Горячий шоколад без сливок

Девушки сидели на диване. Соня - в углу, поджав ноги, укрытая старым пледом с вытертым ворсом. Варя - рядом, но не вплотную, оставляя пространство, как будто боялась нарушить что-то хрупкое. На столике перед ними остывал чай, нетронутый уже полчаса. Сверху - паутинка остывшего пара, кружки почти пустые. Луна светила сквозь щель в шторах, рисуя на полу бледные полосы. Где-то за стеной соседка включила телевизор - голоса звучали приглушённо, как из другого мира. Вентиляция тихо гудела, напоминая о том, что здание старое, что трубы текут, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Соня смотрела в стену, на трещину, которая шла от потолка к подоконнику. Она знала эту трещину. Каждую ночь она смотрела на неё, когда не могла уснуть. Трещина была как её жизнь - неровная, глубокая, идущая из ниоткуда в никуда. -Варя,- сказала Соня тихо, не поворачивая головы. -Мм?- отозвалась Петрович. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на Соню. -Ты не спишь? -Не сплю. -Я тоже. Уже который час? -Третий. -Скоро рассвет. -Скоро. Соня пошевелилась - поправила левую руку, которая затекла. Боль отозвалась в ключице, она закусила губу, но не издала ни звука. Только мышцы на лице напряглись, и Варя заметила. -Соня,- Петрович повернулась к ней всем телом.- Нам нужно поговорить. -О чём? -О деньгах. О лечении. О том, что ты не ешь уже третьи сутки нормально. Я вижу. Соня замерла. Её пальцы правой руки сжали край пледа. Левая висела неподвижно. -Не надо. -Надо. -Варя... -Соня, послушай меня.- шаманка пододвинулась ближе, но не коснулась. Она знала: Соня не выносит, когда на неё давят.- Я не предлагаю тебе подачку. Я не хочу тебя унизить. Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы у тебя были силы рисовать. Чтобы ты не падала в обморок на работе. Я люблю тебя, чёрт возьми. И если я могу помочь - почему ты не разрешаешь? Соня молчала. Смотрела в стену, на трещину. Потом перевела взгляд на свои руки - правую, живую, и левую, почти мёртвую. Погладила большим пальцем шнурок на запястье. Чёрный, тёплый. Варин. -Потому что тогда я буду должна.- сказала она наконец. Голос был глухим, как будто слова выталкивали из глубины.- А я не хочу быть должной. Не хочу, чтобы кто-то говорил: "Я тебя вылечилась, теперь ты моя". -Я так не скажу. -Знаю. Ты не скажешь. Но голос в моей голове - скажет.- Соня постучала пальцем по виску.- Тот голос, который остался от него. От бывшего. Он говорит: "Ты никчёмная, ты не можешь сама, ты всегда будешь на чьей-то шее". И если я возьму твои деньги - он окажется прав. Девушка произнесла это и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не плакать. Только не плакать. Петрович слушала, не перебивая. Её лицо было спокойным. Но в глазах стояла такая глубокая боль, что, казалось, она могла заполнить всю комнату. -Я хочу доказать, что могу сама,- продолжала Соня, уже тише.- Что я не просто больная девчонка, которая ждёт, пока её спасут. Что я могу заработать. Своим умом, своими руками. Даже если одна рука не работает нормально. Даже если каждый рисунок даётся с болью. -Ты уже зарабатываешь. Рисунками. Это круто. Но этого мало на лекарства, Соня. Ты же знаешь. Таблетки стоят дорого, а волчанка не спрашивает, есть ли у тебя деньги или нет. -Знаю,- Соня опустила голову.- Знаю. Голос её дрогнул. Она сжала пальцы в кулак - правой рукой, потому что левая не сжималась. Ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы. Боль от этого была почти приятной - она отвлекала. -Знаю.- повторила девушка.- Но я не могу. Не могу брать просто так. Это будет означать, что я сдалась. Что я - не человек, а обуза. Тишина. Часы тикали. Где-то за окном проехала машина, фары на секунду осветили комнату и погасли. Тени на стене качнулись и замерли. -А что, если я дам тебе в долг?- спросила Петрович. Соня подняла голову. -В долг? -Да, ты будешь мне должна. Не морально - просто деньги. Когда сможешь - отдашь. Без процентов. Без срока. Просто долг. Как в банке, только без банка. И без коллекторов. Соня смотрела на неё долгим взглядом. В глазах мелькнуло что-то - надежда? удивление? недоверие? -Ты серьёзно? -Серьёзно.- Варя достала из внутреннего кармана куртки конверт. Обычный белый конверт, немного помятый. На нём ничего не было написано.- Здесь двадцать тысяч. На первое время. На обследование, на лекарства, на нормальную еду. Ты будешь должна мне. Не душу, не тело - просто деньги. Когда встанешь на ноги - отдашь. Хоть через год, хоть через пять. Хоть через десять. Соня смотрела на конверт, зажатый в Вариных пальцах. Ей казалось, что он светится в полумраке. Или это у неё в глазах темнело? -А если я не смогу отдать? -Сможешь. -А если умру? -Не умрёшь. -Откуда ты знаешь? -Я шаманка. Я вижу будущее.- Варя усмехнулась, но глаза оставались серьёзными, почти суровыми.