Горячий шоколад без сливок

Три дня после того разговора Кехно молчал. Не исчез - Варя чувствовала его внутри, тяжёлый комок в груди, чуть левее сердца. Он был там, но не говорил. Ни словом, ни шёпотом, ни намёком. Просто ждал. И это молчание было страшнее любой ссоры. Шаманка просыпалась по ночам от тишины. Раньше Кехно часто комментировал её сны - ворчал, если снилась ерунда, или, наоборот, подсказывал, когда сон был вещим. Теперь - ничего. Она открывала глаза в темноте, прислушивалась к себе и слышала только собственное дыхание и стук сердца. "Ты здесь?"- мысленно спрашивала она. Ни ответа, ни движения. На съёмках Петрович стала рассеянной. Режиссёр просил её быть во время проходки "таинственной", а она забывала, куда смотреть. Анзор бросал колкие фразы: "Шаманка без духов - как чайник без воды". Варя не отвечала - не было сил. Дженнифер шепнула ей в гримёрке: "Ты в порядке? Выглядишь как выжатый лимон". Варя кивнула, но кивок вышел неубедительным. Дома она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену. На подоконнике засохла мята - забыла полить. В комнате пахло пылью и одиночеством. -Кехно,- звала она мысленно.- Пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь. Тишина. Только ветер за окном и далёкий лай собаки. Петрович пробовала говорить с ним как с человеком - рассказывала о съёмках, о Соне, о том, что сегодня ела. Ничего. Он слушал - она чувствовала его внимание - но не отвечал. На третью ночь Варя не выдержала. Ей показалось, что если он не заговорит ещё один, она развалится на части. Шаманка написала Соне: "Можно прийти?" и, не дожидаясь ответа, надела куртку.

***

Соня не спала уже вторую ночь подряд. Не от бессонницы - от боли. От той самой, старой, которая притаилась в левой ключице и ждала своего часа. Погода испортилась ещё днём. К вечеру поднялся ветер, за окном заморосило, и давление упало так резко, что Соня почувствовала это всем телом. Сначала лёгкое неудобство - ключица ныла, но терпимо. Потом тупая, тягучая боль поползла в плечо, в шею, в руку. К полуночи девушка уже не могла пошевелить левой рукой. Она лежала на диване, прижав больное плечо к подушке, и пыталась дышать. Каждый вдох отдавался в ключицу. Каждый поворот головы - вспышкой боли. -Чёрт.- прошептала она, стиснув зубы. Соня знала, что это такое. Старый перелом, который сросся неправильно. Кость была цела, но место удара помнило всё. Врачи говорили: "Артроз посттравматический. Ничего не поделаешь. Пейте обезболивающие". Обезболивающие кончились неделю назад. Новые она не купила. Девушка лежала в темноте и считала минуты. Каждая минута была длиной в час. Воспоминания приходили сами, без спроса. Не картинки - ощущения. Как его рука сжимает её плечо. Как хрустит кость. Как она падает на пол и не может вдохнуть от боли. Как он стоит над ней и говорит: "Сама виновата". -Прекрати,- прошептала Соня в пустоту.- Прекрати. Но тело не слушалось. Тело помнило всё. Тело дрожало мелкой дрожью, покрывалось холодным потом, сжималось в комок, как будто защищалось от удара, который уже никогда не придёт. Она не плакала. Слёзы не шли - только сухие, мучительные всхлипы, больше похожие на кашель. "Если бы я могла вырезать эту боль,- подумала она.