Беременный

Утро началось с головной боли и сушняка. Жан спустил ноги с кровати, стараясь не совершать лишних телодвижений. Виски тут же стиснуло, как клещами. Он чертыхнулся и побрел на кухню за аспирином. Как он попал в квартиру, он не помнил. Наверно, вызвал такси. Добрался на «автопилоте». Даже умудрился раздеться, а не завалиться в постель в одежде. Влив в себя несколько стаканов воды и зайдя в туалет, Жан поплелся обратно в спальню. На полпути он остановился и посмотрел на разложенный диван в кухне-гостиной. На котором кто-то спал, укрывшись одеялом. Пока он стоял, глядя на гостя на своем диване и силясь вспомнить, с кем вчера вернулся домой, холмик из одеяла зашевелился и снаружи показалась растрепанная светловолосая макушка. «Блять», — подумал Жан, так и не вспомнив, как они оба здесь оказались и что делали перед этим. Энни Леонхарт ночевала в его квартире. На его диване. Да еще и в его футболке, надетой то ли на белье, то ли на голое тело. Энни сонно моргнула и размяла затекшую шею: — Привет. Было жестковато. Жан вышел из ступора. Прикрылся руками, сообразив, что стоит перед ней в одних трусах, и кинув «погоди, я сейчас», пошел в спальню за штанами. Футболка болталась на Энни, как платье. Ее край едва прикрывал ноги до середины бедра. — Ничего не помнишь? — спросила Энни, когда Жан вернулся в гостиную и присел с ней рядом. — Прости. Абсолютно ничего. Это ты меня доставила до дома? — Да. Хорошо, что ты не буйный. Жан потер виски. Последнее, что осталось в памяти — разрывающийся телефон. А потом бездна. — Спасибо. — Не за что. Я позвонила узнать, как ты себя чувствуешь. Ты сказал, что «хуево». — В ее холодном и каком-то неподвижном, словно у змеи, взгляде появилась легкая усмешка. — А еще ты сказал, что тебе разбили сердце. Я подумала, тебе нужна помощь. И приехала. Жан неверяще уставился на нее, а потом отвел глаза, чувствуя, как на него одна за другой накатывают волны стыда. Он нес такую чушь своей коллеге? Он совсем ебанулся, видимо. Маленькая прохладная ладошка коснулась его подбитой и рассеченной щеки. Черт, точно, его лицо. — Предпочитаешь девушек с поставленным ударом? — улыбнулась Энни. Стоило вспомнить про щеку, как она вспыхнула то ли реальной, то ли фантомной болью. — Извини за все это. Я перебрал. — Да брось, мы отлично провели время. Жаль, что ты не помнишь. Даже выпили и перемыли кости коллегам. Жан попытался согнать с себя морок. В голове гудело, как после удара колокола. Что еще он успел ей рассказать? Сколько он выпил? Он мельком глянул на две стройные бледные ножки, выглядывающие из-под футболки, и на всякий случай уточнил: — Я ведь не приставал к тебе? — Нет, Кирштайн, — ответила Энни. — Ты вел себя как джентльмен. И не переживай, я ничего не скажу на работе. Жан слегка успокоился: не успел наделать глупостей. Энни поднялась с дивана и спросила: — Можно воспользоваться твоей ванной? — Будь как дома. Сейчас принесу полотенце. Вскоре она уехала в офис, отказавшись от завтрака и от кофе. Жан напоследок еще раз поблагодарил ее за свое спасение и получил в ответ слабую улыбку. Когда дверь закрылась, он тут же ринулся обыскивать собственные карманы в поисках сигарет.  