Снежная страна. Безумство юных.

Pov. Зуко. Следующим вечером парни явились снова, причём с таким видом, будто собирались брать штурмом крепость. Снеж торжественно нёс колбасу. Игнат — вафли. А ещё у них был сыр. Много сыра. Я сидел на шкафу и смотрел на всё это с глубочайшим подозрением. Опыт подсказывал: когда люди начинают подкупать тебя продуктами в промышленных масштабах, дальше обязательно последуют неприятности. -- Чего надо? -- обречённо спросил я. -- Историю, -- честно ответил Снеж. -- Нет. -- Мы принесли колбасу. -- Хороший аргумент. -- И вафли. -- Очень хороший аргумент. -- И сыр. Я тяжело вздохнул. Против такого набора даже моя сила воли была бессильна. -- Ладно. Что именно вас интересует? Снеж и Игнат переглянулись. За несколько месяцев брака они научились понимать друг друга без слов и иногда это бесило. -- Самую смешную историю про Академию, -- наконец сказал Игнат. Я открыл рот. Закрыл. Потом фыркнул. Потом ещё раз. А после расхохотался так, что едва не свалился со шкафа. Потому что память услужливо подкинула одно-единственное имя. Люциан. -- Ох, Люциан... Некоторые люди оставляют после себя воспоминания. Некоторые — легенды. Люциан оставлял после себя официальные отчёты о разрушениях. -- Опять дядя Люциан? -- простонал Снеж. -- Опять дядя Люциан, -- подтвердил я. -- Знаешь, после твоих рассказов мне кажется, что мама специально скрывала половину его подвигов. -- Половину? -- переспросил я. -- Мальчик мой, если бы твоя мать рассказывала вам всё, Академия давно была бы внесена в список стихийных бедствий. Игнат засмеялся. -- Всё настолько плохо? -- Нет. Хуже. Гораздо хуже. Когда Люциан Свенсен появился в Академии, никто не понял, что происходит. Вообще никто, даже я, а ведь за годы жизни рядом с Николаусом я научился распознавать приближение катастроф по едва заметным признакам. По подозрительной тишине, по слишком довольной улыбке Ника, по словам: «А что будет, если?..» Поэтому сейчас я могу официально заявить: Люциан -- это, реально, стихийное бедствие, ни один из известных мне ураганов с ним сравнится не может. День когда он появился, я не забуду никогда. Стояла осень. Тёплая, солнечная, подозрительно спокойная. Студенты учились, преподаватели морально готовились пережить очередной учебный день, Николаус сидел в карцере, в общем, всё было совершенно нормально, именно поэтому никто не обратил внимания на экипаж, въехавший во двор Академии. Из него вышел высокий парень лет семнадцати, с виду совершенно обычный, если бы не одно но. К чёрным волосам и серым глазам прилагалась улыбка Марты, её черты лица и её взгляд, словно кто-то взял вашу мать и решил сделать мужскую версию. Студенты начали перешёптываться. Преподаватели насторожились. Парень оглядел двор и радостно произнёс: -- Доброе утро! Где тут кормят? В этот момент мне стало тревожно. Очень тревожно. Через час выяснилось, что это Люциан Свенсен, брат-близнец Марты, от проделок которого стонал весь городок, в котором ему посчастливилось родиться. На первый взгляд они с сестрой были невероятно похожи, но уже на второй становилось понятно различие. Марта обладала здравым смыслом, а вот Люциан — нет. Здравого смысла у него не было. Вообще. Ни капли. Зато у него был редчайший талант находить приключения в местах, где их не существовало, а если приключений не было, он создавал их самостоятельно. Первым человеком, которого Люциан встретил в Академии, оказался Николаус. Сейчас это кажется мне дурным предзнаменованием, но тогда никто ничего не понял. Люциан просто остановился возле решётки карцера и сам заговорил с Ником. -- Привет. -- Привет. -- За что сидишь? -- За всё. -- А-а, -- протянул Люц и задумался, а потом уточнил: -- А сбежать отсюда сложно? Николаус медленно поднял голову. Очень внимательно посмотрел на него, а потом улыбнулся той самой улыбкой, после которой преподаватели начинали искать успокоительное и заявил: -- Ты мне нравишься. Так началась дружба, которая позже войдёт в историю Академии как одна