- Если бы можно было отпилить руку и забыть". Но нельзя. Когда в дверь позвонили, Соня не сразу поняла, что это звонок, а не стук сердца в ушах. Она заставила себя сесть - боль резанула так, что потемнело в глазах. Закусила губу до крови. -Соня, это я. Открой. Варя. Конечно, Варя. Кто ещё мог прийти в ча ночь под дождь? Соня встала. Левая рука висела плетью, пальцы не слушались. Она открыла дверь здоровой рукой, потянула на себя. Петрович стояла на пороге. Замёрзшая, с раскрасневшимся носом, с глазами, в которых Соня увидела ту же усталость, что терзала её саму. С волос капала вода. -Привет.- сказала Варя. -Ты мокрая. -Дождь. -Заходи. И дверь закрой, сквозит. Соня отошла в сторону, пропуская её. Движение получилось резким - боль прострелила от ключицы до кончиков пальцев. Она не удержала стон. Тихо, сквозь зубы, но Петрович услышала. -Что с тобой? -Ничего. -Не ври. Я вижу. Варя шагнула к ней, но Соня подняла здоровую руку. -Не трогай. Левая. Не трогай совсем. -Плечо? -Ключица. Старое. Давление, дождь...- Соня отвернулась.- Обезболивающие кончились. Варя молча скинула куртку, повесила на вешалку. Прошла к плите, включила чайник. -Сядь,- сказала она, возвращаясь.- Я помогу. -Чем? Ты не врач. -Я медсестра. И шаманка. Это две трети врача. Соня села на диван, стараясь не задеть левое плеча. Петрович опустилась рядом. Не касалась - просто смотрела. -Дай посмотреть. -Что смотреть? -Ключицу. Соня не шевельнулась. Варя терпеливо ждала. -Боишься, что я испугаюсь?- спросила она.- Или что сделаю больно? -Боюсь, что увижу твою жалость. -Не увидишь. Соня медленно, с трудом, оттянула ворот свитера. Обнажилось плеча, ключица. Там, где кость срослась неровно, была заметна небольшая деформация - бугорок, который чувствовался даже под кожей. А рядом - шрам от осколка бутылки. Тонкая, белая, почти серебристая линия. -Больно?- спросила Варя. -Не прикасайся. -Я не прикоснусь. Просто смотрю. Она смотрела долго, внимательно. Потом сказала: -Тебе нужен покой и тепло. Я сделаю тебе чай с мятой и положу грелку. -У меня нет грелки. Порвалась недавно. -Вода горячая в бутылке. Подойдёт. Петрович отошла. Соня сидела, опустив взгляд, но слышала, как та гремит поудой, как льёт воду, как заваривает чай. Через несколько минут Варя подошла с кружкой и пластиковой бутылкой, наполненной горячей водой, обёрнутой полотенцем. -Держи. Приложи к плечу. Не кипяток, но тепло. Соня взяла бутылку здоровой рукой, прижала к ключице. Тепло разлилось по телу, и боль чуть отступила. Не ушла - просто стала менее острой. -Спасибо.- выдохнула девушка. Девушки сидели за столом. Чай остывал. Дождь за окном усилился, забарабанил по подоконнику. Соня всё ещё держала бутылку с горячей водой, прижав её к плечу. -Кехно молчит,- сказала Варя.- Третий день. Вообще. Соня подняла голову. -Совсем? -Ни слова. Я чувствую его внутри, но он не отвечает. Как будто ушёл в себя. -Может быть, он делает это специально? Чтобы ты поняла, как он тебе нужен? -Нужен.- Петрович провела рукой по лицу.- Он всегда был нужен. Но раньше он не молчал. -Раньше у тебя не было меня. Варя вздрогнула. -Думаешь, это из-за тебя? -Думаю, он боится, что я его заменю.- Соня сказала это без обиды, просто констатируя факт.- Я тоже боялась бы. Если бы кто-то пришёл и начал забирать твоё внимание. Тем более если ты старый дух, который привык быть главным. -Он не главный.- тихо сказала Петрович.- Он - часть меня. -А я? -Ты - другая часть. Та, которая хочет быть обычной жизнью. И иногда они спорят. У меня внутри. -Спорят или дерутся? -Скорее дерутся. Но я не знаю, как их помирить. Соня молчала. Потом отставила бутылку, взяла кружку с остывшим чаем, отпила глоток. -Попробуй передать ему мои слова.