Крылья юности: время первой любви

Первая любовь гусеницы

      Я смотрел на неё и не мог отвести взгляда. В который раз уже залипал на этой улыбке так, что терял связь с реальностью. Аня смеялась над очередной шуткой своей лучшей подруги так искренне и открыто. Я тоже хотел так. Хотел, чтобы она смеялась над моими шутками, а не корчила недовольную мину и не крутила пальцем у виска, стоило мне попробовать пошутить. Но не срослось. Во многом я был сам виноват. Постоянно отталкивал её, когда она хотела дружить, обзывал и оскорблял. А потом, со второго класса, она вдруг перестала пытаться привлечь моё внимание. Сначала я вздохнул свободнее: Аня от меня отстала. Но со временем пожалел об этом. Я мог быть её другом. Но был вынужден стоять в стороне и делать вид, что мне не интересно, что происходило в её жизни, что я не ревновал её к каждому, кто крутился рядом. Я давно мог бы подойти и пообщаться. Если бы не мой противоречащий самому себе характер. Стоило Ане оказаться рядом или стать моим напарником в любой работе, как я тут же ощетинивался, как дикобраз, и грубил. Никому больше я так не грубил, как ей. Других я просто игнорировал. Ведь они не были достойны моего внимания, даже такого. Но Аня… Аня была особенной. Её игнорировать не получалось никак, даже если заранее настраивал себя на это. Я не мог выдержать и пяти минут общения с ней: начинал язвить. Когда, классу к пятому, она научилась молчать и не болтать без устали, а заодно делать вид, что меня рядом нет, я научился провоцировать её. Её равнодушие и отчуждённость бесили сильнее всего. Я догадывался, что она мне нравилась, и всячески отвергал свои чувства. Вот только это никак не помогало. Мне, как наркоману, нужна была доза её внимания, хоть капля: взгляд, слово, тычок в бок – хоть что-нибудь, только бы не равнодушие.       Я далеко не сразу разобрался в своих же чувствах и желаниях. Я изводил её, оправдываясь перед собой чушью, что она сама виновата, сама меня вынудила, напрочь игнорируя, что Аня вообще на меня плевать хотела. Вот только обо всех сказанных в её адрес обидных словах я потом жалел. Мне самому от себя становилось противно, особенно, когда я доводил ее до слёз. Но осознание случившегося и муки совести приходили позже, а в те моменты, когда я злился, я терял внутренние стопоры и не мог заранее остановиться. Аня не любила оставаться в аутсайдерах и очень легко заводилась в ответ. Нередко из-за этого нас наказывали дополнительными отработками.       Так случилось и в тот раз: нас отправили поливать клумбы с цветами. Весна в тот год, когда мы учились в десятом классе, выдалась ранняя и тёплая, поэтому в апреле уже цвели цветы на территории Академии «Эдем».       – Эй, Второй сын! – позвала Аня.       Как же меня раздражало это прозвище! Я сотню раз говорил ей, чтобы не называла меня так, что можно просто по имени… Ей можно. Но эта балда не поняла намёков и продолжала с упорством верблюдицы называть меня “Второй сын”.       – Чего тебе? – набычился я. Одно её обращение опять разозлило.       Аня подбежала ко мне. Она всегда такая: бодрая, шумная, активная, – если дело не касалось уроков. На многих лекциях она буквально клевала носом или вообще умудрялась вздремнуть.       Сейчас от неё так и веяло энтузиазмом.       – Я закончила со своей частью! Могу тебе помочь, – предположила Аня.       Я с сомнением глянул на неё через плечо и продолжил поливать цветы.       – Не надо, – проворчал я.       Она явно неспроста предложила помощь. При всей своей активности Аня с радостью отлынивала от работы, если могла избежать её. Поэтому помощи от неё обычно не поступало.       Аня не уходила. Она стояла чуть сбоку, перекатывалась с носков на пятки и обратно и нервировала меня.       Я всеми силами старался не обращать на неё внимание. Но я кожей ощущал её присутствие. Пульс подскочил, мне стало жарко.       – И что ты хочешь взамен? – не выдержал я.       – Почему сразу “хочешь взамен”? – насупилась Аня.       – Ты никогда ничего не делаешь без скрытого умысла, – напомнил я.       – Какая я плохая! – разозлилась Аня. – Мне идти нужно. А меня не отпустят, пока ты не закончишь.       – На свидание собралась?! – зло выплюнул сквозь зубы я.       Не хотел ведь ссориться. Но это сильнее меня. Стоило только подумать, что там, за воротами Академии у неё другая жизнь, свободная от правил, целый мир, в котором мне нет места; там друзья, встречи, возможно, с парнями, как меня съедала ревность и зависть.       К осознанию того, что я завидую ей, я пришёл ещё в классе во втором. У Ани были любящие родители, она жила дома, каждый день ужинала с ними, разговаривала, смеялась, мама и папа желали ей спокойной ночи и целовали. Я же был всего этого лишён не только из-за проживания в общежитии, но и вообще. Мои родители держались холодно и отстраненно. Классу к шестому я понял, что не только завидую ей, но и ревную. Это было тяжёлым принятием. До этого я всё списывал на зависть. Позже научился разделять эти чувства. Я ревновал Аню к её друзьям, к семье, даже, чёрт побери, к собаке! Однажды на каникулах в седьмом классе я увидел её в парке. Аня играла со своим огромным белым псом. Я смотрел издалека, так и не решившись подойти. Когда она обняла его за морду и едва чмокнула в нос, мысль о том, что я хотел бы оказаться на месте этого пса, молнией выстрелила в голову и стала одним из тех поворотных, ключевых моментов, после которых я принимал частичку своих чувств к Ане. Так случилось и в тот раз. В возрасте тринадцати лет я перестал сопротивляться и избегать своих чувств. Я принял тот факт, что был влюблён в Аню. Вопреки моим ожиданиям, это ничего не поменяло: не развелось небо, не обвалилась земля, не запели ангелы и мир не рухнул. Всё было по-прежнему. Поменялось лишь моё отношение к самому себе и своим чувствам.       А дальше последовали нелепые попытки сблизится. Я мог не кстати вклиниться в её разговор с кем-нибудь другим, ляпнуть казавшуюся мне смешной, но на деле глупую шутку, громко засмеяться ни с того ни с сего – всё, лишь бы обратить на себя внимание. Она и обращала: смотрела так, что в её глазах читалось: “Свали в закат, идиот”. Часто хватало одного такого взгляда, чтобы я почувствовал себя полнейшим болваном. В такие моменты я радовался лишь тому, что не опустился до того, чтобы бегать за ней открыто, как делали другие.       Но Аня себе не изменяла: романтические отношения её не интересовали. А своих конкурентов и их провальные попытки ей понравится мне было нисколько не жалко: ни их растоптанных о её равнодушие чувств, ни унижений от ситуаций, в которые они сами себя заводили, ни того, как над их неудачами потешались другие. Я тоже злорадствовал, скалил зубы и делал колкие, ехидные замечания, а сам в тайне боялся когда-нибудь оказаться на их месте. Но оставаться в стороне я уже не мог. Я не один год прятал за грубостью свои настоящие чувства, потому что не получалось иначе. И в то же время пытался осторожно подступиться к Ане и думал о том, как мне узнать, испытывала ли она ко мне хоть что-нибудь положительное. Но пока так и не узнал.       За три года я стал более раздражительным и острым на язык. Я радовался тому, что Аня все ещё не обзавелась парнем. Во всяком случае, я о нём не слышал, а болтушка Бэкки несомненно бы об этом проговорилась. Но ведь он мог появиться в любой момент. А я так и останусь за бортом со своими чувствами, ведь до сих пор не придумал, как сделать так, чтобы она заинтересовалась мной.       – Да тебе какое дело? – огрызнулась в ответ Аня. – Если и на свидание, то тебя это не касается!       – Не нужна мне твоя помощь, – скрипнув зубами, ответил я и нарочно убавил на разбрызгивателе на шланге напор.       – А ну верни как было! – потребовала Аня.       Мои действия не остались без её внимания.       – Я опоздаю! – она выкрикнула, едва не плача.       – Не мои заботы, – хмыкнул я.       – Ты невыносим! Почему ты такой?! Как же ты меня бесишь! Скотина! Лучше бы я без спроса полила половину твоей клумбы!       Аня направилась ко второму шлангу.       – Ещё шаг – и окачу тебя ледяной водой! – пригрозил я и для наглядности направил струю в её сторону.       – Больной придурок! – взвизгнула Аня, отскакивая назад. – У тебя от учёбы совсем крыша поехала!       Она надула губы, развернулась, ушла и присела на низкую лавочку возле кустов. Аня сложила руки на груди и отвернулась от меня.       И вовсе не от учёбы я такой нервный! Учёба, наоборот, отвлекала от мыслей об Ане и успокаивала. Но если я ей скажу это, то она сочтёт меня психом. И без того, я в её глазах дебил, недостойный внимания. Обидно. Да со мной как минимум половина девчонок школы хотела встречаться! Но вызвать Анину ревность у меня не получалось. Попробовал на прошлом балу и пригласил на свою голову на танец девушку из параллельного класса. Анька, зараза, прицепилась к моим же друзьям, и они все вместе ржали надо мной как кони! Когда я подошёл к ним, Аня бульдозером проехалась по внешности девушки, расписывая все её недостатки. Юэн и Эмиль корчились от смеха от Аниных замечаний и сравнений. Предатели! Я, краснея от неловкости, уже было обрадовался, что она приревновала и план удался. Но эта чертовка выдала: “Если тебе нужна девушка, я могу найти тебе такую красоту, что закачаешься! Только попроси”. Я настолько обалдел от её нахальства, что не сразу отправил её подальше с такой идеей.       Воспоминания о том унижении меня разозлили.       Через полчаса Аня не выдержала, снова подошла.       – Второй сын… – тихо позвала она.       Я не отреагировал, надоело это прозвище. Я поливал цветы по второму кругу, только чтобы потянуть время.       – Дэмиан… – позвала она ещё неувереннее и тише.       Я замер. Она назвала меня по имени. Вся злость исчезла мгновенно. Чёртово сердце предательски подпрыгнуло, всколыхнув волну чувств. Я выключил воду и, поворачиваясь к ней, спросил, стараясь, чтобы голос звучал по-прежнему недовольно:       – Чего тебе? Г-г-гусеница!       – Сам ты гусеница! – заорала Аня. – Обязываешься как младшеклассник! Достал уже! Ты с каждым годом становишься всё противнее! Вечно цепляется ко мне! Всё больше и больше! Как же ты меня бесишь!       Я слушал её претензии вполуха. У неё на плече сидела большая жирная зелёная гусеница и шевелилась. В тот момент все мои силы уходили, чтобы не завизжать на всю улицу. Я смотрел на гусеницу и не мог отвести взгляд. А вдруг пока я моргну, она на меня перепрыгнет.       – У тебя на плече сидит гусеница… – оборвал я поток её ругани.       – А? – удивилась Аня.       Она покрутила головой.       – На левом, – подсказал я, изо всех сил сдерживая панику.       Она осторожно взяла гусеницу двумя пальцами. Я следил за её движениями с затаённым дыханием. Только бы в меня не бросила. Только бы не в меня! Аня подозрительно посмотрела на меня и отправила гусеницу в полёт на ближайший куст.       Я выдохнул с облегчением.       – Интересно, – ухмыльнулась она так, что сразу стало понятно: что-то замыслила.       – Я закончил, – сыграл на опережение я. Теперь не сможет устроить пакость. Она же торопилась. – Давай уберём инвентарь, и ты свободна.       Аня фыркнула и отправилась сворачивать шланг.       К моему удивлению, она не торопилась. Убрав весь инвентарь, мы отчитались перед ответственным за наше наказание учителем и ушли мыть руки к умывальникам, установленным на улице за спортивным корпусом. Ниша была небольшая, но хорошо скрывала от любопытных глаз.       – Что-то ты не торопишься, – поддел её я, отряхивая руки.       Я думал, что Аня сразу же умчится, как только нас отпустят, но она молча пошла со мной.       – Некуда уже торопиться, – с обидой ответила она.       Легкий укор совести я моментально заглушил. Из-за моей выходки сорвалось её свидание, следовало радоваться. Я повернулся к ней. Недовольное и печальное выражение её лица откликнулось во мне новым укором совести.       – Слушай, извини, что сорвал твоё свидание, – без малейшей толики раскаяния произнёс я.       – С чего ты взял, что это было свидание? У меня была запланирована важная встреча. А ты всё испортил! – с претензией заявила Аня.       Она со злостью и обидой смотрела на меня, сверкая своими глазами-изумрудами. Мне бы по-настоящему извиниться, но я завис, глядя на неё. Какая же она красивая! Яркая, живая, настоящая!       Жгучее, отчаянное желание прикоснуться к ней, провести по щеке рукой, обнять и попробовать на вкус её губы волной захлестнуло меня. Я сдерживался, как мог. Застыл. И лишь смотрел. Я видел каждую ресничку, каждую крапинку на радужке её глаз и своё отражение в них.       Вдруг Аня перевела взгляд немного выше моих глаз и беззаботно сказала:       – У тебя жук волосах.       Что?!       Меня всего передёрнуло. По спине побежали противные холодные мурашки. На мне жук! Мерзкий! Гадкий! С маленькими лапками. Жук!       – Вот это тебя перекосило! – хихикнула она.       Аня протянула руку из сняла его с моих волос, нечаянно потянув несколько волосинок.       – Смотри, какой милый!       Она сунула мне его под нос. Я не смог удержать маску равнодушия. Всё моё отношение к насекомым отразилось на моём лице. Я скривился, сглотнул и отпрянул от Ани.       – Ты чё, и правда их боишься? – довольная и заинтригованная открытием спросила Аня.       Её глаза сияли озорством. Но мне было не до веселья.       Коварная улыбка не предвещала для меня ничего хорошего.       – Ты только глянь на эту букашечку! – с нескрываемым торжеством Аня снова протянула ко мне руку.       – Убери это! – громче и звонче, чем следовало, выкрикнул я, подтверждая её догадку.       – И правда боишься! – с восторгом маньяка сказала Аня.       По её взгляду я понял, что она сейчас отыграться за то, что пропустила встречу по моей вине. Скорее всего закинет мне жука за воротник рубашки. Захотелось прибить её за такие шутки.       – Не боюсь! – с вызовом ответил я, отчаянно храбрясь. – Просто они мерзкие и противные!       – Противные? Смотри, какой милый большой паук!       Аня снова поднесла руку к моему лицу и раскрыла ладонь. Из-за паники я не смел пошевелиться. На её ладони сидела божья коровка. Она тут же расправила крылья и улетела. Я выдохнул.       Аня злорадно захохотала. Желание прибить её возросло в геометрической прогрессии.       – Не смей никому об этом говорить! – приказал я.       – Ты бы видел свою рожу! – хохотала во всё горло Аня.       Вдруг её смех оборвался.       – Ай! Губа треснула, – разочарованно сказала она.       – Так тебе и надо! – огрызнулся я, глядя, как на нижней губе появляется капелька крови. – Это карма.       Аня лишь закатила глаза и облизала губы. Не быстро, осторожно убирая кровь языком. Я уставился на её губы. Не смел даже моргнуть. Что-то внутри меня щелкнуло. Контроль рухнул.       Я в доли секунды оказался к ней вплотную, положил руку на поясницу и притянул к себе, одновременно с этим другую руку положил ей на затылок и жадно поцеловал. Робость, стеснение, переживания – всё мгновенно пропало. Я слишком давно хотел её поцеловать и теперь не сдержался. Я чувствовал, как сначала опешившая и расслабленная Аня напряглась, как её ладони упирались мне в плечи и пытались оттолкнуть, слышал, как она протестующе замычала. Но не отпускал, держал крепко. Она наступила мне на ногу, но я терпел. Тогда она укусила меня.       