из самых опасных стихийных сил. Через две недели преподаватели начали нервничать, через месяц администрация заговорила о новых правилах безопасности, а через два месяца декан заявил, что если эти двое ещё хоть раз окажутся рядом с экспериментальной лабораторией, он уйдёт в монастырь. Самое страшное заключалось в том, что Люциан был первым человеком, который не просто дружил с Ником, он начал подкидывать ему идеи, плохие идеи, очень плохие. -- А что будет, если открыть этот портал? -- спрашивал он. -- Не знаю, -- отвечал Ник, но в его глазах уже загоралось проклятье любопытство. -- Давай проверим. И они проверяли. Потом преподаватели проверяли прочность своих нервов. Однажды Ник задумчиво сказал: -- Интересно, можно ли забраться на крышу главной башни? -- Конечно, -- уверенно ответил Люциан. -- Откуда знаешь? -- Я уже был там. -- Как? -- Не помню. И это был честный ответ. Самым удивительным качеством Люциана была способность попадать в неприятности совершенно случайно. Он попытался познакомиться с библиотекарем. Через три часа библиотеку закрыли на ремонт. Он решил помочь алхимикам. Одно из зелий обрело разум и неделю кусало студентов за ботинки. Он вызвался присмотреть за теплицами. После этого плотоядные растения пришлось успокаивать всем преподавательским составом. Но настоящий ужас начался зимой. Потому что зимой Люциан влюбился. -- О нет, -- простонал Снеж. -- О да, -- мрачно подтвердил я. -- Неужели... -- Именно. -- В кого? Я выдержал драматическую паузу. -- В Седрика. В комнате повисла тишина. Даже Игнат перестал жевать вафлю. -- Седрик был легендой Академии. Высокий, молчаливый, угрюмый, опасный оборотень, которого боялись даже старшекурсники. Он умудрялся одним взглядом заставить человека пересмотреть жизненные принципы и именно его Люциан решил как он выразился приручить. -- Почему? -- Если бы я понимал, как работает голова Люциана, моя жизнь была бы значительно спокойнее. -- И что он сделал? — осторожно спросил Игнат. Я закрыл глаза. Потому что воспоминания были болезненными. -- Всё. И я сейчас не шучу, он реально делал абсолютно всё: писал стихи, Седрик использовал их как закладки. Дарил подарки, Седрик возвращал их обратно. Пытался произвести впечатление подвигами, после одного такого подвига пришлось ремонтировать восточное крыло общежития, но Люциан не сдавался. А потом появилась шиншилла. Я до сих пор не знаю, где он её взял. Однажды утром он просто вошёл в столовую, поставил на стол маленький серый пушистый комок и заявил: -- Познакомьтесь. Это Профессор. -- Почему Профессор? -- спросила Марта. -- Потому что выглядит умнее нас всех. Шиншилла посмотрела на присутствующих. Подумала. Потом метнулась, украла булочку прямо из тарелки декана. И скрылась. Декан тогда молчал секунд двадцать. Это был рекорд. Так началась история существа, которое позже станет легендой Академии не меньшей, чем сам Люциан. А самое страшное заключалось в том, что Профессор почему-то обожал Седрика. Продолжение этой истории было настолько безумным, что декан до сих пор запрещает упоминать его при официальных проверках Академии. -- Подождите, -- нахмурился Игнат. -- То есть шиншилла просто взяла и выбрала самого опасного человека в Академии? -- Именно. -- Почему? -- Потому что мир несправедлив. Я тяжело вздохнул. -- Понимаете, Профессор никого не уважал. Вообще никого. Он кусал преподавателей, воровал еду у студентов и регулярно совершал налёты на кладовую. Однажды он ухитрился стащить ключи от архива и спрятать их внутри рояля. -- Внутри? Но как? -- Не спрашивайте, я сам до сих пор не понимаю, как ему это удалось. Но стоило появиться Седрику, как шиншилла превращалась в образец воспитания. Она сидела у него на плече, спала в его капюшоне, позволяла гладить себя. Однажды я видел, как этот пушистый террорист добровольно уснул у оборотня на коленях.