Крылья юности: время первой любви

Бунт в коконе: скрытое сопротивление куколки

      Когда и почему я понравился Ане, она не сказала, лишь ответила уклончиво: “Уже давно!” Больше я не спрашивал, и без того пребывал в блаженстве, порхал на крыльях эйфории. Я был невероятно счастлив с Аней и был готов делиться своим счастьем со всем миром. Мы не таились, не прятались и встречались открыто.       Наверное, ученики всех классов на параллели и не только удивлялись произошедшим переменам в нашем общении, глядя, как я встречал Аню у ворот, и мы вместе шли на занятия, взявшись за руки, а потом вместе сидели на уроках и смотрели друг на друга с обожанием.       В общем, мы вели себя как обычная влюблённая пара, не замечающая никого вокруг, разве что не облизывались на каждому углу на виду у всех.       К моему удивлению, и мои друзья, и её лучшая подруга восприняли новость о том, что мы встречаемся, позитивно.       Так прошёл месяц. Это было самое лёгкое, беззаботное и лучшее время.       А потом всё рухнуло.       В один нехороший выходной день позвонил Дживс:       – Добрый день, господин Дэмиан, – слишком серьёзным голосом поздоровался дворецкий, и это меня насторожило. – Я заеду за вами через полчаса. Будьте готовы. Оденьтесь построже. Господин Десмонд, ваш отец, велел доставить вас к нему.       – Что-то случилось? Что отцу понадобилось? – забеспокоился я, потому что обычно отец меня к себе не вызывал, с ним вообще встретиться было непросто.       – Мне не сказали причину, – ответил Дживс. – Ждите, скоро буду.       Он повесил трубку, а я поспешил переодеваться, чтобы предстать перед отцом в подобающем виде: идеальный костюм; идеально белая, идеально отглаженная рубашка и идеально подобранный галстук. Встреча с отцом требовала соответствовать его вкусам и правилам.       Что же такого понадобилось отцу, что он срочно вызвал меня?       Дживс приехал точно через полчаса. Он отвёз меня в главный офис компании. Я лишь мельком взглянул на вышколенного до безупречности секретаря, любезно проводившего меня в кабинет начальника.       – Проходи, Дэмиан, – спокойно сказал отец.       Я робко вошёл в святая святых. Я в этом кабинете не был ни разу: в те два раза, что мне довелось посетить главный офис концерна, меня сюда не пустили: “Не положено”, – строго ответил секретарь. Я подошел к большому, явно очень дорогому столу и остался стоять в метре от него.       – До меня дошли сведения, что ты встречаешься с девушкой, – перешёл сразу к делу отец.       – Да, отец, – коротко ответил я.       Мне не понравилась ни тема разговора, ни холодный тон отца. Нехорошее предчувствие тяжёлым камнем упало в желудок. Что ему нужно? Ответ не заставил себя ждать и мучиться неизвестностью.       – Эта девушка тебе не пара. Она не подходит тебе. У вас слишком большая разница в социальном статусе, – строго, как приговор, объявил о своём мнении отец.       – Мы любим друг друга! – горячо и эмоционально воскликнул я. – Я знаю, что мы из разных социальных слоев, но это нам не мешает!       Если только он проверит в наши чувства. Он ведь был неплохим отцом. Да, мы редко виделись, но он был занят. Работал.       – Да, конечно, – с сарказмом процедил он. – Любит. Особенно твой счёт в банке и связи.       Я рассердился. Аня даже от дорогих подарков отказалась, упёрлась и не взяла.       – Аня со мной не из-за денег! Они её не интересуют! – громче и эмоциональнее выкрикнул я.       – Я хочу, чтобы вы расстались! – ледяным тоном потребовал отец.       – Нет! Я люблю её. Я не брошу её! – заупрямился я.       Нет! Нет! Нет! Я столько лет скрывал свои чувства, отказывался от них, но теперь не отступлюсь! Я докажу отцу, что Аня не меркантильная!       – Это приказ! Брось её! – отец не ожидал сопротивления и теперь в гневе смотрел на меня.       Я гордо вскинул голову. Меня не сломить его требованием.       – Если когда-нибудь у нас будут проблемы в отношениях и мы не сможем их решить, то только тогда расстанемся. А не по чьей-то указке! – жёстко ответил я.       