И я понял, что проиграл. Вот её ответ. Попытка сблизиться провалена с треском. Я отпустил её.       Аня отскочила от меня. Я ожидал удара. Что же, заслужил.       – Да ты охренел?! – заорала она, гневно сверкая глазами. – Совсем с катушек слетел?! Псих!       – Так ударь меня! Ты же хочешь этого! – в ответ прикрикнул я.       Я видел её желание разорвать меня, каким бешенством сверкали её глаза. Пусть бьёт. Так будет легче пережить свой провал. Аня замахнулась. Я не уклонялся.       Её кулак остановился в сантиметре от моего носа.       – Это и был твой план? – со злостью спросила она.       Что? Какой план?       – Чтобы я тебя ударила на территории школы и получила три тонита, – с шипением и неприязнью продолжила она.       Я опешил. Смотрел на неё как на чокнутую. Настала моя очередь крутить пальцем у виска.       – Совсем дура?       Аня обиженно засопела.       – Если так хочется меня побить, давай уйдём с территории школы. Сможешь вырезать мне от души. Но извиняться за поцелуй и говорить, что это была ошибка, я не буду, – уверенно заявил я, с вызовом глядя на неё.       Я был в отчаянии. После моей выходки шансов на взаимность не осталось. Терять мне было нечего. Я влюбился в Аню после того, как она ударила меня в первый же день в школе. Так может, ещё один удар вышибет из меня это чувство.       – Идёт! – согласилась Аня. – Пойдём.       Мы забрали портфели и быстро покинули территорию школы. Примерно в десяти минутах ходьбы от Академии Аня заприметила неширокий проулок между домами.       – Это место подойдёт, – деловито сказала она и свернула туда.       Свидетели нам не нужны. В безлюдном проулке получить от неё удар в нос будет не стыдно и безопасно для репутации. Я последовал за ней. Пока Аня осматривала пустой проулок, я смотрел на Анину спину.       Всё, что я сейчас чувствовал – опустошение. Я рискнул, и из этого ничего не вышло. Мысли о том, что всё потеряно, что второго шанса не будет, она не подпустит к себе, разъедали меня.       Всё закончилось, не начавшись.       Мысль о том, я окончательно её упущу, если немедленно что-нибудь не предприму, долбила по темечку.       – Да, тут безлюдно, и в окнах никого не мелькнуло, – сказала Аня.       Она обернулась ко мне.       Я стоял слишком близко к ней, сам не заметил, как подошёл. Аня при повороте натолкнулась на меня. Я машинально придержал её за плечи, чтобы не упала.       – Ты близко… – вдруг осевшим голосом прошептала она.       Я завис, взирая в её глаза. Не прошло и секунды, как я снова накинулся на неё с поцелуем. Аня замешкалась. Я лишь усилил напор, жадно и неумело сминая её губы. О том, что делал, я не думал. Просто действовал.       Я сделал шаг вперёд. Аня попятилась. Я сделал ещё шаг. Аня сделала шаг назад. Мы упёрлись в стену дома.       Я целовал её с отчаянием, вложив в этот поцелуй все свои чувства.       Аня не отвечала, но и до сих пор не заехала мне коленом между ног, что было поразительно.       – Люблю тебя… – прохрипел я, отлепившись от её губ на мгновение, и снова поцеловал. – Очень люблю… – Я как безумец покрывал её лицо и шею поцелуями. – С ума по тебе схожу… – Я судорожно дышал. Каждая клеточка в моём теле дрожала от переполнявших эмоций. – Люблю… давно уже… – Мои губы целовали её подбородок, – Не могу больше скрывать… – Я сильнее стиснул её в объятиях. – Аня… любимая…       Аня молчала, не отвечала ни на поцелуи, ни на слова, от услышанного она задрожала.       – Анечка… молю… стань моей… – Я продолжал покрывать короткими поцелуями её щёки, губы, подбородок и дрожащим голосом говорить: – Люблю… люблю… люблю…       – Да отцепись ты! – выкрикнула Аня и с силой оттолкнула меня.       