Это был настолько шокирующий момент, что библиотекарь потом неделю рассказывал о нём всем желающим. Люциан же воспринял происходящее как знак судьбы. -- Видишь? -- говорил он Николаусу. -- Что именно? -- Наши души связаны. — Это шиншилла связана с Седриком. -- Детали. -- Очень важные детали. Но Люциан уже ничего не слушал. Он был влюблён. А влюблённый Люциан был опаснее обычного Люциана примерно в пять раз и поверьте, это очень серьёзный показатель. Сначала он решил использовать Профессора как почтальона. На шею шиншилле привязывались записки, потом шиншилла отправлялась к Седрику, точнее, должна была отправляться. На практике всё выглядело немного иначе. Профессор исчезал. Через несколько часов возвращался. Без записки. Зато с чужой ложкой, или носком или экзаменационной работой какого-нибудь несчастного студента, иногда с пирожком, а однажды даже с живой курицей. Не спрашивайте, я не знаю, где он все это брал. -- И что говорил Седрик? -- спросил Снеж. -- Ничего. -- Совсем? -- Совсем. Седрик вообще был человеком немногословным. Люциан мог двадцать минут рассказывать ему о преимуществах выращивания плотоядных ромашек. Седрик слушал. Молчал. Потом говорил: -- Нет. И уходил. Люциан после этого ходил счастливый весь день. -- Он со мной разговаривал! -- Он сказал одно слово. -- Но сказал же! Весной ситуация стала ещё хуже, потому что Люциан решил организовать идеальное свидание. Если вы хоть немного знаете Люциана, то уже понимаете, насколько ужасно звучит эта фраза. План был грандиозным, по мнению Люциана. По мнению всех остальных самоубийственным. Он собирался устроить романтический пикник у Озера Лун, с фонариками, музыкой, цветами и ужином. Главным украшением вечера должна была стать шиншилла в крошечном праздничном жилете. -- Нет, -- сказал Игнат. -- Да, -- ответил я. -- Он правда надел на шиншиллу жилет? -- Надел, более того, жилет был расшит серебряными звёздами. Игнат закрыл лицо руками. Снеж начал смеяться. -- Как мама его не убила? -- сквозь смех спросил он. -- Твоя мать пыталась, несколько раз, -- очень серьёзно ответил я, -- к сожалению, Люциан обладал удивительной способностью выживать. Так вот. Наступил день свидания. Люциан готовился с самого утра, Профессор носился по комнате. Николаус сидел на подоконнике и наблюдал за происходящим с выражением человека, который заранее знает финал трагедии. -- Всё будет хорошо, -- заявил Люциан. -- Нет. -- Почему вы все такие пессимисты? -- Потому что знаем тебя. -- Это предвзятость. В этот момент шиншилла украла его галстук и сбежала. Ник даже не удивился, впрочем, как и все остальные. К вечеру галстук нашли в фонтане вместе с ботинком коменданта, но Люциан всё равно не отказался от своей идеи. Он накрыл столик возле озера, развесил фонари, подготовил еду. Даже умудрился уговорить музыкантов сыграть несколько мелодий. И, что удивительно, Седрик действительно пришёл. Люциан потом утверждал, что это был самый счастливый момент его жизни. Первые три минуты. Потому что на четвёртой минуте появился Профессор. Шиншилла неслась через весь берег с такой скоростью, словно за ней гналась сама смерть. За шиншиллой бежали трое преподавателей, следом комендант, библиотекарь, декан и все они кричали одновременно. -- Что он сделал? — уже смеялся Снеж. Я прикрыл глаза. Потому что боль воспоминаний была ещё свежа. -- Профессор украл экзаменационные ведомости, все, по всей Академии, и спрятал их. -- Где? -- Если бы мы знали, проблем было бы меньше. Шиншилла добежала до столика, запрыгнула Седрику на плечо, свернулась клубком и уснула, словно ничего не произошло. Декан остановился напротив, посмотрел на шиншиллу, потом на Седрика, Люциана, после чего очень спокойно произнёс: -- Свенсен. -- Да? -- Я хочу напомнить, что ещё осенью ты обещал вести себя разумно. -- Я стараюсь. -- Нет. -- Но... -- Нет. И ушёл, просто ушёл. Без крика, без угроз, без наказаний, и это напугало всех гораздо сильнее, потому что когда декан переставал кричать, значит, он достиг состояния философского принятия. А это было опасно. Однако самое невероятное произошло позже, когда все наконец разошлись и на берегу остались только Люциан, Седрик и спящий Профессор. Тогда Седрик неожиданно посмотрел на Люциана и спросил: -- Ты правда всё это устроил ради меня? Люциан замер, потом кивнул. Седрик молчал несколько секунд, апотом впервые за всё время улыбнулся. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но улыбнулся и Люциан после этого неделю ходил по Академии с таким счастливым лицом, что преподаватели начали подозревать очередную катастрофу, впрочем, они были правы, потому что спустя месяц Люциан решил познакомить Седрика со своей семьёй. А вот это, дети мои... Я осёкся. Потом посмотрел на Снежа, на Игната и фыркнул. -- Простите. Привычка. Вы давно уже не дети. -- Зато история явно становится интереснее, -- заметил Игнат. -- Не интереснее, -- трагически заявил я, -- дальше началось такое... Знакомство Седрика с родителями Люциана закончилось пожаром, двумя дуэлями и тем, что Профессор получил официальный семейный статус. -- Нет. -- Да. -- Быть не может. -- Может.Это же Люциан. Я вздохнул, удобнее устраиваясь на шкафу. Раз они требуют подробностей, что ж… пусть пеняют на себя. -- Ладно, -- сказал я, понизив голос до заговорщического шепота. -- Вы просили вы получите. Но запомните: если Марта спросит, откуда вы это знаете, я буду отрицать всё, даже то, что умею говорить. Я прикрыл глаза, погружаясь в тот вечер, который в анналах семьи Свенсен значился как Великое Побоище при Обедном Столе. -- Знакомство состоялось в поместье. Родители Люциана, люди строгих правил и древних традиций, ожидали увидеть «достойного молодого мага», а вместо этого на пороге появился Седрик. В кожаной куртке, с выражением лица «я пришел вас всех убить, но сдерживаюсь ради Люциана» и с Профессором, гордо восседавшим у него на плече в маленьком вязаном шарфике. Снеж прыснул в кулак. -- Шарфик? Серьезно? -- Люциан настоял, -- ответил я, криво усмехнувшись. -- Он утверждал, что Профессор должен выглядеть «представительно». В общем, едва они вошли в гостиную, как началось. Мать Люциана, леди Элиза, попыталась завязать светскую беседу о родословной. Она спросила Седрика, к какому роду он принадлежит. Седрик, который вообще не был силен в этикете, честно ответил: «К тем, кто не задает лишних вопросов». Игнат застонал, закрыв лицо руками. -- О нет. О да. А потом пришло время ужина. Люциан решил, что лучший способ сблизить людей — это общая деятельность. Например, «совместная дегустация редкого вина из подвалов отца». Он не знал, что подвалы отца были защищены магическими ловушками, которые срабатывали на любое грубое магическое воздействие. -- И кто его активировал? -- спросил Снеж, затаив дыхание. -- Профессор, -- я почти с наслаждением произнес это имя. -- Шиншилла решила, что старинный гобелен в столовой идеальное место для точения зубов. Когда она прогрызла нить, активирующую защитное заклинание, в доме погас свет, сработала система пожаротушения, и зал заполнился густой фиолетовой пеной. Я сделал паузу, чтобы эффектно обвести взглядом комнату. -- В этой темноте, среди хаоса, пены и криков леди Элизы, началось то, что позже назвали «дуэлью». Отец Люциана, решив, что на дом напали наемные убийцы, выхватил фамильный клинок. Седрик, инстинктивно защищая Люциана, перешел в звериную форму. Представьте себе: в обеденном зале, заставленном дорогим фарфором, мечется взбешенный оборотень, глава семейства рубит воздух зачарованным клинком, а Люциан... -- Что делал Люциан? — подался вперед Игнат. -- Люциан пытался остановить дуэль, кидая в них заварными булочками и выкрикивая советы по тактике боя, которые он вычитал в какой-то сомнительной книжке. В какой-то момент в этот бардак вмешался декан, который, к несчастью, зашел в гости, чтобы обсудить поведение Люциана в Академии. -- И что он сделал? Он просто вошел, посмотрел на происходящее, вытер пену с очков и сказал: --Свенсен, я был о вас лучшего мнения. У вас даже драка выглядит как неудачный эксперимент в лаборатории. После чего просто развернулся и ушел. Я нервно хохотнул. -- Самое