего мужа, чтобы выслушать его. Кеманкеш продолжил. — Я заметил еще несколько дней назад, что каждые две недели умирают купцы, но не случайные: это все торговцы, которые привозят товары по конкретному морскому пути. Все купцы, которые идут из Стамбула по Египетско-Красноморскому пути через Дарданеллы, Суэц и позже доезжают до Йемена, потом страдают при возвращении в столицу. При чем умирает не каждый купец, который бывал в Йемене, а страдает именно тот, который смог приехать назад в Стамбул с полностью распроданными товарами и который везет назад большое количество ювелирных ценностей оттуда. — То есть очаг сопротивления к нам пришел из Йемена, а к нему примкнула Гюльбахар, чтобы заручиться поддержкой влиятельных людей? — Именно. Сначала я думал, что символ их собрания как-то связан с подпольным Христианством, но не тут-то было. Зейдитские имамы стремятся к полному изгнанию Османов из Йемена, а имам Аль-Муайяд-Мухаммад военным путем смог забрать низинные города, упиваясь победой в Сане. — Дай Аллах сил моему сыну-повелителю выдержать это и не стравить братьев. Как я и сама не додумалась о том, что сейчас много сопротивления в Йемене… — Мустафа взял руку Кесем. — Думай о династии и славных шехзаде, которых ты подарила Османам, а это оставь нам с Мурадом. — У моего мужа с моим сыном от меня секреты? — Шутливо с улыбкой произнесла Кесем.