Отец откинулся в кресле, показывая, что он абсолютно спокоен, его не тронули мои слова. Он неотрывно смотрел на меня тяжёлым взглядом. Ничего хорошего этот взгляд не сулил.       – Ты не оставляешь мне выбора, – тихо и слишком спокойно заговорил он. В его голосе была неприкрытая угроза. – Или ты сам бросишь её, или я тебе помогу. Вы не будете вместе. Я не допущу этого!       От его тона я запаниковал.       – Что ты имеешь в виду под “я тебе помогу”? Аня меня тоже не бросит! Даже если ты ей прикажешь!       Он криво усмехнулся. От этой улыбки у меня по спине прошёл озноб. В ней таилось что-то страшное. И сейчас я узнаю что.       – Нет человека нет проблемы, – обыденно сказал отец, как будто говорил, что через два часа обещали дождь.       Я обомлел. В горле пересохло. Сердце замерло от испуга, а пульс, наоборот, участился.       – Ты… ты угрожаешь убить её? – уточнил я, уже зная ответ.       – Да.       – Ты не посмеешь… – севшим от страха за Анину жизнь голосом прошептал я.       – Ещё как посмею, – всё тот же ледяной тон, от которого мои внутренности застыли. – Выбирай: или бросаешь её сам и я забываю о её существовании, или…       Он не договорил, нарочно прервался, чтобы я сам додумал, что он может с ней сделать, а воображение нарисовало картины, одну страшнее другой.       – Сволочь! Мерзавец! Не смей к ней приближаться! – закричал я.       – Рот закрой! Забыл с кем разговариваешь? – рявкнул отец. Его ледяная маска дала трещину.       Я весь кипел от негодования. Но выбора у меня не было. Я не мог рисковать Аниной жизнью. Не мог позволить ей угрожать.       – Хорошо, – смиренно пробормотал я. – Я брошу её...       – У тебя неделя. И ни днём больше! Свободен! – он снова превратился в жёсткую безэмоциональную глыбу льда.       Я кивнул и понурый вышел из кабинета человека, которого до этого дня считал своим отцом.       Всю обратную дорогу до общежития я молчал. Только от одной мысли, что мне придётся бросить Аню, причинить ей боль, все внутренние органы сводило острой, нестерпимой болью. А от мысли: если не брошу Аню, то отец убьёт её, – душа немела в ужасе, по спине катился липкий холодный пот.       Не прощаясь с Дживсом, я ушёл свою комнату в общежитии. Никого не хотелось видеть. Ситуации, в короткой я оказался, я не пожелал бы даже врагу. Я не знал, что мне сказать Ане, что сделать, как смягчить удар. Я лежал на кровати, уткнувшись лицом в покрывало, и не шевелился. Из меня вынули душу, разрезали на части и испепелили.       Я не знаю, сколько я так пролежал, пребывая в оторванном от мира, туманном, бессвязном, почти абстрактном состоянии. Когда мало-мальский план действий пришёл на ум, уже стемнело.       Я поднялся с неуклюжестью поломанной куклы и сел за стол. Только так я смогу всё объяснить Ане. Надеюсь, это хоть немного смягчит её боль. ***       Утром я поймал Юэна и затащил в свою комнату.       – Что с тобой? – спросил он, вскинув светлые брови. – Ты ужасно выглядишь.       Вместо ответа я протянул ему запечатанный конверт.       – Передай это Бэкки Блэкбелл… – просил я.       Брови Юэна взлетели вверх еще выше:       – Что? – изумлённо спросил он.       Я продолжил:       – Но только так, чтобы никто не видел, особенно Аня. Это для Ани. Но она вряд ли захочет его читать. Поэтому пусть Бэкки или прочтёт и перескажет, или прочтёт ей вслух по дороге домой.       Юэн кивнул, забирая конверт, и забеспокоился:       – Дэмиан? Что происходит?       – Нет времени, пора на уроки. Объясню после них, – ответил я.       Он согласился. Тяжёлый у меня сегодня будет день. Я держал беспристрастное лицо из последних сил. Я должен это вынести. Обязан. Ради Ани. А внутри я застыл в ожидании самого ужасного.       Мы ушли из общежития. Я встретил Аню у ворот в последний раз. Сердце сжалось, тупая, ноющая боль поселилась в груди. Сегодня всё закончится. Закончится наш с Аней роман. Закончится моё счастье. Каким недолгим оно было.       – Что случилось? – с тревогой спросила Аня, глядя на моё измученное лицо.       – После уроков поговорим, – сдержанно ответил я.       Мне стоило немалых усилий сдержаться, не выложить ей всё как надуху.       Аня весь день беспокоилась, то и дело спрашивала, как я себя чувствую.       А я… я ненавидел себя за то, что должен был сделать. Корил себя и уговаривал, что так надо. Эти терзания были невыносимыми. К моему удивлению, уроки пролетели быстро и настал час “Х”.       Едва прозвенел звонок с последнего урока, я покидал вещи в портфель и повернулся к Ане. Чёрт! Мне нужны свидетели. Чтобы о том, что сейчас произойдёт, быстрее донесли отцу.       – Аня, нам нужно расстаться! – выпалил я, пока не передумал, иначе я не смог бы выдавать из себя этих слов.       – Что? – севшим голосом спросила она и вмиг переменилась в лице. На её глаза навернулись слёзы. – Почему?       – Мы слишком разные. Мы не подходим друг другу. И пока это не зашло слишком далеко, нам нужно остановиться! – я говорил твёрдо, но с каждым словом рвал своё сердце на мелкие кусочки.       “Не могу видеть её слёз. Но так надо. Я должен её оставить. Только бы Аня не стала упираться. Я не выдержу этого!” – мысленно молился я, сжимая кулаки так сильно, что ногти до крови впились в мои ладони.       Аня смотрела на меня, не веря в происходящее, по её щекам потекли слёзы. Она нервно сглотнула.       Юэн и Эмиль застыли в шоке в шаге от меня. Бэкки стояла рядом с Аней и прикрывала рукой открывшийся рот. Она с изумлением таращилась на меня, впрочем, как и все, кто был сейчас в классе.       – Хорошо, – ответила Аня. – Раз ты этого хочешь. Я не стану умолять тебя передумать. – Она прикрыла глаза и сжала челюсти. Шумно выдохнула и открыла глаза. То, с каким отвращением и затаённой болью она посмотрела на меня, ударило сильнее, чем её слезы. – Катись к чёрту, Десмонд! – гордо произнесла Аня. – Не подходи ко мне больше!       Аня развернулась и, гордо вскинув голову и расправив плечи, пошла к выходу.       – Ну ты и мразь! – прошипела Бэкки и бросилась за подругой: – Анечка, я отвезу тебя домой.       На меня смотрели все, они перешёптывались, но я не разбирал слов. Моё счастье разбилось в дребезги. Я разбил его своими руками. Краски померкли и ушло тепло. Я не помню, как очутился в своей комнате в общежитии. Хотелось побыть одному. Я сел на пол и опёрся спиной о кровать. Ничего больше не хотелось. На меня тяжестью навалилась апатия.       – Какого хрена это было? – строго спросил Юэн, возвышаясь надо мной.       Вот уж кто щадить меня будет, так это друзья. Они докопаются до правды, как бы больно мне ни было рассказывать её. Но я люблю их. Они единственные люди, которые со мной бок о бок провели много лет, поддерживали, никогда не передавали, не отворачивались и дружили со мной без всякого умысла.       – Какая собака тебя покусала? – спросил Эмиль, закрывая изнутри дверь на ключ.       – Вы же видели, я расстался с Аней, – отрезал я, желая остаться в одиночестве, только они мне этого не позволят.       – Но почему? Ещё вчера ты надышаться ею не мог! – выкрикнул Юэн, и его слова полоснули бритвой по сердцу.       Я сидел, поджав колени, и не смотрел на них. И так тошно.       – Так надо, – мрачно ответил я.       – Так, а ну, колись что случилось? – спросил Эмиль, падая на пол рядом со мной.       – Только не говори, что ничего не случилось, мы не поверим, – поддержал его Юэн, садясь по другую руку от меня.       Я поднял голову, посмотрел направо на Эмиля, затем налево на Юэна, вздохнул и снова опустил голову.       – Это семейное…       – Ой, прекращай, а! – скривился Эмиль.       – Мы твои лучшие друзья! – с обидой от того, что не хочу им довериться, сказал Юэн.       – Твои, а не твоей семьи! – уточнил Эмиль.       – Нам можешь всё рассказать! – потребовал Юэн.       – Мы никому не скажем! – заверил Эмиль.       – Мы – могила! – подтвердил Юэн.       – Ты бы ни за что не расстался с Аней!       – Тем более таким способом!       – Что случилось?       