- Ты не умрёшь, Соня. Ты слишком упрямая, чтобы умереть. Ты два года выживала одна, без поддержки, без денег, без нормальных врачей. Ты не сдалась. Ты просто устала. А усталость лечится отдыхом и заботой. Не смертью. Соня протянула руку. Пальцы дрожали, она не могла их остановить. Взяла конверт. Он был тёплым - от Вариного тела, от её дыхания, от её любви. -Спасибо,- прошептала она. Голос сорвался. -Не за что. -Есть за что. Девушка положила конверт на столик, рядом с остывшим чаем. Посмотрела на него долгим взглядом. Внутри неё боролись два чувства - стыд и благодарность. Стыд был громче, но благодарность оказалась сильнее. -Ты не представляешь, как я ненавижу себя за это.- сказала она. -За что? -За то, что беру. За то, что не могу сама. За то, что я слабая. -Ты не слабая. Ты больная. Это разные вещи. -Слабость и болезнь - они как сёстры. Одна тянет за собой другую. -Может быть. Но иногда, чтобы не утонуть, нужно за кого-то держаться.- Петрович осторожно взяла её за руку - правую, сжимавшую край пледа. Пальцы Вари были прохладными, но уверенными.- Это не стыдно. Это по-человечески. -Мне говорили обратное. -Те, кто говорили - врали. Потому что боялись, что ты станешь сильнее. А сильного человека трудно контролировать. Соня сжала её пальцы. Крепко. Как будто боялась отпустить. Ногти впились в тыльную сторону Вариной ладони, но та не отдёрнула руку. -Расскажи мне о Кехно,- попросила Соня.- О том, как он помогал тебе в самые трудные моменты. Мне нужно услышать что-то... настоящее. Что-то, что не связано с деньгами и болезнями. Петрович сначала задумалась. Но потом кивнула и начала говорить. О том, как Кехно учил её, как подсказывал. Как не давал отчаиваться или сдаваться в сложные моменты. О том, что они часто устраивали словесные перепалки, но все равно мирились. О том, как Варя верила в него, потому что знала, что тот не предаст. Соня слушала внимательно, не перебивая. Кивала, поглаживая шнурок на запястье. -Знаешь,- сказала она.- Я никогда ни во что не верила. Ни в бога, ни в людей, ни в себя. Думала, что вера - это для дураков, которые не умеют смотреть правде в глаза. Но сейчас, наверно, начинаю. -Во что? -В тебя. В то, что ты не уйдёшь. В то, что мои рисунки кому-то нужны. В то, что я, может быть, не безнадёжна. -Ты не безнадёжна. Ты - надежда. Моя. Соня закрыла глаза. Прислонилась к Вариному плечу - осторожно, чтобы не задеть левую руку. Голова кружилась, но это было приятное головокружение - не от боли, от близости. -Побудь со мной ещё немного.- попросила она. -Я никуда не уйду. И они сидели в темноте, слушая тишину. Соня дышала тяжело, но ровно. Петрович чувствовала тепло её тела, запах мяты и лекарств, и где-то внутри, в груди, Кехно тихо напевал старую карельскую мелодию. "Не бойся,- шептал он.- Она выживет. Вы обе". Шаманка закрыла глаза и позволила себе просто быть. Когда Соня уснула - через полчаса, положив голову Варе на колени, - Петрович осторожно выскользнула. Она налила себе воды из-под крана, села на табурет. На кухне было холодно, окно запотело. За стеклом - чернота, только редкие фонари. Внутри Кехно зашевелился. Не сонно, а настороженно. -Ты думаешь, она примет помощь?- спросил дух. -Она уже приняла. -В долг. Это не то же самое. Это компромисс. Её гордость не сломана, только чуть-чуть согнута. -Для неё - то же. Она не чувствует себя нищей. Она чувствует себя... временно слабой. -А ты чувствуешь? -Что? -Слабость. Варя помолчала. Поставила стакан на стол, провела пальцем по капле воды, оставшейся на столешнице. -Иногда. Когда смотрю на неё. Когда вижу, как она мучается и не может попросить о помощи. Я чувствую себя беспомощной. Моя магия здесь не работает. Я не могу вылечить её ключицу. Не могу убрать волчанку. Не могу заставить прошлое исчезнуть. -Магия не для этого. -А для чего? -Для того, чтобы видеть. Чтобы понимать. Чтобы быть рядом, когда другие отворачиваются. Ты уже делаешь больше, чем любой маг. Ты дала ей веру. Ты дала ей шанс. -Этого мало. -Это всё. Остальное - её выбор. Петрович усмехнулась - горько, но без отчаяния. -Спасибо, Кехно. За то, что ты есть. -Не за что. Я не заслужил спасибо. Я просто делаю свою работу. -Твоя работа - быть моим голосом. -Твоей совестью. -Это одно и то же. -Нет. Совесть - это ты. Я - просто напоминание. Шаманка допила воду, поставила стакан в раковину. Прошла обратно к дивану - бесшумно, босиком. Соня спала, свернувшись калачиком, левая рука прижата к груди, лицо восковое, но спокойное. Дыхание тяжёлое, но ровное. Варя накрыла её пледом, поправила подушку. Села на край дивана, взяла Соню за правую руку - живую, тёплую. Сжала. Соня вздохнула во сне, пошевелилась, но не проснулась. -Спи.- прошептала Петрович.- завтра будет новый день. И мы что-нибудь придумаем. Луна зашла за облака. Стало совсем темно. Но Варя не боялась темноты. Рядом с Соней темнота не была страшной.