Я отшатнулся, одновременно с этим отпуская её. Такой злой я Аню ещё не видел. То, что она меня сейчас убьёт на месте, казалось в тот момент единственно возможным вариантом. Она испепеляла меня взглядом с такой ненавистью, что я удивлялся тому, что до сих пор ещё жив.       Но я ни о чём не сожалел. Путь убивает. Я использовал свою последнюю попытку приблизиться к ней. Её ответ очевиден: нет. Я слишком поздно понял, что только любовь имела значение. Только она была важна. А всё остальное не важно. Но моя любовь не нужна Ане. И я не нужен. Вот он, треск разрушенного мира. Сейчас я его услышал.       Шлёп!       Боль пронзила левую щёку. Голова метнулась вправо.       – Ты чего нападаешь как маньяк?! – выкрикнула Аня.       Я глянул на неё: волосы растрепаны, губы припухли и покраснели, глаза горели огнём, она тяжело дышала.       – С какой стати целоваться полез?       Ответы сейчас ей были не нужны. Она их не услышит.       Бум!       Маленький, но сильный кулак попал мне в глаз. Больно! Но я стиснул зубы и терпел. Мы ведь за этим и ушли с территории школы.       Следующего удара я не ожидал. Аня взмахнула ногой и зарядила мне в пах. До этого вовсе не больно было! Я согнулся и не сдержал болезненного стона. Мне прилетело коленом в живот.       Кхе!       Из лёгких вышибло весь воздух.       Я упал на колени и почувствовал острый удар локтем в спину. От него я ещё сильнее согнулся. В глазах темнело от боли. Дышать тоже было больно.       – Любишь? – с угрозой прошипела Аня.       Я кивнул как мог и прохрипел:       – Д-да.       Она схватила меня за волосы и потянула вверх.       Хрясь!       В следующий момент Аня с размаху зарядила кулаком мне в нос. Раздался хруст. Горячая кровь хлынула на губы, подборок, капая на форму.       – А теперь любишь?       – Лю… блю…       И это правда. Пара тумаков ничего не поменяла. Слишком глубоко вросло в меня это чувство.       Она отпустила волосы и пнула в живот.       – А сейчас?       – Люблю, – сцепив зубы от боли, промычал я, падая на асфальт.       Удар у неё, что надо.       – Любишь?! – со злобой выкрикнула Аня.       – Д-да-а… – прохрипел я.       Терять всё равно нечего. И молчать нет больше смысла.       Она резко схватила меня за воротник рубашки и затрясла так, что голова болталась вперёд-назад.       – Тогда какого чёрта ты столько времени меня изводил?! Доводил до слёз! И вечно бесил?! – кричала Аня на грани истерики. Теперь в её голосе не было ненависти.       Она особо сильно тряхнула, и я припечатался затылком об асфальт. В глазах потемнело. Острая боль пронзила голову, и я слабо замычал.       – Ой, прости! – испуганно сказала Аня и перестала меня трясти. – Я немного перестаралась.       Голова кружилась, я с трудом разлепил глаза. Левый опух, видел я им хуже. Но взволнованную Аню, склонившуюся надо мной, рассмотрел.       – Какой же ты идиот, – беззлобно сказала она.       Вся её злость куда-то испарилась. Аня отошла от меня. Я лежал на асфальте и не мог пошевелиться – всё болело. Не слабо она меня побила за пару поцелуев. Пока я смотрел в вечернее небо, Аня вернулась. Она села прямо на асфальт, осторожно и бережно приподняла мою голову и уложила к себе на колени. От движения голова снова закружилась и боль усилилась. Это помешало удивиться происходящему. Я не закрывал глаза, так становилось хуже, и поэтому видел, как Аня достала из своего портфеля небольшую бутылку с водой, смочила носовой платок и очень бережно и осторожно стала смывать кровь с моего лица, натёкшую из разбитого носа. Она осторожно его ощупала и потянула. Хрустнуло. Кажется, кровь пошла сильнее. Аня повернула мою голову на бок и продолжила смывать кровь.       – Ты почему такой придурок? – спросила она. Судя по тону, снова начала злиться. – Зачем позволил себя избить?       Я удивился этому вопросу, разве не за этим мы сюда пришли?       – Мог ведь увернуться или остановить меня… – с сожалением сказала Аня. – Балбес! – расстроенно выдохнула она. Её рука нежно гладила по голове, принося облегчение. – Любишь, говоришь?       – Угу, – промычал я.       – Почему нормально не признался?       – Боялся, что ты будешь смеяться надо мной, как над теми дегенератами, что признавались тебе, – честно ответил я.       Анина рука замерла и снова продолжила нежно поглаживать по голове.       – И для этого надо сначала было лезть целоваться?       – Я не буду извиняться, – заупрямился я. – Я не смог сдержаться когда ты облизала губы.       – Ненормальный, – прокомментировала Аня.       Я не ответил. Она права: я чокнутый.       Я пошевелился и медленно сел. Голова закружилась, но уже не так сильно.       – Тебе, наверное, в больницу надо… – стыдливо пряча глаза, сказала Аня. – Я перестаралась… Чёрт! Прости. – она виновато посмотрела на меня.       – В качестве извинения я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, – не растерялся я.       Аня на меня уставилась как на дурака. Хотя дураком она меня и считала.       – Только не из чувства вины. Так не надо, – быстро добавил я.       Аня не ответила. Она отвела глаза. Разочарование разлилось во мне ядом. Она не станет со мной встречаться. Я жалок.       – Тебе в больницу надо. Я помогу добраться, – сказала Аня.       Она ушла, поймала такси и помогла мне попасть в больницу. Мы солгали, что на улице на нас напали хулиганы.       После всех осмотров и проверок я сидел в палате. Дверь открылась и вошла Аня.       – Я думал, что ты уже ушла.       – Я узнала у врача результаты обследования: ничего не сломано, кроме носа. Только ушибы. Они быстро пройдут, – сказала она деловым тоном.       Я слабо кивнул. Думал, она сейчас уйдет, но Аня продолжила совсем другим, тихим и неуверенным голосом:       – Насчёт твоего требования…       Она подошла ко мне вплотную. Я поднял голову, чтобы смотреть на неё. Сейчас она пошлёт меня подальше. Неожиданно Аня подалась вперёд и склонилась. Её губы легко коснулись моих. Поцелуй вышел осторожный, невесомый.       – Это ответ. Чтобы ты его знал и не боялся, что услышишь другой. Но спросить ты должен нормально. Без того цирка, что был сегодня…       Она выпрямилась и хотела уйти, но я поймал её за запястье.       – Аня, давай встречаться, – не теряя времени, предложил я.       Аня внимательно посмотрела на меня.       – Не боишься, что у меня могут быть скрытые умыслы? – вдруг спросила она.       – Тогда расскажи мне о них честно, и я сделаю всё, чтобы помочь с их осуществлением.       Аня удивилась, немного растерялась и помотала головой.       – Ну что за болван. И как такой идиот мне может нравиться?       Что? Она сказала, что я ей нравлюсь? Правда?       В душе вспыхнула надежда. Я совершенно точно сейчас выглядел жалко, как побитый щенок.       – Да, ты мне нравишься, – подтвердила Аня, и эти слова сделали меня очень счастливым, я несмело улыбнулся. – Я буду с тобой встречаться. – Она присела рядом и глянула на меня с затаённой интригой. Моё сердце ёкнуло и сделало кульбит. – И я разрешаю тебе целовать меня без спроса, когда захочется. Но с одним условием: не делай этого при посторонних.       Сказав это, она первая подалась перед, потянувшись за поцелуем. Я бережно её поцеловал.       В тот момент я почувствовал себя так, как наверное, чувствует себя бабочка, вылупляясь из кокона и впервые расправляя крылья. До этого момента я был как та самая гусеница, которую Аня выбросила на клумбу – приземлённым и недалёким. Но теперь я воспарил вдвоём с любимой. Её ответ подарил мне крылья. ***       – И с тех пор вы всегда были вместе? – с восхищением спросил Дензел.       Я посмотрел на цветы возле нас и вздохнул:       – Не всё так просто. За право быть с тем, кого любишь, нам пришлось бороться.       Сын ахнул и уставился на меня, ожидая продолжения.