Они галдели, дополняя и продолжая фразы друг друга. И как это у них получалось?       Я снова по очереди на них посмотрел. Не отстанут ведь. Да и рассказать им обо всём всё равно придётся.       – Вчера меня вызвал отец…       – У-у-у-у! – промычал они синхронно.       – Что хотел? – поинтересовался Юэн.       Я сглотнул застрявший в горле ком и признался:       – Велел оставить Аню. Сказал, что она мне не подходит…       – Так это ты его словами с ней расстался… Как ты вообще на это согласился? – удивился Эмиль.       – Да, Дэмиан, ты бы ни за что не расстался с ней. Ты же по уши в неё влюблён… – напомнил Юэн о том, что я и так прекрасно знал.       – Мне пришлось…       – То есть? – не понял Юэн.       – И ты не сопротивлялся? – с претензией бросил Эмиль.       Я слабо кивнул, рассматривая свои колени. Я слаб. Ничего не смог противопоставить отцу, и от этого было стыдно. Я предпочёл отказаться от неё, потому что был бессилен её защитить.       – Сопротивлялся, – спустя время ответил я. – Я отказался расставаться Аней, и тогда… отец… он угрожал, что убьёт Аню, если я её не брошу.       Они зависли и в изумлении таращилась на меня, явно ожидая, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это была лишь шутка.       – Что? – на выдохе спросил Юэн.       – Как? Так прямо? – уточнил Эмиль.       – Не может быть! – не поверил Юэн.       – Да, прямо. Он сказал: “Нет человека – нет проблемы”. У меня не было иного выбора. Только так я могу защитить Аню. – рассказал я.       Юэн скрипнул зубами, недобро скривился и стукнул кулаком по матрасу.       – Это… это полный п… – прошипел он.       – Ужасная ситуация, – вставил Эмиль с тоном учителя, направляющего ученика на уроке. – И что делать будешь? Я считаю, что Аня должна знать! Надо было сначала ей рассказать, а потом уже расставаться!       – Я ей письмо написал… Юэн, ты передал его?       – Да. Я отдал его Бэкки и сказал, чтобы прочла по пути домой, как ты и просил, – ответил Юэн.       – Спасибо… – пробормотал я, надеясь, что упрямца Бэкки всё же прочитает моё письмо и расскажет о его содержимом Ане. ***       – Сто-о-оп! Подожди, подожди, подожди! – перебил Дензел. – То есть, дед был против мамы? И угрожал ей? А мама? Ты же рассказал ей обо всём? Что она сделала, когда узнала? Как она восприняла?       – Не перебивай меня! – возмутился я, теряя нить повествования. – Что я говорил?       – Как мама узнала правду?       – Ага, – согласился я, вспоминая, что рассказывала мне Аня о том дне. – Это было по дороге домой… ***       Аня ехала домой вместе с Бэкки. Несмотря на то, как стойко повела себя Аня в классе, она невероятно расстроилась после случившегося. Она плакала, лёжа на длинном сидении в лимузине подруги. Ведь только здесь можно было не сдерживаться. Дома Аня намеревалась держать себя в руках, чтобы не расстраивать родителей. От утешений Бэкки она отказалась, сказала, что хочет выплакаться сейчас.       Бэкки сидела напротив неё и злилась на Дэмиана, но вслух не сказала ни слова, чтобы ещё больше не расстраивать Аню. Мисс Блэкбелл вспомнила о письме и достала его из портфеля.       “Это тебе. Вернее, это от Дэмиана для Ани. Он сказал: можешь прочесть сама и пересказать Ане или прочесть вслух. Он просил обязательно прочитать, даже если захочешь просто порвать. Любым способом Аня должна услышать его содержание”.       Бэкки смотрела на конверт и вспоминала слова Юэна. Она вскрыла его. Прочла один раз. Не поверила. Прочла ещё раз.       – Анечка. Ты должна это услышать… – взволнованно пробормотала Бэкки, перебивая всхлипы подруги.       – Что это? – безучастно спросила Аня, повернув голову.       – Это письмо от Дэмиана…       – Порви и выкинь его! – потребовала Аня.       Бэкки помотала головой.       – Нет. Послушай его…       – Не стану я его слушать! Дай сюда!       Аня резко села и потянулась за письмом, но Бэкки отдёрнула руку.       – Он объяснил причину… – Бэкки пыталась донести до Ани суть письма.       