Горячий шоколад без сливок

Соня попросила выписку на пятый день после финала "Битвы". Она проснулась утром, посмотрела на белый потолок, белые стены, на белую тумбочку, на белую дверь, которая вела в белый коридор, и поняла: если останется здесь ещё на один день, то умрёт. Не от волчанки, не от осложнений — от того, что эти стены высасывают из неё последнее. Они не дают дышать, не дают думать, не дают чувствовать. Они сжимаются каждую ночь, становятся ближе, пока ей не начинает казаться, что лежит в гробу, а не на больничной койке. Девушка села на кровати, придерживая левую руку. Боль была привычной — тупая, ноющая, пульсирующая в такт сердце. Она пыталась учиться не обращать на неё внимания. Учиться жить с ней. Но сегодня боль была другой — не физической, а той, что внутри. Та, что говорила: "Ты здесь застряла. Ты никогда не выйдешь. Эти стены — твой дом. Эти трещины — твоя судьба". Соня вспомнила, как считала трещины на потолке — двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь. Они стали частью её, как и боль в левой руке, как и запах хлорки, который въелся в кожу, в волосы, в лёгкие. Она ненавидела этот запах. Ненавидела звук капельницы. Ненавидела белый свет, который горел даже ночью. Девушка позвала врача. —Я хочу выписаться.— сказала она. —Вы ещё не закончили лечение,— ответил доктор.— Вам нужен покой, физиотерапия, наблюдение. —Я буду наблюдать себя сама. —Это не шутки. —Я знаю.— Соня подняла на него глаза.— Но если я останусь здесь, я сойду с ума. Не могу больше просыпаться в этой комнате, чувствовать этот запах, слышать эти звуки. Я не могу больше смотреть на эти трещины. Мне нужно домой. Пожалуйста. Врач посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была усталость — он видел множество таких пациентов. Тех, кто сдавался не телу, а духу. Тех, кто уходил из больницы раньше времени, потому что стены начинали душить быстрее, чем болезнь. —Хорошо.— сказал мужчина.— Я подпишу бумаги. Но я дам тебе рекомендации. И если что-то пойдёт не так — ты вернёшься. Не "завтра", не через месяц — сразу. —Хорошо. Доктор подписал необходимые документы. Соня выдохнула. Впервые за несколько дней она почувствовала, что может дышать. Она собрала вещи одной рукой, потому что вторая гипсом прижималась к телу, бесполезная, чужая. Планшет, телефон, несколько рисунков, которые сделала, когда не могла спать. Девушка смотрела на них и не узнавала себя. Кто рисовал эти линии? Кто вкладывал в них столько боли? Она не помнила. Варя приехала через час. С порога увидела Соню — уже одетую, с сумкой в руке, с глазами, которые смотрели в одну точку, как будто она уже была не здесь. —Ты уверена?— спросила Петрович. —Да.— ответила Соня.— Мне нужно домой. Я не могу больше здесь находиться. Эти стены... они сжимаются. Каждое утро я просыпаюсь и чувствую, как они становятся ближе. Я не могу дышать. —Тогда поехали. Шаманка взяла её за здоровую руку — и повела к выходу. Соня шла медленно, останавливаясь перед каждым поворотом. Ей казалось, что коридор тянется бесконечно. Что она никогда не выйдет. Но Варя держала её за руку, и это придавало сил. Они вышли на улицу. Солнце светило ярко, даже припекало. Соня подняла лицо к небу, закрыла глаза. Ветер касался её щёк, волос, кожи. Она чувствовала его — живой, настоящий, свободный. Ей хотелось плакать от облегчения, но слёз не было. —Странно.— сказала она. —Что? —Я словно забыла, как оно пахнет. Улица. Ветер. Жизнь. Петрович сжала её руку. —Пойдём. Отвезу тебя домой.

