Горячий шоколад без сливок

Соня проснулась от того, что за окном пели птицы. Не городские воробьи, ссорящиеся на карнизе, а настоящие лесные — чьи-то протяжные, звонкие голоса, которых она никогда не слышала раньше. Один голос был низким, почти басовитым, другой — высоким, похожим на серебряный колокольчик. Они перекликались, словно разговаривали о чём-то важном, и девушка лежала, слушая их, и не могла понять, где она. Потом память вернулась. Карелия. Дом Вари. Деревянная кровать, на которой Соня спала уже третью ночь. Старое одеяло, пахнущее мятой и сухими травами, которые бабушка Вари собирала в лесу много лет назад. Девушка не знала, как они назывались, но их запах въелся в ткань, в дерево, в сам воздух этого дома. Каждый вдох напоминал ей о том, что она здесь — не в больнице, не в Москве, не в прошлой жизни. Соня лежала неподвижно, прислушиваясь к себе, и чувствовала, как по телу разливается боль — привычная, утренняя, пульсирующая в левой руке, в плече, в основании шеи. Она научилась не обращать на неё внимания, но здесь, в этой незнакомой тишине, боль звучала громче. Или это ей казалось, потому что не было городского шума, который всегда заглушал? Девушка осторожно, стараясь не разбудить Петрович, повернула голову. Варя лежала рядом на спине, раскинув руку в сторону Сони. Её лицо было расслабленным, почти детским — без той устойчивости, которую Соня привыкла видеть в Москве. Без напряжения, которое пряталось за улыбкой. Здесь, в этом доме, Варя была другой — более настоящей, более живой. Девушка смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Не любовь — она уже знала, как это чувствуется. Скорее, благодарность. За то, что шаманка привезла её сюда. За то, что она не побоялась. Соня почувствовала, как внутри Вари шевельнулся Кехно — не словами, а едва заметным теплом, которое разлилось в груди. Она не слышала его, но чувствовала — тот тоже был рад. Он тоже был дома. Девушка осторожно приподнялась на локте, стараясь не потревожить сон Петрович. Боль в левой руке отозвалась в плече, и она закусила губу, чтобы не застонать. Деревья за окном качались на ветру — высокие, молчаливые, их ветви касались крыши дома, как будто они тоже хотели заглянуть внутрь, убедиться, что всё в порядке. Соня встала. Босиком прошла по холодному полу, открыла дверь и вышла на крыльцо. Утро было серым, прохладным. Роса блестела на траве, на листьях, на перилах, к которым она прикоснулась рукой. Пахло хвоей, влажной землёй и тем неуловимым, что девушка уже начинала узнавать как "дом". Она села на ступеньку, прижимая левую руку к груди, и закрыла глаза. Птицы всё ещё пели. Ветер шумел в иголках. Где-то вдалеке лаяла собака. И больше ничего. Здесь, в этом доме, у Вари была другая жизнь. Не только лес и тишина, но и город, работа, друзья. Соня знала об этом, но пока не видела. Пока была только деревня, только тишина, которая казалась оглушающей после московского шума. Она ещё не привыкла к этому месту. Здесь всё было другим: воздух — чище, вода — холоднее, люди — молчаливее. Но девушка видела, как Петрович меняется здесь. Как её плечи расслабляются. Как она улыбается — не той улыбкой, которой улыбалась в Москве, а настоящей, глубокой. Как она дышит полной грудью. И Соня чувствовала, как Кехно внутри неё становится теплее — не голосом, а ощущением. Ему здесь тоже было очень хорошо. И ради этого она готова была терпеть. Терпеть холод, терпеть непривычку, терпеть боль. Потому что Варя была счастлива. И этого было достаточно.

***

Через несколько дней после приезда шаманка решила показать Соне свою жизнь в Петрозаводске. Они сели в Варину машину и поехали. Соня смотрела, как деревья за окном сменяются полями, а поля — пригородами, пока на горизонте не показались многоэтажки и трубы. —Это Петрозаводск.— сказала Петрович, паркуясь у набережной.— Моя вторая жизнь. Они вышли из машины. Городской шум ударил в уши — голоса, сигналы машин, музыка из открытых окон. Соня зажмурилась на секунду, привыкая. Ей казалось, что успела забыть этот звук. Что уже отвыкла от него. —Трудно?— спросила Варя. —Немного,— честно ответила Соня.— Но я справляюсь. Петрович взяла её за руку и повела в кафе. Там уже ждали её друзья — трое человек, которых Соня видела на фотографиях. Они встали, когда увидели их. Подошли. Обняли Варю. Потом повернулись к Соне. —Ты та самая,— сказала одна из них — девушка с короткой стрижкой.— Мы так много о тебе слышали. —Надеюсь, только хорошее,— ответила Соня. —Только хорошее. И по рисунки, и про то, как ты борешься. Соня почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Не от неловкости — от тепла. Она не привыкла к тому, чтобы её принимали. Не привыкла к тому, чтобы её видели. Они сели за стол. Заказали чай, кофе, что-то к чаю. Говорили о работе, о проекте, о Карелии, о том, как Варя скучала по дому. Соня слушала, иногда вставляла слово, но больше наблюдала. Она видела, как Петрович улыбается, как смеётся, как держит её за руку под столом, словно проверяя, что Соня всё еще здесь. Когда вышли из кафе, Варя обняла её. —Спасибо, что пришла.— сказала она. —Ты боялась, что я не приду? —Боялась, что тебе будет трудно. —Мне было трудно. Но я хочу видеть твою жизнь. Всю. —Я хочу, чтобы ты её видела. Они гуляли по набережной. Смотрели на Онежское озеро, на закат, который разливал по воде золотые и розовые полосы. Соня чувствовала, как холодный ветер касается лица, как шумят волны, как Варя сжимает руку. —Варя,— сказала она. —Мм? —Я рада, что ты показала мне это. —Я знаю.