Аня разозлилась:       – Он бросил меня! Какие могут быть оправдания его поступку?!       – Желание спасти тебя от угрозы смерти! – выкрикнула, перебивая, Бэкки.       – Что?       Аня округлила глаза и замерла с открытым ртом.       – Говорю же, послушай!       И Бэкки, несмотря на протест Ани, зачитала письмо вслух:       “Дорогая моя Анечка! Любимая!       Умоляю, прости меня за мои слова, что я сказал тебе сегодня. Я был вынужден так поступить, чтобы защитить тебя. Вчера отец вызвал меня к себе и потребовал, чтобы я расстался с тобой. Я отказался. И тогда он пригрозил убить тебя, если я не послушаюсь его.       Я очень тебя люблю. Я не смогу жить, если с тобой что-то случится. Решение расстаться далось мне очень тяжело. Мне плохо без тебя. Но по другому никак нельзя. Я не могу тобой рисковать. Молю, прости за боль, что я причинил тебе.       Навеки твой Дэмиан.”       – Что? Там так и написано? – заволновалась Аня.       Она вырвала письмо у Бэкки и сама его прочитала.       – Почерк его…       Она закрыла лицо руками. Но через минуту уже смотрела на Бэкки бешеным, злым взглядом.       – Ну что за идиот! Прибью, гада! Бэкки, мне понадобится твоя помощь!       – Всё, что захочешь. Каким оружием предпочитаешь его убить? Достану любое, только скажи.       Бэкки злодейски ухмыльнулась. ***       Я не хотел ничего: ни есть, ни спать, ни делать уроки. Какие такие уроки, когда моя жизнь разрушена? Я сам всё разрушил, своими собственными руками. Я уговаривал себя, что так для Ани будет лучше. Но это не приносило облегчения. Ноющая тупая боль поселилась в сердце и не желала его покидать. Чувство безысходности спеленало меня, не было ни единого просвета надежды на лучшее. И с каждым мгновением становилось тяжелее, давящая, гнетущая тоска усиливалась, вытягивая из меня остатки сил, она опустошала и отравляла. Мир потерял смысл, я не знал, как жить дальше, да и зачем.       Я не спал всю ночь, терзаемый душевными муками, возможно, задремал ненадолго на рассвете, но это была зыбкая дрёма, не более.       Я чувствовал себя так, будто меня несколько раз переехал грузовик. Собирался на уроки на автопилоте, совсем не задумываясь о своих действиях. Во дворе возле крыльца я увидел Аню, моё сердце ускоренно забилось, а в душе защемило от боли. Она даже не взглянула в мою сторону, прошла мимо с гордо поднятой головой. Я успел заметить тёмные круги под глазами. Ей тоже плохо. А мне от этого хуже вдвойне. Ведь причина всему – я. Я возненавидел своего отца, свою семью, свою фамилию и ещё больше свою беспомощность. Я слабое, безвольное ничтожество, не способное защитить одного человека. Я ненавидел себя и презирал.       Я с трудом вздохнул.       Это было мучительно: смотреть на неё и не иметь права подойти и прикоснуться. Смотреть столько, долго и неотрывно, тоже нельзя, но я не мог ничего с этим поделать: взгляд сам то и дело возвращался к ней.       День тянулся бесконечно, но и он понемногу проходил. После уроков, перед тем, как отправиться в общежитие, Юэн вдруг попросил:       – Парни, сходите со мной кое-куда. Очень надо.       – Куда? – насторожился Эмиль и с подозрением просканировал его глазами.       – Увидите, – уклончиво ответил Юэн. – Идём быстрее.       Он привёл нас в заброшенный корпус.       – Зачем мы здесь? – забеспокоился Эмиль. – Сюда запрещено ходить.       Мне же было всё равно. Я не спорил, не возмущался, готов был уйти хоть куда, лишь бы не свою комнату, насквозь пропитанную моей тоской.       – Идём уже! – нетерпеливо отозвался Эгебург.       Он открыл дверь, и нам ничего другого не осталось, кроме как последовать за ним.       Внутри нас ждала Бэкки. Она стояла, сложив руки на груди, и нетерпеливо притопывала ногой. Я подумал, что сейчас она меня бить будет. Но зачем ей тогда свидетели? Сказала бы мне, я бы сам пришёл, не стал бы увиливать.       – Наконец-то! Один остаётся здесь, следить за входом. Если кто появится – дай знать. Десмонд и ещё кто-нибудь за мной! – командирским тоном заявила Бэкки и, никого не дожидаясь, пошла наверх.       – Я тут останусь, – сказал Эмиль.       Эльман бросил на Блэкбелл беспокойный взгляд и занял позицию у окна, чтобы следить за тропинкой, ведущей к зданию. А я и Юэн поднялись на второй этаж.       – Эгебург, стоять! Десмонд, тебе на третий этаж. Третья дверь слева, – опять распорядилась Бэкки.       Что она замыслила? Но мне было всё равно. Я пошёл на этаж выше в указанный класс, не зная, что меня там ждало.       А там на парте сидела и болтала ногами Аня.       – Привет… – она грустно улыбнулась.       – Привет…       Я чувствовал себя неловко. Первой мыслью было трусливо сбежать. Скорее всего я бы и сбежал, если бы Аня не подлетела ко мне и не обняла поперёк груди. Я растерялся.       – Придурок!       Она ударила кулаком по груди. За последние двое суток мои чувства пребывали в полном беспорядке и апатии, возможно, именно поэтому я не ощутил боли от удара.       – Я не такая беспомощная, как ты думаешь! – разъярённо зашипела Аня.       – Аня… – вставший в горле комок мешал говорить.       – Я запрещаю тебе меня бросать! Понял? Не для того я с отцом в пух и прах разругалась, чтобы сейчас сдаться! – приказала она.       Она сжала меня так, что я едва мог дышать. Ещё немного – и сломает рёбра.       – Но тебе грозит опасность рядом со мной… – возразил я. – Я так поступил лишь потому, что испугался за тебя.       Аня лишь помотала головой, упираясь лбом мне в грудь. Она подняла голову и заглянула в глаза.       – Я всё придумала: мы не будем выставлять на показ наши отношения. А там, через время твой отец и передумает…       – Он не передумает! – перебил я её наивный лепет. – Он угрожал убить тебя! Прости. Мне жаль.       К моему удивлению, на Аню это не возвело абсолютно никакого эффекта.       – Значит, что-нибудь придумаем. Мы можем сбежать. Но только позже. Пока мы не окончим школу, это невозможно, мы несовершеннолетние, – рассуждала она вполне спокойно.       – Я не хочу сбегать! – упрямился я.       Сбежать и всё время прятаться – не выход. Я хотел быть с ней и не озираться по сторонам, не оглядываться, не ждать, что однажды за ней придут. У отца длинные руки. Везде дотянется.       Аня отпустила меня и отступила на шаг. Она с недовольством и вызовом смотрела, упрямо сверля меня глазами.       – То есть ты лучше сдашься, чем начнёшь бунтовать? Ты готов отказаться от меня? – в её словах и тоне был вызов.       Вот в этом вся она. Правила для неё не писаны, запретов не существовало, препятствий она не замечала, следуя к своей цели напролом. Сильная. Смелая. Бесстрашная. Бесшабашная. Вот за это каждый раз я влюбился в неё ещё сильнее.       Но я был не таким. Против Ани я был слабым, жалким, трусливым, безвольным, зависимым. Самому от себя противно.       – Нет. Я не готов отказаться от тебя полностью. Я не смогу вырвать тебя из своего сердца. Я не хотел расставаться! Но я боюсь за тебя! Отец может исполнить свою угрозу! Как мне потом жить в этом мире без тебя? – выплеснул я свои мысли и страхи.       Аня хмыкнула, поставила руки на пояс и ухмыльнулась с выражением победы на лице.       – Пусть он думает, что мы расстались. Но на самом деле мы будем вместе, – как само собой разумеющееся сказала она.       – И как ты себе это представляешь? Я даже подойти к тебе не смогу.       Она ухмыльнулась ещё шире.       – А ты и не подходи. Пиши письма. У тебя это неплохо получается.       Что? Она сейчас серьёзно это предложила? Водить отца за нос было чертовски рискованно и опасно, но так смело и дерзко. В духе Ани. И я поддался её смелости. Я тоже хотел быть таким: бесстрашным. Таким образом, она решила выиграть время, чтобы придумать что-то ещё, что заставило бы моего отца передумать. В моей душе потеплело, расцвел цветок надежды. Будет тяжело. Но это лучше, чем совсем расстаться.       Впервые за три дня я улыбнулся. В этом вся Аня. Она всегда мыслила так, что мне дано было её понять. Неординарная.       – Только если ты мне будешь писать в ответ, – попросил я.       – Конечно, – кивнула она.       Я не мог больше стоять в стороне, приблизился к ней и поцеловал. Какое же это блаженство – обнимать и целовать ту, которую любишь!       Мы обсудили детали, как будем передавать письма. Перед тем, как мне уйти, Аня вдруг потянула меня за щёку:       – А ну быстро сделал кислую рожу! А то ходил два дня, как воду опущенный, а теперь сияешь.       – Больно, – промычал я.       Аня отпустила меня. Я растёр болевшую щёку, поцеловал Аню, принял скорбный вид и ушёл. На втором этаже Бэкки и Юэн о чём-то горячо шушукались. Увидев меня, они отскочили друг от друга и приняли невинный вид, всматриваясь в меня, но ничего спросить не решились. Я прошёл мимо них. Юэн попрощался с Бэкки и поспешил за мной.       Так начался новый этап наших с Аней отношений – роман по переписке.       Тяжело было видеть её, сдерживаться и не подходить. Все свои чувства я выплескивал на бумагу.       Бэкки и Юэн стали нашими почтальонами. Я отдавал письмо Юэну, он передавал его Бэкки, а Бэкки – Ане. От Ани я получал письма по такой же цепочке. Труднее стало, когда начались летние каникулы. Я не мог видеться каждый день с Юэном, это было бы подозрительно. Поэтому письма стали редкими, но зато большими.       Отец больше не вызывал меня к себе, и это радовало. Теплилась надежда, что он ничего не заподозрил. ***       Я вздохнул наполненный ароматом цветов воздух и замолчал.       – Роман по переписке? Интересно. Как будто в старинном романе, – воодушевился Дензел, к моему удивлению.       Вот уж не думал, что это его заинтересует.       – Когда видитесь каждый день и можете общаться только с помощью писем, то это нисколько не интересно, – проворчал я. – Если бы не Бэкки и Юэн, мы и переписываться не смогли бы.       В глазах сына зажёгся ещё больший интерес.       – Наверное, тётя Бэкки и дядя Юэн тогда влюбились друг в друга? – любопытство из сына так пёрло.       – Чуть позже, им приходилось не только письма передавать, но и организовывать редкие тайные встречи. Но ты прав: помогая нам, они сблизились и влюбились.       – А потом дедушка принял ваши с мамой отношения? Да?       Он смотрел с детской наивностью и улыбался. И всё же он ещё слишком молод.       – Нет, – признался я. – Не всё так просто, это было только начало. Лишь способ сохранить наши отношения. А чтобы иметь возможность быть вместе открыто и не опасаться никого, пришлось потрудиться. Но я не уверен, стоит ли тебе рассказывать об этом. Ты хотел узнать про признание в любви, я о нём рассказал…       – Расскажи, что было дальше! – попросил сын.       – Это семейная тайна, она не хорошая. Ей лучше остаться тайной.       Он погрустнел и стал серьёзным. Кажется, даже слегка обиделся.       – Я уже достаточно взрослый, чтобы понять. Я никому не расскажу, клянусь. Как ты заставил деда передумать?       Я вздохнул. Он смекнул, что я заставил отца передумать. Дензел проницательнее, чем кажется на первый взгляд. Всё время об этом забываю, потому что он вечно дурака валяет.       Я задумался. Мои мысли улетели в юные годы. Мою наивность и беззаботность быстро ликвидировали требования отца, которыми он хотел лишить меня любимой. Но я не сдался, боролся и нашёл способ воздействовать на него. Вот только рычаг давления, который пришлось мне использовать, верхнее его содержимое, вызывают у меня неприязнь до сих пор.       Это не то, чем принято делиться с детьми, но сын уже взрослый, чтобы знать истинное лицо деда.       – Хорошо, – я принял решение всё рассказать. – Но ты поклянёшься мне, что всё, о чём я расскажу, останется тайной, и ты не дашь понять деду, что знаешь об этом.       Дензел заинтересовался.       – Я клянусь, что сохраню в секрете всё, что ты мне расскажешь.       Я кивнул, принимая его клятву.       – Только не перебивай меня во время рассказа, хорошо? – просто я.       – А если у меня будут вопросы? – невинно хлопая ресницами, спросил он.       – Запомни их и спросишь после.       – Хорошо.