***

Квартира была маленькой, но тёплой. Соня вошла, прислонилась к стене, огляделась. Плед на диване, кружки на кухне, тополь за окном. Всё было также, как оставляла. Но сама она была другой. Девушке казалось, что она вернулась не в свой дом, а в чужой, где всё напоминает о том, кем была раньше. До операции. До боли. До всего. Она села на диван, положила левую руку на подушку. Боль пульсировала в плече, в пальцах, в каждой косточке. Соня почти привыкла к ней — почти научилась не обращать внимания. По крайней мере очень старалась. Но иногда боль напоминала о себе так, что хотелось кричать. Она чувствовала её сейчас — глухую, ноющую, пульсирующую. Как напоминание о том, что она не прежняя. —Ты как?— спросила Варя, садясь рядом. —Я не знаю,— честно ответила Соня.— Я так долго ждала этого момента, что теперь не понимаю, что делать. Спать? Рисовать? Сидеть и смотреть в стену? —Делай, что хочешь. —А если я не знаю, чего хочу? —Тогда просто дыши. И слушай. Соня закрыла глаза. Она слушала своё дыхание, слушала, как за окном шумит ветер, как где-то далеко лает собака, как шаманка дышит рядом. Девушка чувствовала боль в левой руке — та была с ней, как старый, надоевший спутник. Но рядом с болью было ещё что-то. Тепло. Спокойствие. —Варя.— сказала она, не открывая глаз. —Мм? —Что ты будешь делать теперь? Когда "Битва" закончилась? Петрович помолчала. Она подошла к окну, встала рядом с тополем. За стеклом качались ветки — зелёные, живые, как будто дышали в так ветру. Соня смотрела на них и чувствовала, как внутри неё что-то оттаивает. Медленно, почти незаметно. —Я хочу показать тебе Карелию,— сказала шаманка.— Лес. Озёра. Тишину. Бабушкин дом. Место, где я выросла, где научилась слышать духов. Я хочу, чтобы ты почувствовала, что это не просто место — это дом. Настоящий. —А я?— спросила Соня. —Ты будешь рядом. Если захочешь. Соня открыла глаза. Посмотрела на неё долгим взглядом. Варя стояла у окна, её профиль чётко вырисовывался на фоне вечернего неба. Она была спокойной, но внутри неё чувствовалось напряжение — как у человека, который боится, что его не поймут. —А если я поеду с тобой?— сказала Соня. Шаманка замерла. —Что? —В Карелию. Я поеду с тобой.— сказала Соня. —Ты серьёзно? —Серьёзно. Меня здесь ничего не держит.— девушка оглядела комнату.— Только больница, врачи, таблетки. Я хочу попробовать что-то другое. —Твоя рука... —Моя рука всё равно болит. И волчанка всё равно есть. Здесь или там. Но там хотя бы будешь ты. И Кехно. И тишина. Я так устала от этого шума, Варя. От бесконечных голосов, шагов, звуков. Я хочу тишину. Настоящую, такую, чтобы слышать собственное сердце. Петрович посмотрела на неё, не веря. Внутри неё боролись страх и надежда. Она знала, что Карелия — это не просто место, это её корни, её душа. Она хотела разделить это с Соней, но боялась, что та не выдержит. Боялась, что боль станет сильнее. Боялась, что Соня пожалеет. —Ты понимаешь, что это значит?— спросила Варя.— Москва, врачи, клиенты — всё останется. Ты будешь далеко от всего привычного. —А что мне привычного?— Соня усмехнулась — горько, без веселья.— Больница? Капельницы? Бесконечные анализы? Это не привычное. Это вынужденное. Я хочу жить, а не выживать. Я хочу чувствовать, а не терпеть. А работу я могу взять с собой. Шаманка молчала. Внутри неё Кехно заворочался — тепло, одобрение, тихое "да". Она чувствовала его уверенность, которые передавалась ей, как искра. —Договорились.— сказала Петрович наконец. Соня улыбнулась. Варя подошла к дивану, села рядом, обняла её — осторожно, чтобы не задеть больную руку. Соня чувствовала её тепло, её руки, её дыхание. Ей казалось, что боль становится меньше, когда Варя рядом. —Ты сумасшедшая.— сказала шаманка. —Знаю. —Я тебя люблю. —Я тоже. Они сидели в полумраке, прижавшись друг к другу. За окном темнело, фонари зажигались один за другим. Соня чувствовала, как внутри неё разливается странное чувство. Спокойствие. Надежда. Тепло.