***

Они ходили в лес почти каждый день. Сначала Соня не понимала, зачем Петрович тащит её в эту глушь. Камни, мох, ветки, корни — она спотыкалась, дышала тяжело, левая рука болела при каждом шаге. Но девушка не жаловалась. Потому что видела, как Варя светится, когда они входят в лес. Как её глаза становятся спокойными, как она дышит здесь полной грудью, как будто среди деревьев и других растений наконец может быть собой. И Соня шла за ней — медленно, но упорно. —Здесь я научилась слушать,— говорила шаманка, когда они останавливались у старого пня, поросшего мхом.— Когда мне было плохо, я приходила сюда. Садилась и слушала. —Что?— спрашивала Соня. —Всё. Ветер, птиц, собственное дыхание. Лес учит быть здесь и сейчас. Не думать о прошлом, не бояться будущего. Быть просто здесь. Соня садилась на пень, закрывала глаза. Сначала слышала только боль в левой руке — как та пульсирует, как стучит в плече, как отдаётся в шее. Но постепенно, день за днём, она начинала замечать что-то ещё. Шорох иголок под ногами. Далёкий стук дятла. То, как ветер по-разному звучит в соснах и берёзах. Девушка слышала, как дышит лес, и это дыхание успокаивало её, как будто сам воздух здесь был лекарством. —Я слышу,— сказала Соня однажды. —Что?— спросила Варя. —Тишину. Я слышу тишину. Петрович улыбнулась. Подошла ближе, села на землю рядом с Соней, положила голову ей на колени. Та погладила её по волосам — аккуратно, неспеша. —Спасибо тебе,— сказала Соня. —За что? —За то, что привезла меня сюда. —Не за что. —Есть за что. Ты показала мне место, где можно дышать. Шаманка сжала её руку. —Это твоё место тоже,— сказала она.— Если ты хочешь. —Хочу. Они сидели в тишине, слушая лес, и Соня чувствовала, как внутри неё разливается что-то новое. Не надежда — она уже не верила в неё. Скорее, спокойствие. Девушка не знала, что будет завтра, но знала, что здесь, в этом лесу, она может быть собой. Даже с болью. Даже с гипсом.