С балкона открывался вид на угол соседнего дома и на небольшую аллейку, усаженную кленами. С качелями и детской горкой. Жан затянулся. Почувствовал слабость. Стало как-то совсем хреново. Он уткнулся лбом в сложенные руки. Эрен. Жаль, что Армин не познакомил их раньше. На сколько они разминулись? На пару недель или на пару месяцев? К концу недели синяк на скуле пожелтел, а ссадина покрылась корочкой. Жан сбрил щетину и покинул домашнее заточение. Энни несколько раз звонила ему: из трубки звучал ее меланхоличный голос словно голос совести. Ей и правда было дело до того, уволят его или нет. Срок сдачи проекта подходил к концу. Наверно, если б она наплевала на Жана — как он сам наплевал на себя, — он бы ни разу не открыл ноутбук. В частной клинике бликовала и скрипела под ногами плитка. Подойдя к ресепшену, Жан неловко откашлялся. Стараясь говорить как можно тише — хотя его голос все равно звонко отскакивал от стен, — попросил тест на стандартный перечень венерических заболеваний. Уже в кабинете медсестры, пока кровь наполняла пробирку, он ощутил себя каким-то предателем. Результаты анализов, пришедшие на электронную почту, оказались девственно чисты. Жан удалил письмо. Зачем он вообще пошел их сдавать, если знал ответ заранее? В выходные он пытался наверстать то, что не успел в рабочее время. Потому что на неделе он отлично справлялся только с двумя вещами: деградировать и жалеть себя. Спустя час и две сигареты Жан свернул чертеж, открыл браузер и вбил в поисковую строку «элдийская беременность». По статистике десять процентов мужчин предпочитали вынашивать ребенка самостоятельно. Не так уж и мало, подумал Жан. Они не могли родить в привычном смысле слова: чтобы извлечь плод, требовалось кесарево сечение. У них не было лактации. Мужская грудь с наступлением беременности не превращалась в женскую. Жан открыл картинку, которую помнил еще с уроков биологии. Тогда все эти пестики и тычинки казались забавными, в том числе и ему самому, и над ними гыгыкал весь класс. «Спящая матка» же была настоящим чудом природы: маленьким мешочком, в котором уместились все нужные для оплодотворения и зачатия органы. Они будто пребывали в трансе до поры до времени, никак не проявляя себя. Жан прочесал несколько сайтов, проматывая откровенную чушь про сверхъестественное вмешательство. Теория про то, что элдийцы раньше были одним полом, тоже походила на бред. Миф про предков элдийцев, которые могли превращаться в огромных существ — титанов размером с дом, а то и с небоскреб, — Жан помнил еще со школы. Кое-кто из ученых на полном серьезе утверждал, что «элдийская беременность» досталась потомкам из-за уникальной способности их предков-титанов трансформировать свои тела. Заходить на паблики «желтой прессы» было ошибкой. На Жана тут же вывалилось видео какого-то политика. Явно радикалиста. Который распалялся так, что его лицо становилось багровым: «Разве вы не понимаете, что так называемая элдийская беременность — не что иное, как генетический геноцид? Если они не перебьют нас, то просто выживут с лица земли…» — Пошел ты, козлина, — прокомментировал Жан и закрыл вкладку. Он взял в руки телефон и открыл чат с Эреном. На аватарке горел зеленый кружочек. Жан написал «привет» без особой надежды, что ему ответят. Удивительно, что Эрен до сих пор не кинул его в блок. Видимо, ждал возможности послать куда подальше. Зеленый кружочек не пропадал. Эрен молчал. Чего и стоило ожидать. «Мы можем встретиться?» — спросил Жан. Спустя пару минут Эрен начал что-то печатать. Эрен: хочешь врезать мне? Жан: я не бью женщин, детей и беременных Жан: хочу поговорить Жан: обещаю, что не буду орать Жан: и не буду трахать тебе мозги Жан: можешь делать что хочешь, меня это не касается Зеленый кружочек исчез, но вскоре загорелся снова. Эрен: хорошо Эрен: сегодня я в смену заходи завтра На следующий день Жан, закрывая замок входной двери, подумал, что плана у него никакого нет. Он хотел увидеть Эрена. При этом понятия не имел, что ему сказать при встрече. Только