- сказала она.- Не через тебя - я сама. Ты просто передавай. А он пусть отвечает. Без перевода. Без смягчения. -Ты уверена? Он может быть жёстким. -Я тоже умею. Шаманка закрыла глаза. Сосредоточилась на тёплом комке в груди - Кехно был там, сжатый, напряжённый, но не спящий. -Кехно,- позвала она мысленно.- Соня хочет с тобой поговорить. Ты слушаешь? Долгая пауза. Варя уже думала, что он снова замолчит, но он заговорил: -Слушаю. Голос был глухим, усталым, но живым: -Я сейчас буду говорить вслух,- сказала Соня.- Ты отвечай как знаешь. Договорились? Петрович кивнула. Соня поставила кружку, сложила руки на столе. -Кехно, я не умею красиво говорить. Я не знаю твоих ритуалов и законов. Я просто девчонка, которая делает кофе и боится темноты. Но я скажу тебе то, что знаю. Она помолчала, подбирая слова. -Варя не бросит тебя. Она не умеет бросать. Я это знаю, потому что она не бросила меня, хотя я дала ей сто причин уйти. Я была колючей, как ёж. Я кричала на неё. Я закрывала дверь перед носом. А она всё равно приходила. С чаем. С мятой. С этой чёртовой заботой, от которой я сначала бесилась, а потом поняла, что мне её не хватает. Варя передала. Кехно внутри шевельнулся - она почувствовала это как лёгкое движение воздуха в груди. -Она такая,- продолжала Соня.- Упрямая. Как ты, наверно. Ты тоже упрямый. Поэтому вы ссоритесь. -Я не упрямый, я последовательный.- говорил Кехно. Соня усмехнулась. -Последовательный и упрямый - это одно и то же. Просто первый звучит лучше. Петрович снова закрыла глаза, слушая Кехно. -Я боялся, что меня заменят. Как старую вещь, которую выбрасывают, когда появляется новая. Соня покачала головой. -Тебя не заменят. Ты - часть её. Как моя болезнь - часть меня. Как эта моя ключица, которая болит каждый раз, когда идёт дождь. Я не могу её выбросить, как бы ни хотела. Приходится учиться жить вместе. Дружить. -Он смеётся,- сказала Варя.- Говорит: "Дружить с болью?" -Да. Потому что если воевать - проиграешь. Если дружить - может, получится договориться. Соня говорила, а сама чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное. Не от Кехно - от себя. Боль, которую она пыталась заглушить бутылкой с горячей водой, снова напомнила о себе. -Варя,- сказала она неожиданно.- А если я тебе расскажу... ты передашь ему? -Что рассказать? -Про сегодня. Про то, что у меня внутри. Петрович открыла глаза. Посмотрела на Соню - на её бледное лицо, на тени под глазами, на то, как она нервно теребит край свитера. На то, как левая рука висит неподвижно, прижатая к груди. -Ты не обязана.- тихо сказала Варя. -Знаю. Но хочу. Мне кажется, если я расскажу ему, он перестанет бояться. Поймёт, что мы все - ходячие осколки. Соня замолчала. Собралась с мыслями. -Сегодня я проснулась от того, что не могла пошевелиться. Не потому, что спала - потому что боль сковала плечо. Я лежала и думала: "Вот оно. Снова". И пришли воспоминания. Не картинки - ощущения. Как он сжал мою ключицу. Как хрустнуло. Как я упала и не могла вдохнуть. И как он сказал: "Не ной, сама виновата". Её голос дрогнул, но она продолжила. -Я лежала и чувствовала эту боль - не только физическую, а ту, которая внутри. Которая не проходит, сколько таблеток ни пей. Я боялась, что сейчас развалюсь. Что от меня ничего не останется - только эти воспоминания и этот страх. -Передай,- сказал Кехно. Голос его был тихим, почти нежным - таким Варя не слышала его никогда.