***

Сборы заняли два дня. Соня упаковывала вещи. Каждое движение давалось с трудом, но она не сдавалась. Складывала все в сумку, смотрела на свои рисунки, на планшет, на лекарства, которые нужно было взять с собой. Всё это было частью её. Её прошлое, настоящее и будущее. —Ты не хочешь, чтобы я помогла? — спросила Варя, стоя в дверях. —Нет,— ответила Соня, даже не обернувшись.— Я должна сделать это сама. —Почему? —Потому что, если я не могу даже собрать вещи, то как я смогу жить дальше? Шаманка не стала спорить. Она стояла и смотрела, как Соня борется с каждой вещью, с каждым движением. Как она злится на свою беспомощность, но продолжает. Как не сдаётся. Как сжимает зубы, когда боль становится слишком сильной, и продолжает. —Ты сильная.— сказала Петрович. —Я уставшая.— Соня остановилась, выпрямилась, посмотрела на неё. —Это одно и то же. Соня кивнула. —Ты правда так думаешь? —Правда. Сила — это не когда не больно. Это когда больно, но ты идёшь дальше. Соня закрыла сумку, присела на диван. Она смотрела на свои руки — правую, ещё живую, и левую, закованную в гипс. Девушка не знала, когда сможет снова полноценно ей работать. Не знала, сможет ли вообще. Но осознавала, что хочет попробовать. Не сейчас, не завтра — но когда-нибудь. —Я боюсь,— сказала она.— Чего? —Что там я не выдержу. Что боль будет слишком сильной. Что я не смогу жить без врачей, без таблеток, без привычного. Что я стану обузой для тебя. —А если сможешь?— Варя села рядом, взяла её за руку.— Если окажется, что тишина лечит лучше таблеток? —Тогда это будет началом чего-то нового. —Я верю, что сможешь. Соня посмотрела на неё долгим взглядом. —Ты всегда в меня веришь. —Всегда. Потому что я знаю тебя. Ты не сдаёшься. Даже когда думаешь, что сдалась. Соня улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно, без надрыва.

***

Они выехали из дома в предрассветный час, когда город ещё спал, а небо только начинало сереть. Такси везло их в аэропорт, и Соня сидела на заднем сиденье, наблюдая, как за окном проплывают улицы, которые она, возможно, не увидит ещё долго. —Ты как?— спросила шаманка. —Боюсь.— честно ответила Соня.— Но хочу попробовать. —Я рядом. —Я знаю. Это единственное, что меня держит. В аэропорту было шумно и людно. Соня чувствовала себя чужой среди всей этой суеты — люди бегали с чемоданами, кто-то кричал в телефон, объявления гремели из динамиков. Она не отставала от Вари, стараясь не потеряться в толпе. Левая рука болела, и каждый шаг отдавался в плече, но девушка не жаловалась. Петрович взяла на себя все — билеты, регистрацию, багаж. Она разговаривала с сотрудницами аэропорта, заполняла бумажки, показывала документы. Соня стояла рядом, чувствуя себя беспомощной, но не одинокой. —Я никогда не летала,— сказала она. —Правда?— шаманка удивилась. —Никогда. У меня не было причин. Было только "надо" — выживать, работать, бороться. Для путешествий не оставалось сил. —Тогда это будет первый раз. Готова? —Не знаю. Но я с тобой. Спустя где-то час они оказались на борту. Самолёт начал разгоняться. Соня вцепилась в подлокотник правой рукой, закрыла глаза. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, как ревут двигатели, как давление меняется в ушах. Ей казалось, что сердце остановилось на мгновение — и снова забилось, быстрее, сильнее. —Открой глаза,— сказала Варя. Соня открыла. За окном была бесконечная синева. Облака плыли под ними, мягкие, пушистые, как вата. Солнце светило ярко, отражаясь от белоснежного покрывала. Девушка смотрела и не могла поверить, что это происходит с ней. Она в самолёте. Она летит. Она оставляет всё позади. —Красиво.— сказала Соня. —Это только начало.— ответила Петрович.— Там будет ещё красивее. Она взяла Соню за руку. Пальцы переплелись, и Соня почувствовала, как тепло разливается по всему телу. Боль в левой руке не ушла, но стала меньше. Или это ей казалось? —Варя.— сказала она. —Мм? —Спасибо. —За что? —За то, что ты есть. За то, что ты взяла меня с собой. За то, что ты не боишься. —Я боюсь,— шаманка усмехнулась.— Но я боюсь не за себя. За тебя. —Тогда не бойся. Мы справимся. —Я знаю. Они летели над облаками, и Соня чувствовала, как внутри неё разливается некое чувство. Спокойствие. Надежда. Тепло. Она не знала, что ждёт ей в Карелии. Не знала, как пройдёт лечение, как будет восстанавливаться рука, станет ли прогрессировать волчанка, как она будет жить вдали от всего привычного. Но она знала, что Варя рядом. И этого было достаточно. За окном проплывали облака, а впереди был дом.