все чаще вспоминал его потерянный вид тем утром и чувствовал вину. Эрен молча пропустил его в квартиру, стараясь не встречаться взглядами. Сегодня его волосы были забраны то ли в пучок, то ли в хвостик на затылке — как на аватарке. На теле болталась безразмерная футболка с растянутой горловиной. Снизу — те же треники, открывающие жилистые щиколотки и босые ступни. — Тебе идет с такой прической, — выдал Жан первое и, вероятно, самое идиотское, что пришло ему в голову. — Ладно, — ответил Эрен и прошлепал на кухню. Жан мысленно хлопнул себя по лбу и, сняв кроссовки, пошел за ним следом. Под глазами Эрена залегли голубовато-серые тени. Он выглядел бледным, да и в целом имел слегка болезненный вид, как будто подхватил грипп. Он бросил взгляд на небольшой пакет, который Жан держал под мышкой. — Я помню, что обещал не трахать тебе мозги, — сказал Жан, положив перед ним пакет. — Но если вдруг захочешь сунуть себе что-то в рот помимо сигареты… Не знаю, пригодится это тебе или нет. — Это чупа-чупсы, — с сомнением посмотрел на него Эрен. — Знаю, так себе альтернатива. Эрен, пошуршав упаковкой, вскрыл один чупа-чупс и засунул в рот, оставив снаружи белую палочку, которая время от времени перемещалась из одного уголка губ к другому. — Извини, что наехал на тебя тогда, — наконец подобрал верные слова Жан. — Я не имел права. И вел себя как придурок. Полный придурок. Мне стыдно за все, что я сказал. — Извини, что подбил твое симпатичное личико. — Издеваешься? Что-то не похоже на искренние извинения. — Это искренние извинения, — взгляд Эрена блуждал по стенам, по столешнице, но ни разу не задержался на Жане. — У тебя правда симпатичное лицо… типа мужественное такое. Мог бы в блокбастерах сниматься… Я боялся, что сломал тебе челюсть или выбил зуб. — Я в порядке. Эрен поднял глаза. Зеленющие свои. Чтобы удостоверься, что ли? На щеке еще желтело пятно, которое он принялся изучать. Жан невольно скрестил руки на груди, как будто мог защититься от этого пронизывающего взгляда. Который играл на его нервах, как на струнах. Заставлял волноваться на ровном месте, а сердце набирать обороты. — У тебя самого видок не очень, — сказал Жан, чтобы сменить тему. — Ты вообще ешь? Эрен пожал плечами. Он осунулся. Как будто не спал и не съел ни крошки за то время, что они не виделись. — Тебе приготовить что-нибудь? — Ты хочешь меня покормить? — недоверчиво уточнил Эрен. — Не совсем тебя. Его. Или ее, — Жан неопределенно махнул рукой в сторону его живота. Эрен задумался, потом спросил: — Ты умеешь делать оладушки? Микаса, когда приезжает в гости, обычно жарит оладушки. Они у нее пригорают… Но мне все равно нравится. Жан усмехнулся: — Серьезно, ты не можешь сам себе пожарить оладушки? Задача для нубасов. — Так и будешь выпендриваться? Не хочешь, не готовь. Сам предложил. — Ладно, говори, где у тебя мука. Эрен недоуменно моргнул. Жан закатил глаза и принялся исследовать содержимое шкафчиков, открывая дверцы одну за другой. Он нашел муку и сахар. Нашел сковородку. Внутренности холодильника пустовали, морозилка была забита полуфабрикатами. — Как ты выживаешь? — Мне некогда готовить, — буркнул Эрен, наблюдавший, как хозяйничают на его кухне. За молоком и яйцами им пришлось спуститься в магазин. Жан заодно купил спагетти и овощи. От курицы Эрен отказался, очень выразительно изобразив, что о ней думает, и куда она отправится, если он ее съест. Жан ни для кого раньше не готовил. Разве что для мамы. Да и то на дни рождения. И изредка по выходным. Вроде как не считается. Эрен смирно сидел на стуле и ждал. Потом потянул носом, принюхиваясь, когда