интересное началось, когда пена осела. Дом был в руинах, фамильный сервиз уничтожен, а Седрик сидел посреди столовой, тяжело дыша, с Профессором на плече, который спокойно доедал кусок элитного сыра, украденного с общего стола прямо во время побоища. Отец Люциана смотрел на них минут пять. Седрик — на него. И тут леди Элиза, которая до этого пребывала в состоянии шока, вдруг начала смеяться. Она посмотрела на сына, который в саже и с виноватым видом пытался приклеить осколки вазы, на оборотня, который явно не понимал, что происходит, и на эту наглую шиншиллу. Она сказала, -- продолжал я, понизив голос, -- что впервые за двадцать лет в этом доме случилось хоть что-то по настоящему живое и это прекрасно. Люциан, конечно, получил выговор. Седрик был официально приглашен на следующий ужин (с условием, что шиншилла останется дома, хотя это условие никто не соблюдал). А Профессор... Профессор получил титул «Почетного вредителя поместья» и право безнаказанно воровать еду с обеденного стола. Я посмотрел на ребят. -- Вот так, господа. Люциан не просто познакомил парня с родителями. Он познакомил их с хаосом, который они, как ни странно, полюбили, или, по крайней мере, приняли как неизбежное зло. Но это было только начало, потому что на следующий день Люциан решил, что раз семья познакомилась, пора переходить к активному отдыху поездке на гору призраков, где, по слухам, обитал древний дух, очень не любивший, когда его беспокоят... Я потянулся, разминая затекшую спину, и с сочувствием посмотрел на ребят. Они всё ещё сидели, затаив дыхание. Похоже, их семейная история, если рассматривать её через призму архива Зуко, выглядела как пособие по выживанию в условиях непрерывного апокалипсиса. -- Гора Призраков, -- сказал я, смакуя каждое слово. -- Место, куда даже опытные маги совались только в сопровождении пары-тройки отрядов экзорцистов, а Люциан решил, что это идеальное место для тимбилдинга и укрепления отношений. -- Он потащил туда Седрика и родителей? -- переспросил Игнат, уже не пытаясь скрыть ужас в голосе. -- Хуже. Он потащил туда нас всех, и меня в том числе, мы ведь тоже там были, а Николаус тогда только что вышел из в очередной раз из карцера, был полон энтузиазма и крайне плохих идей, поэтому согласился. Я нервно усмехнулся. -- Мы поднимались по склону три часа. Люциан всю дорогу рассказывал Седрику легенды о цветке Вечной Любви, якобы спрятанном в пещере на вершине. Седрик, судя по его лицу, думал только о том, как бы не придушить рассказчика прямо на леднике, а Профессор… о, Профессор в тот день превзошел сам себя. -- В чем именно? -- спросил Снеж. -- Он нашел где-то на склоне кладку яиц горного василиска и решил, что это — самые лучшие в мире мячики. Представьте: тишина, горы, туман, мы подходим к входу в пещеру, и тут из сумки Люциана с пронзительным писком вылетает шиншилла, а за ней — с диким грохотом — выкатывается полдюжины светящихся яиц, которые начинают раскалываться прямо под ногами у отца Люциана. В комнате стало очень тихо. Я вспомнил лицо отца Люциана, когда из этих яиц начали вылупляться крошечные, но очень сердитые василиски и нервно хихикнул. -- Это было незабываемо, -- продолжил я. -- В пещере, в которую мы так стремились, тут же проснулся местный дух, но он не стал нас атаковать. Он просто высунулся из стены, посмотрел на василисков, потом на шиншиллу, которая в этот момент пыталась закутать одного из малышей в свой шарфик, и впал в глубокую депрессию. -- Депрессию? -- переспросил Снеж. -- Именно. Дух начал жаловаться. Оказалось, что веками его никто не навещал, он страдал от одиночества, а тут — такой цирк. Он проговорил с нами часов пять, жалуясь на жизнь, на отсутствие нормальных жертвенных даров и на то, что мода на призраков нынче совсем не та. Я глубоко вздохнул. Самое интересное началось, когда мы решили уходить. Седрик тогда впервые проявил инициативу. Он подошел к Люциану, который пытался успокоить шиншиллу, отобрал у него Профессора, сунул его себе