- Передай ей, что я вижу. Не глазами - нутром. Вижу её страх. Он тяжёлый, старый. Как гнилой корень, который не выдернуть, потому что он врос в землю. Петрович передала. Соня выслушала, не двигаясь. -И что мне с ним делать?- спросила она. -Кехно говорит: "Вырезать нельзя. Можно только перерастить. Пустить вокруг него новые корни. Такие, которые заглушат старую боль. Не уберут, но сделают её не главной". -Как? -Не знаю. Он сам не знает. Он говорит: "Я мёртвый, а нужно спросить у живых". Соня горько усмехнулась. -Живые не умеют лечить такое. Живые говорят: "Забудь", "Отпусти", "Не думай об этом". А как не думать, если оно в костях? Варя взяла её за руку. Здоровую, правую. Молча. Без слов. Соня не отодвинулась. -Можно я останусь сегодня?- спросила Петрович.- Не прогонишь? -Останься. Они перешли на диван. Соня свернулась калачиком в углу, поджав колени к груди. Левая рука всё ещё болела, но тепло от Вариного тела, сидящей рядом, немного успокаивало. Шаманка натянула на них обеих плед. Старый, вытертый, но тёплый. -Расскажи что-нибудь.- попросила Соня.- О чём угодно. Чтобы я не слышала свои мысли. -Кехно говорит, что ему было плохо - ещё при жизни - он уходил в лес. Садился под сосной и слушал, как шумят иголки. Говорит, что это помогало. Потому что лес не задаёт вопросов. Ему всё равно, кто ты и что натворил. Лес просто есть и ты есть. -Леса у нас нет. Вокруг дома только тополя. -Тогда слушай меня. Я буду говорить. А ты просто дыши. И Варя начала говорить. О Карелии, о семье, о своих интересах, о том, как в детстве боялась лешего и вешала на дверь веник. О Кехно, который иногда пугал её своим голосом, а иногда помогал найти потерянные вещи - заколки, ключи, надежду. Она говорила негромко, монотонно, как читают сказки на ночь. Соня слушала, закрыв глаза. Её дыхание становилось ровнее. Пальцы, сжимавшие край пледа, расслабились. Боль в ключице не ушла, но отступила на задний план - её заглушил голос Вари. Через какое-то время Кехно сказал: "Она уснула" -Спит? -Спит. -Хорошо. Петрович осторожно поправила плед, укрывая Сонины плечи. Обратила внимание на левую руку - та лежала неподвижно, пальцы чуть подрагивали. Даже во сне боль не отпускала. -Кехно,- позвала она мысленно.- Ты здесь? -Здесь. -Спасибо, что не молчал сегодня. -Я устал молчать. -Не молчи больше. -Постараюсь. -И ещё...- Варя помолчала.- Спасибо, что помог ей. -Я не помог. Я просто был. -Этого достаточно. Кехно ответил, но Варя почувствовала внутри тепло. Не физическое - душевное. Как будто старый, ворчливый дух наконец-то перестал сжиматься в комок и позволил себе расслабиться. Соня спала уже час. Варя не двигалась, боясь разбудить. Она смотрела на её лицо - бледное, с тёмными кругами под глазами, но спокойное. Без страха. Без напряжения. Она подумала о том, что они все - она, Соня и Кехно - учились одному и тому же. Учились не бояться. Учились доверять. Учились тому, что боль не исчезает, но её можно разделить на троих. И тогда она становится чуть легче. Шаманка не знала, получится ли у них. Но знала, что она попробует. Ради себя. Ради Сони. Ради Кехно. За окном перестал идти дождь. Ветки тополя замерли. Серая, холодная ночь уступала место рассвету - неяркому, сырому, но всё-таки светлому. Варя закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон вместе с Соней, чувствуя тепло её тела и тихое, ровное биение двух сердец. Кехно внутри молчал, но это было доброе молчание.