на сковороде зашипело, поджариваясь, тесто, и по воздуху поплыл сладкий аромат с примесью ванили. Перевернув оладушек, Жан обернулся и поймал на себе внимательный взгляд. Черт, они видели друг друга в таких откровенных позах, глупо было смущаться сейчас, когда он стоял полностью одетый возле плиты с пластиковой лопаткой в руках. — Вытяжка у тебя не работает. Открой окно, — попросил Жан. — Ага, — кивнул Эрен, тут же поднимаясь с места. Жан поставил тарелку с горкой оладушек на стол. Эрен полил их вареньем и, кажется, с аппетитом надкусил один. — Не горелые вкуснее, — сказал он и добавил: — Спасибо. С оладушками Эрен расправился быстро. Жан сварил ему на ужин спагетти и поджарил овощи. Как настоящему вегетарианцу. Остатки можно было сложить в контейнер и разогреть на следующий день. Жан посмотрел на экран телефона: время пролетело быстро, он провел в квартире Эрена почти целый день. Пора было собираться. Он сделал все, за чем приходил. Извинился. И на ближайшие пару дней спас этого придурка от голодной смерти. Поводов задерживаться больше не было, если подумать. Надо было попрощаться и поставить точку в этой истории. Эрен уловил его движение, когда он полез в карман за телефоном, и спросил: — Торопишься? Никуда он не торопился. Вечер был свободен. Жутко захотелось курить. Как будто вдыхание токсичных смол могло избавить его от последующего одиночества и мыслей об Эрене. — Хотел немного поработать, — ответил Жан. Эрен закусил губу и после паузы произнес: — Я решил оставить ребенка. — Его отец в курсе? — Считай, что его нет. — Непорочное зачатие? — не удержался Жан. Эрен зыркнул на него исподлобья. — Проехали. Я рад за тебя. Наверно, это правильно. — Наверно. — Я и не думал, что ты поступишь по-другому. Жан невольно потер лицо, словно сбрасывая наваждение. Надо было взять себя в руки. Вряд ли Эрену хотелось видеть его сомнения или душевные метания. У него и своих хватало. — Ты собирался домой. — Да, точно. Жан, будто очнувшись, поднялся из-за стола и пошел в прихожую. Надел кроссовки, все еще не веря, что сейчас просто выйдет за дверь. Движения получались механическими. Он не помнил, что делал и как. Откуда у него в руках взялась ложка для обуви. Кажется, она лежала на банкетке. Эрен, провожавший его, стоял напротив и смотрел с каким-то вызовом. Сжав губы и не произнося не слова. Жан сделал к нему шаг и обхватил ладонью затылок. — Извини. Можешь мне потом еще раз врезать. Глаза Эрена удивленно распахнулись, а спустя долю секунды закрылись. Жан приблизился и медленно нежно поцеловал его. Хотелось запомнить это ощущение. Спрятать куда-то, как сокровище. Теплые мягкие губы. Запах. Прикосновения, от которых подгибались ноги. — Поцелуй на прощанье, — грустно улыбнулся Жан, отстраняясь. Похоже, бить его никто не собирался. Эрен, чья грудная клетка поднималась от глубокого дыхания, смотрел на него широко раскрытыми глазами. В его выражении лица было что-то совсем мальчишеское и доверчивое. — Удачи, — сказал Жан, напоследок пригладив его волосы. — Подожди, — ответил Эрен. — Как насчет секса на прощанье? — Это очень плохая идея. Сам знаешь. — Не такая уж и плохая. Просто секс. Ни к чему не обязывающий. Потом разбежимся. Жан покачал головой, зная, что никуда не уйдет. Совершит эту самоубийственную ошибку. Это как заехать в тоннель, когда навстречу на полных парах мчится поезд. Через считанные секунды он расстегивал молнию на олимпийке, быстро стягивал с пяток кроссовки, а руки Эрена обвивали его талию. Они оба пахли эреновым Олд Спайсом. После душа — где успели не столько освежиться, сколько разогреться — забрались в постель. Эрен повернулся на живот и подложил снизу подушку, выставив кверху задницу. Жан встряхнул тюбик смазки и выдавил тонкую струйку, которая, коснувшись кожи, медленно потекла от копчика по ложбинке и дальше по промежности. Эрен судорожно вздохнул и нетерпеливо подвигал тазом, когда Жан принялся плавно размазывать гель, надавливая на вход. Эрен насадился на его пальцы. Которые вскоре выскользнули из него, чтобы снова ласкать снаружи. — Не торопись, — попросил Жан. Эрен задышал через рот, то оборачиваясь на Жана через плечо, то прижимаясь щекой к простыне. Его кожа маслянисто блестела — и розоватая лунка, и смазанный член, по которому Жан водил рукой. — Войди в меня, — прошептал он. Жан надорвал маленький квадратный пакетик, раскатал латекс по члену. Навис над Эреном, ощущая, как подрагивают собственные колени и вытянутые руки. Нагнулся, чтобы поцеловать его за ухом. Зарыться носом в спутанные прядки волос. И, перед тем как войти, решил уточнить: — Мы ведь не навредим ему? — Боишься, что проткнешь его своим членом? — усмехнулся Эрен. — Не смешно. — Он в безопасности. Не переживай, ты не сделаешь ему ничего плохого. Жан не спеша надавил на вход, едва погрузился внутрь и двинулся обратно. С каждым медленным толчком член оказывался чуть глубже — сначала самый кончик, потом наполовину — и вновь возвращался наружу. Эрен сходил с ума от нетерпения и приподнимал навстречу ягодицы. Жан трахал его размеренно и неторопливо. Наслаждался его расслабленным телом. Целовал вспотевшие шею и плечи. Слушал, как он исступленно мычит, сомкнув губы и сдерживая себя. Когда Жан вжался в него бедрами, Эрен все-таки сдался и громко застонал «да, да, блять, да». За окном небо начинало набирать краски. Из пепельного становилось сизым. Близилась ночь. Они сидели голышом в кровати, привалившись к изголовью, вымотанные приятной усталостью. У Эрена изо рта вместо дымящейся сигареты торчала палочка от чупа-чупса. — Мне остаться на ночь? — спросил Жан. Эрен равнодушно пожал плечами. Его взгляд был потухшим. — Как хочешь. Я тебя не держу. — Понятно. Значит, мои услуги больше не требуются? — Это была гуманитарная помощь. Ты спас нуждающегося. Я признателен тебе. Только вот твои дела меня не касаются. Как и тебя — мои. Жан почувствовал острый зуд. Желание курить одну сигарету за другой до тошноты. Или выть в ночное небо от невозможности врезать по тупой наглой роже. От сожаления. От горького привкуса, который оставил прощальный секс. В какой момент Эрен успел превратиться из несчастного отца-одиночки обратно в мудака? Видимо, сразу после второго оргазма. — Я спущусь покурю, — сказал Жан. — Так и знал, что ты куришь. Одежда пахнет. А как же рак и все такое? — Похуй на рак. Когда тебя бьют по лицу, это, знаешь ли, стресс. — Можешь курить на балконе. — Не хочу испытывать твою силу воли. Эрен кивнул, провожая Жана взглядом. Подтянул к себе колени и уложил подбородок поверх сложенных рук. Жан поднялся с кровати, оделся и, не дожидаясь лифта, спустился по лестнице ко входу в подъезд. Небо стало чернильным. В окне шестого этажа, где была спальня Эрена, горел свет. Жан выдохнул дым и снова взглянул вверх: он мог бы просто уйти. Пройтись несколько кварталов пешком — сквозь дворы, переулки, мимо компаний молодых людей, курящих на скамейках вейп и пьющих энергетики. Вернуться домой. Оставить Эрена в покое. Его ведь и правда не касалось, что тот собирался делать со своей жизнью и со своим телом. Жан мог бы написать «пока» в чате. Или не писать ничего. Возможно, Эрен бы даже не заметил, не поднимись он обратно в квартиру.