Горячий шоколад без сливок

Соня проснулась от того, что не могла пошевелить пальцами. Сначала подумала, что всё ещё спит. В полусне мир казался ватным, нереальным, и боль была где-то далеко, за толщей одеяла и подушки. Но потом реальность вернулась - резко, как удар током. Правая рука онемела. Суставы распухли за ночь настолько, что пальцы напоминали сосиски - красные, блестящие, почти прозрачные от отёка. Левая болела чуть меньше, но тоже не слушалась. Девушка лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась вспомнить, когда в последний раз было так плохо. Месяц назад? Два? Она старалась не запоминать приступы. Каждый был похож на предыдущий - боль, слабость, температура, ощущение, что её собственное тело её ненавидит. Она с трудом села, прислонившись к стене, и посмотрела на тумбочку. Там стояли таблетки - целая коллекция батарея разноцветных блистеров, коробочек, пузырьков. Преднизолон, гидроксихлорин, обезболивающие, что-то для желудка, чтобы таблетки не съели его изнутри. Её утренний ритуал. Её завтрак. Соня протянула руку. Пальцы не слушались - она уронила блистер на пол, выругалась сквозь зубы, нагнулась, чуть не свалилась с кровати. -Чёрт,- прошептала она.- Чёрт, чёрт, чёрт. Девушка выпила таблетки сухими, потому что на столике не было воды - забыла налить вчера. Глотала, давясь, морщась от горечи. Потом откинулась обратно на подушку и закрыла глаза. Квартира Сони была маленькой - студия на первом этаже хрущёвки с низкими потолками и окнами, выходящими во двор, где всегда было темно из-за старых тополей. Она снимала её уже год - после шелтера, после общежития, после всех мест, где нельзя было оставаться надолго. Здесь пахло лекартсвами, сухим воздухом от батареи и чем-то ещё - чем-то неуловимым, что Соня называла "запахом одиночества". Неприятным, но привычным. Шторы были задёрнуты - даже днём Соня не любила свет. При волчанке ультрафиолет провоцировал обострения, и она привыкла жить в полумраке. Как ночной зверёк. Как растение, которое не выносит солнце. Девушка пролежала в постели ещё час, слушая, как за окном шуршат шины машин и ругаются дворники. Мысли ползли медленно, как улитки. "Варя". Соня подумала о ней и тут же мысленно одёрнула себя. Не надо. Не сейчас. Она не хотела думать о шаманке, лёжа в постели в своей тёмной комнате, потому что эти мысли делали её слабой. А слабость она запретила себе два года назад. Но мысли лезли. Как Петрович держала её запястье, считая пульс. Как смотрела своими карими глазами - без жалости, но с чем-то тёплым. Как сказала: "Я не дам тебе умереть". "Врёшь,- подумала Соня.- Ты не можешь этого обещать". Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и увидел на запястье чёрный шнурок. Девушка не снимала его с той самой ночи. Даже в душе - мочила, потом сушила, но не снимала. Шнурок был тёплым. Всегда тёплым. Соня не знала, откуда у него это тепло - может быть, Варя что-то сделала, может быть, просто ткань такая,- но ей нравилось это чувство. Как будто кто-то держит её за руку. Даже когда никого нет. "Ты с ума сошла,- сказала она себе.- Ты привязалась к шнурку, потому что тебе не хватает нормальных человеческих отношений". Девушка села, скинула одеяло. Пора было вставать.