***

Соня начала делать упражнения для руки через четыре дня после приезда. Не говорила Варе, когда именно. Ждала, пока та уйдёт по делам — в магазин, к соседям, просто прогуляться. И когда Петрович закрывала за собой дверь, девушка находила укромное место: за домом, у старого сарая, где её никто не мог увидеть. Она садилась на бревно, доставала листок с рекомендациями врача и начинала. Было невыносимо больно. Каждое сгибание пальца отдавалось резкой вспышкой — от кончиков пальцев до плеча. Соня сидела, сжимала зубы, и слёзы текли по щекам. Она пробовала дышать ровно, как её учила когда-то Варя. Не помогало. Она пыталась отвлечься — смотрела на небо, на сосны, на облака. Но боль была ещё сильнее. —Ещё,— шептала девушка.— Ещё раз. Пальцы не слушались. Дрожали, отказывались сгибаться. Она чувствовала себя беспомощной — как будто тело предавало её снова и снова. Соня ненавидела свою руку, ненавидела боль, ненавидела себя за то, что не может справиться. За то, что приходится прятаться от Вари, потому что не может выносить её взгляда. И однажды, когда боль стала невыносимой, когда слёзы заливали глаза, а пальцы отказывались подчиняться, она услышала шаги. —Соня?— сказала Петрович. Девушка не подняла головы. —Я не хочу, чтобы ты видела.— прошептала она. —Я уже вижу.— ответила Варя. Она подошла ближе, села рядом на бревно. Соня чувствовала её тепло, её дыхание, её присутствие. И не могла остановить слёзы. —Ты не должна делать это одна.— подметила шаманка. —Я знаю.— кивнула Соня, вытирая слёзы рукавом.— Я просто не хочу, чтобы ты видела меня такой. Плачущей. Слабой. —Какой? —Беспомощной. Неспособной справиться с простым упражнением. Не хочу, чтобы ты запомнила меня такой. —Соня,— Петрович взяла её ладонь в свою.— Ты не слабая. Ты — самая сильная из всех, кого я знаю. —Тогда почему я плачу? —Потому что тебе больно. Потому что ты человек. Это нормально. —Я не хочу, чтобы тебе было больно смотреть на меня. Варя помолчала. Взглянула на Соню, на её мокрое лицо, на дрожащие пальцы, на гипс, который казался таким чужим. —Мне больно смотреть, как ты страдаешь,— сказала она.— Это правда. Я вижу, как ты мучаешься, и мне хочется разорвать эту боль на части. Забрать её у тебя. Сделать так, чтобы тебе стало легче. Я хочу, чтобы я могла просто взять её и выбросить. —Я знаю. —Я хочу быть рядом, когда тебе плохо. Даже если это трудно. Потому что я люблю тебя. И я хочу разделить с тобой всё — и боль тоже. Это не значит, что я хочу, чтобы ты страдала. Это значит, что я хочу, чтобы ты знала — ты не одна. И если ты будешь прятаться от меня в сарае, я буду искать тебя. Всегда. Соня смотрела на неё, не веря своим ушам. Она не ожидала, что Варя скажет это. Не ожидала, что та так точно поймёт, почему она скрывает свои слёзы. —Я не хочу делать тебе больно.— прошептала Соня. —Ты не делаешь. Больно делает болезнь. А я просто хочу быть рядом. —Но это так трудно смотреть, как я плачу. —Трудно.— Петрович согласно кивнула.— Но я не боюсь трудного. Я боюсь, что ты будешь одна. Это страшнее любой боли. Соня смотрела на неё долгим взглядом. Ей казалось, что она видит Варю впервые — не шаманку, не ту, которая всё умеет и знает, а обычную девушку, которая боится за неё. Которая тоже устаёт. Которая тоже плачет по ночам, когда думает, что Соня не видит. —Я поняла,— сказала Соня.— Больше не буду прятаться. —Обещаешь? —Обещаю. —Тогда давай попробуем ещё раз. Вместе Соня кивнула. Она начала сгибать пальцы. Боль была такой же сильной, но рядом с Варей она стала легче. Или это просто казалось, потому что Петрович держала за руку и говорила: "Ты справишься. Я здесь. Я рядом". И Соня верила.

***

Однажды, когда они сидели на крыльце и смотрели на закат, Соня спросила: —Кехно счастлив, что мы вернулись? Варя закрыла глаза на секунду. Она прислушивалась к себе, к тому тёплому комку в груди, который был её духом-помощником. Соня видела, как её лицо разглаживается, на нём появляется лёгкая, почти невидимая улыбка. —Да,— сказала Петрович.— Он говорит, что здесь чувствует себя живым. Не мёртвым — живым. —Он здесь был человеком? —Да. Много лет назад. Он полюбил этот лес, это озеро. Здесь у него была жизнь. И когда умер, не хотел уходить. Хотел остаться здесь, чтобы смотреть на этот лес. Поэтому я и нашла его. —Я чувствую его,— сказала Соня.— Иногда. Когда тихо. Он становится теплее. В груди. Будто маленькое солнце. Шаманка улыбнулась. —Он тоже чувствует тебя. Говорит, что ты — правильный выбор. —Он так говорит? —Да. И чувствами передаёт. Соня смотрела на закат. Солнце опускалось за лес, окрашивая небо в оранжевые и розовые цвета. Ветер стих. Птицы замолкли. Наступила та самая тишина, которую она училась слушать все эти дни. —Варя.— позвала девушка. —Мм? —Скажи ему, что я рада, что мы здесь. Скажи ему, что я благодарна за то, что он держит тебя. Что он не даёт тебе упасть. Я знаю, что Кехно — часть тебя. И хочу, чтобы он знал — у меня нет цели его заменить. Я хочу быть рядом. Варя слегка приобняла её. —Он слышит— сказала Петрович,— Говорит: "Ты не заменила меня, ты сделала нас сильнее". Соня смотрела на закат и чувствовала, как внутри неё разливается странное тепло — не своё, не Варино, а то, которое исходило откуда-то из глубины. Она не могла его назвать, но знала — оно было. —Мне здесь нравится.— подметила девушка. —Даже когда больно? —Даже когда больно. Потому что ты здесь. И Кехно здесь. Это уже много. Шаманка снова обняла её. Соня закрыла глаза и расслабилась. Боль никуда не ушла, но она перестала быть главной. —Я люблю тебя.— улыбнулась Соня. —Я тоже.— ответила Варя. Они сидели на крыльце, глядя на закат, и за их спиной дом тихо скрипел половицами, как будто тоже был рад, что они вернулись. Где-то в глубине леса прокуковала кукушка. И Соня впервые почувствовала, что она здесь не гостья. Она была дома.