Любовь под звёздами

Следующие три дня превратились для Жени в бесконечный, изнурительный, но удивительно счастливый марафон. Время потеряло свои привычные очертания, сузившись до размеров тринадцатой мастерской, запаха льняного масла, терпкого акрила и угольной пыли, которая, казалось, въелась ей под ногти навсегда. Влад держал слово с упрямством истинного спортсмена. Он приходил в Академию рано утром, ещё до того, как гардеробщик успевал открыть входные двери, и уходил затемно. Сидеть неподвижно часами для человека, привыкшего к постоянному движению в воде, было настоящей пыткой. Женя видела, как затекала его широкая спина, как напрягались мышцы шеи, но Соколов лишь упрямо сжимал челюсти и продолжал смотреть в окно — туда, где майский ветер качал ветви старых тополей. Они почти не говорили о прошлом. Им больше не нужны были маски Astra и Aquarius, потому что каждый мазок кисти Жени на холсте говорил громче любых анонимных писем. Она писала не просто портрет. Она переносила на ткань его душу: его тёмные карие глаза, в которых страх перед будущим медленно уступал место новой, ломающей преграды силе; резкий свет из окна, падающий на его светлые волосы; и ту самую невидимую, но осязаемую линию — его личную черту, которую он всё-таки смог перешагнуть. — Всё, Соколов. Сдаюсь, — поздно вечером во вторник Женя бессильно опустила испачканную в тёмной краске кисть в банку с разбавителем. Её плечи мелко дрожали от усталости, а глаза слезились. — Подойди. Посмотри. Влад медленно поднялся со стула, шумно разминая затёкшие плечи, и подошел к мольберту. Он долго, молча смотрел на огромный готовый холст. С картины на него глядел парень в тёмной толстовке, сидящий на стыке густой, почти осязаемой тени и ослепительного, пронзительного солнечного света. В этой работе не было академической слащавости или искусственного трагизма — только живая, бьющая через край энергия человека, который выстоял в шторм. — Жень… — Влад тихо выдохнул, и его ладонь осторожно легла на её плечо, слегка сжав его. — Я даже не знал, что я… такой. — Такой, Соколов. Именно такой, — улыбнулась она, устало прислонившись головой к его груди. — Самый сильный. Среда встретила Академию суматохой, шумом и звенящим нервным напряжением. Большой выставочный зал на первом этаже был заполнен подрамниками, эскизами и скульптурными концептами. Конкурс «Новые имена» вышел на финишную прямую закрытого профессорского отбора. Студентов внутрь не пускали — строгая комиссия во главе с ректором и приглашёнными кураторами из Италии лично обходила каждый экспонат. Женя, Лера и Артём Карпов, который ради такого случая прогулял утреннюю тренировку и даже надел чистую рубашку, стояли в коридоре у массивных стеклянных дверей зала. — Миронова, если этот совет старперов не оценит твой холст, я лично устрою им дебаты по международному праву, из которых они не выбрались бы живыми, — нервно поправляя очки, заявила Лера. — А я могу просто по-свойски объяснить им критерии современного искусства, — подмигнул Артём, хотя сам то и дело поглядывал на бледную Женю. Влад стоял чуть поодаль, прислонившись к мраморной колонне. Он выглядел удивительно спокойным, хотя внутри него всё сжималось от волнения за неё. Он знал, сколько сил она оставила у этого холста. Двери зала внезапно открылись, и оттуда валом повалили уставшие профессора. Следом за ними, высоко подняв голову, вышел Марк. Его лицо светилось абсолютной, непоколебимой уверенностью в собственной победе. Проходя мимо Жени, он окинул её холодным, торжествующим взглядом и едва заметно усмехнулся. — Студенты! Внимание! — секретарь комиссии вывесил на информационный стенд плотный лист бумаги со списком финалистов, чьи работы отправятся на итоговую открытую выставку и поборются за главный приз. Коридор мгновенно взорвался криками и топотом. Толпа студентов ринулась к стенду. Артём, пользуясь своими габаритами, легко растолкал академическую богему и прорвался вперед. Через секунду он обернулся, его глаза были круглыми от шока, а на лице расплылась широкая кудрявая улыбка. — Женька! Есть! — заорал он на весь холл. — Твой портрет в тройке лучших! Ты в финале! Лера победно вскинула кулак вверх, а Женя почувствовала, как у неё подкосились ноги от нахлынувшего облегчения. Но радость длилась всего секунду, пока Карпов не дочитал список до конца, и его улыбка слегка померкла: — Но… Марк тоже там. И работа Казанцевой. Жень, комиссия выставила вам одинаковые баллы. Всё решится в пятницу, на открытом голосовании кураторов. Женя обернулась и встретилась взглядом с Владом. Он подошёл ближе, мягко взял её за руку, переплетая свои пальцы с её пальцами, и тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс: — Ну и отлично, колючая. Шторм так шторм. Мы покажем им в пятницу, кто здесь умеет плавать.