Не молчи.

Первый день после поцелуя они в основном просто разговаривали. Сидели на её диване, переплетя пальцы, и говорили обо всём подряд — заново, как будто наверстывали все те разы, когда сидели вот так же, но не имели права на эту тонкую переплетённость пальцев. Сынмин целовал костяшки её пальцев между фразами, словно не мог поверить, что теперь можно. Иногда он останавливался на середине предложения, смотрел на неё и говорил: «Извини, не могу сосредоточиться», — и тогда она смеялась, и он целовал её снова. — Я всё думаю, — сказал он, — сколько раз я был так близко и ничего не видел. Ты приносила мне кашу, когда я болел. Ты помнила, какой фильм я хотел посмотреть, раньше меня самого. Ты смотрела на меня… вот так. — Как — так? — Как сейчас. Я просто думал, что так смотрят друзья. Какой же я был слепой. — Идиот. Он засмеялся и притянул её к себе. Она положила голову ему на плечо. — А что мы скажем нашим? Он имел в виду их матерей. Их отцов. Их семьи, которые делили эту дружбу почти столько же, сколько они сами. — Не знаю, — честно сказала она. — Они с ума сойдут. Моя мама будет в восторге, я тебе обещаю. Она годами намекает мне, что «Сынмин такой хороший мальчик». Сынмин расхохотался. — Моя — тоже. У моей вообще был план. Я слышал однажды, как она тёте говорила: «У них всё равно к этому идёт, я знаю». Я тогда подумал, мама бредит. — То есть мы единственные, кто ничего не понимал. — Похоже, что так. Они помолчали. — Не торопись с этим, — сказал он мягко. — С родителями. Давай сначала мы сами привыкнем. А потом скажем. — Хорошо. — И, Джиа. — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что сказала. — Он повернулся к ней. — Я бы, кажется, опоздал. Я бы пришёл, и стоял в коридоре, и не нашёл бы слов, и сказал бы что-нибудь дурацкое, и ты бы выгнала меня снова. А ты сказала первой. Спасибо. — Я устала молчать. — Никогда больше не молчи. — Никогда, — пообещала она. К вечеру он пошёл домой. — Завтра, — сказал он, целуя её в висок у двери. — Завтра я к тебе на весь день. И послезавтра. И через неделю. Прошло две недели, прежде чем что-то изменилось. Они оба чувствовали, что не нужно с разбегу — слишком долго копилось, слишком хрупкая была сейчас граница между «друзья» и «всё остальное». Они учились заново — учились прикасаться, держаться за руки на улице, целоваться в дверях, не оглядываясь. Это были маленькие вещи, и одновременно — огромные. Он остался у неё на ужин. Они приготовили вместе пасту с помидорами — он резал лук, она следила за соусом. Они путались под ногами друг у друга, и смеялись, и в какой-то момент он обнял её сзади у плиты, упёршись подбородком ей в макушку, и она почувствовала, как у неё подгибаются колени от такой простой вещи. После ужина они сидели на диване, смотрели какую-то дораму, которую никто из них не смотрел. Он гладил её по волосам. Она лежала, положив голову ему на колени, и слушала, как стучит его сердце под её щекой — медленно, ровно. И в какой-то момент она поняла, что ей хочется большего. Что она готова к большему. Что она ждала этого так долго, что больше ждать невозможно. Она подняла голову. Посмотрела на него. — Мин. — М? — Пойдём в спальню? — Точно? — спросил он тихо. — Да. Он улыбнулся — той улыбкой, которой улыбался только ей, и которой, как Джиа теперь понимала, улыбался только ей всегда. Просто никто из них не замечал. — Иди сюда, — сказал он негромко. Он поднял её на руки — она вскрикнула и рассмеялась, обхватив его за шею, — и понёс в спальню, по дороге чуть не врезавшись в дверной косяк, потому что не отрывался от её губ. Они оба смеялись, и этот смех был частью всего: близости, нежности, облегчения от того, что больше не нужно притворяться. В спальне он опустил её на кровать и замер на секунду, глядя сверху вниз. В полумраке его лицо было серьёзным. — Ты уверена? — спросил он ещё раз. — Мы можем просто полежать. Я никуда не денусь, Джиа. — Я ждала тебя слишком давно. Он поцеловал её — медленно, глубоко, так, будто хотел запомнить этот момент на всю жизнь. Его ладони скользнули под край топа, и он начал осторожно стягивать ткань вверх. Джиа приподнялась, помогая ему. Когда топ исчез, Сынмин на секунду замер, глядя на неё сверху вниз. В полумраке его глаза были тёмными, почти чёрными от желания и нежности одновременно. — Ты… — начал он, но голос сорвался. Он просто наклонился и поцеловал кожу между грудей, потом обхватил губами один сосок. Пососал нежно, медленно, языком проводя круги. Второй рукой ласкал вторую грудь — пальцы сжимали, щипали, разглаживали. Джиа выгнулась ему навстречу, тихий стон вырвался из горла. Она запустила пальцы в его волосы, прижимая ближе. Она потянулась к его футболке, стянула её через голову. Его кожа была горячей. Она провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами. Потом расстегнула брюки. Когда она коснулась его члена, уже