***

Ванная комната была такой же маленькой и тёмной, как и вся квартира. Зеркало над раковиной запотело - трубы текли, и влажность здесь всегда была выше, чем следовало. Соня провела ладонью по стеклу, стёрла конденсат и посмотрела на своё отражение. На неё смотрела чужая девушка. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами. Красные пятна на лице - на щеках, на лбу, на подбородке - горели ярко, как ожоги. Волосы спутались за ночь, висели жёсткими прядями. Ключица, та самая, сломанная когда-то, выпирала под кожей - слишком худая, слишком заметная. "Варя говорит, что ты красивая,- подумала Соня.- Кехно говорит, что у тебя красивые глаза. Врут. Оба". Девушка отвернулась от зеркала, включила воду, умылась ледяной - горячая щипала кожу. Зубы почистить не смогла - пальцы не слушались, щётка выскальзывала. -Идиотка,- сказала она себе.- Ты даже зубы почистить не можешь. На кухне ей ждал пустой холодильник. Соня открыла дверцу, посмотрела на полки: яйца сомнительной свежести, полпачки масла, вчерашний рис в контейнере. Всё. -Завтрак чемпионов,- пробормотала она. До зарплаты оставалось четыре дня. Лекарства съели почти все деньги, а новые счета за квартиру придут со дня на день. Девушка не знала, чем будет платить. Не знала, будет ли что-то есть через неделю. Не знала, как просить помощи - потому что просить было не у кого. Соня закрыла холодильник и прислонилась к нему лбом. Холодный металл обжигал кожу, но это было приятно. Боль, которую она выбирала сама. Девушка разогрела вчерашний рис, съела две ложки и бросила. Не лезло. Следующие несколько часов Соня просто существовала. Лежала на диване, смотрела в потолок. Перебирала в голове прожитые годы - как будто это могло помочь. Вспоминала мать, которая пила и говорила: "Ты сама виновата, зачем связалась". Вспоминала бывшего, который говорил: "Ты без меня никто". Вспоминала врачей, которые говорили: "У вас неизлечимое заболевание, ничего личного". Ничего личного. Вся её жизнь была чередой "ничего личного". Люди делали ей больно, потому что им было всё равно. А она делала вид, что ей тоже всё равно. Соня посмотрела на шнурок на запястье. Потёрла его большим пальцем. -Ты - не всё равно.- прошептала девушка.- Я знаю. Она не знала, к кому обращается - к Варе, к Кехно, к себе. Но на душе стало чуть теплее.

***

К вечеру она почувствовала себя лучше. Обострение отступало - таблетки наконец подействовало. Суставы всё ещё болели, но пальцы уже гнулись, можно было завязать шнурки и застегнуть пуговицы. Красные пятна побледнели - на лице остались только розовые разводы. Которые легко было скрыть тоналкой. Соня оделась. Чёрные джинсы, чёрная футболка, чёрная толстовка - её униформа для жизни, не только для работы. Собрала волосы в тугой хвост. Посмотрела в зеркало ещё раз - уже лучше. Не красавица, но хотя бы не покойница. Девушка налила себе чай и села на подоконник. За окном смеркалось. Фонари ещё не зажглись, и двор был серым, неприветливым. Она думала о Варе. О том, как та двигается - плавно, как будто каждое движение выверено. О том, как она молчит - и в этом молчании больше смысла, чем в чужих трёхчасовых разговорах. О том, как она смотрит - прямо, без страха, как будто видит тебя насквозь и не отворачивается. -Ты влюбляешься,- сказала Соня пустоте. Голос прозвучал глухо, почти равнодушно.- Ты правда влюбляешься в чокнутую шаманку. Девушка не испугалась этой мысли. Она испугалась того, что последует за ней. Потому что если ты влюбляешься - значит, ты веришь. А если веришь - значит, тебе есть что терять. А если есть что терять - значит, однажды тебе это разобьют. И она не знала, выдержит ли ещё один раз. Соня взяла телефон. Экран загорелся - никаких уведомлений. Последнее сообщение от Вари было отправлено несколько дней назад: "Можно прийти?". Она ответила: "Приходи". Потом пришло "спасибо". С тех пор - тишина. Только ночные встречи. Только чай и молчание. Девушка открыла диалог с Варей. Напечатала: "Ты сегодня придёшь?". Посмотрела на сообщение. Потом стёрла. Напечатала: "Как твои съёмки?" Стёрла. Напечатала: "Я....". И снова стёрла. Она не знала, что сказать. Не умела говорить первая. Не умела просить. Не умела показывать, что ждёт. -Трусиха,- сказала она себе.- Ты просто трусиха. Соня отложила телефон. Встала с подоконника, надела куртку, взяла рюкзак. Пора было на работу.

***

Девушка вышла из подъезда в сырой вечерний воздух. Фонари только зажглись - жёлтые, тусклые, бросающие тени на мокрый асфальт. Соня шла к кофейне привычным маршрутом - через двор, мимо детской площадки, мимо гаражей, мимо старых тополей. Шла и думала. О том, что сегодня она могла умереть. Не от волчанки - от одиночества. От того, что в её квартире никто бы не хватился несколько дней. От того, что её тело нашли бы по запаху соседи. "Не преувеличиваю",- ответил внутренний голос. Девушка вспомнила, как Варя сказала: "Я не дам тебе умереть". Глупая, наивная фраза, от которой пахло детством и несбыточными обещаниями. Но Соне почему-то захотелось в неё поверить. Она ускорила шаг. В кофейне её ждала смена. Ждал холодный свет люминесцентных ламп, запах корицы, шипение кофемашины и пустой столик у окна. И, может быть - может быть - Варя. Соня не знала, придёт ли та сегодня. Но она знала, что будет ждать. Как дура. Как девчонка. Как человек, который разучился ждать, но вдруг вспомнил, как это делается.