за пазуху и сказал: «Если эта тварь еще раз выпустит хоть одну магическую сущность из сумки, я сам сдам её в инквизицию. А тебя — в лечебницу». -- И что Люциан? Игнат едва не подпрыгнул. -- Люциан просиял. Он сиял так, будто ему только что признались в вечной любви. Он повернулся к нам и торжествующе заявил: «Слышали? Он обо мне заботится!» Я помолчал, глядя в пустоту. -- В тот вечер, когда мы спускались вниз, заваленные снегом, уставшие до смерти и преследуемые выводком маленьких василисков, которые, к слову, теперь считали Седрика своей мамой, я понял одну важную вещь. -- Какую? -- хором спросили ребята. -- Против Люциана нельзя бороться, его можно только терпеть, потому что он — как стихийное бедствие. Ураган нельзя убедить дуть в другую сторону, а наводнение нельзя просить быть потише. Ты просто строишь дамбу, пытаешься спасти всё, что можно, и надеешься, что твоя крыша устоит. Я замолчал, глядя на то, как за окном сгущаются сумерки. В комнате стало совсем тихо, если не считать тихого шороха вафель, которые Игнат уже почти доел, забыв от потрясения, что они вообще то мои. -- Знаете, -- тихо сказал я, -- всё это звучит как бред сумасшедшего, как череда катастроф, которые просто чудом не закончились похоронами половины Академии, но, глядя на всё это спустя годы... я понимаю, что ошибался. Я потянулся и спрыгнул со шкафа, приземлившись на пол с мягким стуком. -- Мы были выстроенной системой. Николаус, с его холодным расчетом и жаждой власти над пространством. Марта, с её острым умом и вечной попыткой удержать этот мир в рамках приличий. Мы были идеальным механизмом, который вращался по заданной орбите. А потом появился Люциан. Я посмотрел на ребят. -- Он пришёл не просто как близнец Марты. Он пришёл как хаос, который был нам необходим. Он научил Николауса смеяться не только тогда, когда что-то взрывается, а просто так — над абсурдностью бытия. Он показал Марте, что иногда здравый смысл -- это клетка, из которой нужно выбираться, даже если для этого приходится прыгать с башни. Он разрушил стены, которые мы вокруг себя возвели, сам того не осознавая. Он сделал нас... живыми. Я прошелся по комнате, глядя на старые фотографии, висящие на стене. -- Но больше всего он изменился сам. Люциан всегда был человеком-фейерверком: ярко, быстро, опасно. Он искал внимания, искал приключений, искал подтверждения своей значимости в этом огромном мире. А потом появился Седрик. Я улыбнулся впервые за этот вечер искренне, без тени иронии. -- Седрик не требовал от него подвигов, не просил взрывать лаборатории или покорять горы, он просто был. Своим молчанием, своей пугающей серьезностью, своим спокойным присутствием он заземлил Люциана. Когда Люциан понял, что его любят не за шоу, не за то, какой он веселый и безумный, а просто за то, что он есть — со всей своей нелепой любовью к шиншиллам и странными идеями, он перестал сходить с ума и просто стал собой. Я остановился напротив Снежа и Игната. -- В ту ночь, когда мы спускались с Горы Призраков, я увидел, как Люциан перестал смотреть на мир глазами человека, который пытается доказать, что он достоин места под солнцем. Он смотрел на Седрика глазами человека, который наконец-то нашел свой дом. Я усмехнулся, вспоминая ту сцену: Люциан, испачканный в снегу, с разорванным рукавом, совершенно измотанный, но с такой нежностью кутающий Седрика в свой шарф, что даже злые призраки, казалось, притихли от умиления. -- Люциан перестал быть катастрофой, -- закончил я. -- Он стал тем, кто эту катастрофу бережет. И, черт возьми, это был самый красивый финал из всех, что я видел в этой Академии. Я подошел к двери, оглянулся и добавил уже совсем другим тоном: -- А теперь брысь отсюда. Если Марта узнает, что я рассказал вам про василисков, она заставит меня перекладывать все тома энциклопедии по истории магии в алфавитном порядке, а это, поверьте, гораздо страшнее любого Люциана, поэтому молча уходите к себе, если конечно хотите знать продолжение этой безумной истории.