твёрдого, горячего, Сынмин резко вдохнул и прижался лбом к её плечу. — Джиа… если ты будешь так трогать меня, я не продержусь. Она улыбнулась и чуть сжала пальцы, медленно провела вверх-вниз по всей длине. Он был тяжёлым, горячим, пульсировал в её ладони. Она провела большим пальцем по головке, собирая выступившую влагу, и снова обхватила. Сынмин застонал низко, почти рычаще и поймал её запястье. — Хватит… или я кончу прямо сейчас. Он быстро избавился от остальной одежды. Теперь они оба были обнажены. Сынмин лёг между её раздвинутых бёдер. Провёл ладонями по внутренней стороне её бёдер вверх, пока пальцы не коснулись её центра. Он мягко раздвинул половые губы, большим пальцем медленно провёл по клитору. Джиа вздрогнула. Он опустился ниже. Поцеловал клитор легко, почти невесомо. Потом провёл языком снизу вверх, медленно, смакуя. Джиа тихо вскрикнула и вцепилась в простыню. Он лизал её терпеливо, не торопясь: круги, прямые линии, лёгкие посасывания. Один палец осторожно вошёл в неё — легко, потому что она была готова. Потом второй. Он двигал ими медленно, изгибая, находя то место, от которого у неё перехватывало дыхание. Язык и пальцы работали вместе нежно, но уверенно. Джиа дрожала, её бёдра сами двигались навстречу его рту. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как нарастает жар. — Мин… я… я сейчас… Он не остановился. Наоборот — усилил давление языка и чуть ускорил движения пальцев. Джиа кончила с протяжным, дрожащим стоном, сжимая его пальцы внутри себя, выгибаясь всем телом. Волна прокатилась долго, почти болезненно сладко. Он продолжал ласкать её языком ещё несколько секунд, пока дрожь не стихла, потом поцеловал внутреннюю сторону бедра и поднялся обратно к ней. Их лица были совсем близко. Он смотрел ей в глаза, когда проводил головкой члена по её мокрому входу — вверх-вниз, не входя, просто скользя. — Смотри на меня, — попросил он тихо. Джиа открыла глаза. Их взгляды встретились. Он начал входить — очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Она была горячей, тесной, обхватывала его так плотно, что у него перехватило дыхание. Когда он вошёл полностью, оба замерли. Сынмин прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. — Хорошо? — прошептал он. Голос дрожал. — Да… — выдохнула она. Он начал двигаться — плавно, глубоко, не быстро. Каждый толчок был долгим: входил до конца, прижимался к ней, потом почти полностью выходил и снова входил. Ритм был неторопливым, почти медитативным. Как будто у них было целое время мира. Джиа обхватила его ногами за бёдра, притягивая ближе. Её руки лежали на его спине — она чувствовала, как напрягаются мышцы под кожей при каждом движении. Сынмин целовал её постоянно. В губы, в шею, в висок. Шептал между толчками, почти неслышно: — Я люблю тебя… люблю… так сильно… — Я тоже люблю тебя… — задыхалась она. Его рука скользнула между ними. Большой палец нашёл клитор и начал медленно массировать в такт движениям. Джиа почувствовала, как внутри снова начинает нарастать тепло. Она смотрела ему в глаза и видела в них всё: любовь, страх, облегчение, желание. Он тоже смотрел на неё, не отводя взгляда ни на секунду. Скорость чуть выросла. Толчки стали глубже, но всё ещё нежными. Джиа чувствовала каждую жилку, каждую пульсацию. Она сжала его внутри себя намеренно и увидела, как у него перехватило дыхание. — Джиа… — выдохнул он. Сынмин застонал, прижался лицом к её шее и начал двигаться чуть быстрее, глубже. Его палец на клиторе не останавливался. Джиа почувствовала, как приближается вторая волна — сильнее первой. Она обхватила его за плечи, прижалась к нему всем телом и кончила с тихим, протяжным криком, сжимая его внутри себя ритмичными спазмами. Ощущение того, как она пульсирует и сжимается вокруг него, стало для него последней каплей. Сынмин сделал несколько глубоких, почти отчаянных толчков и кончил — горячо, глубоко, с низким стоном её имени. Он дрожал, прижимаясь к ней всем весом, и она чувствовала, как его член пульсирует внутри, как он заполняет её. Они лежали так несколько долгих секунд — соединённые, тяжело дыша. Он не сразу вышел. Просто целовал её висок, её закрытые глаза, уголок рта. Потом очень медленно, осторожно вышел и лёг рядом, сразу притянув её к себе. Джиа положила голову ему на грудь. Его сердце колотилось — быстро, неровно. Она провела ладонью по его коже, успокаивая. — Джиа. — М? — Я люблю тебя, по настоящему и не как очень хорошего человека. А как женщину, которую хочу каждую ночь засыпать и каждое утро просыпаться рядом. Прости, что мне понадобилось так чудовищно много времени. Она подняла голову, посмотрела на него. — Прощаю, — сказала она. — Но придётся повторять. Часто. Он засмеялся низко, грудью и притянул её ближе, целуя в волосы. — Договорились. Каждый день. Несколько раз в день. До конца жизни. Она улыбнулась, закрыла глаза и прислушалась к его сердцу.