Любовь под звёздами

Четверг обрушился на город удушливым, предгрозовым зноем. Тяжёлые свинцовые тучи обложили горизонт, но воздух оставался неподвижным и горячим, словно в запертой духовке. В коридорах Академии художеств шёпотом обсуждали грядущее пятничное голосование кураторов, но для Жени весь этот предфинальный лоск, амбиции и мечты о Италии померкли в один секунду. Днём в сквере за главным корпусом её перехватил Артём Карпов. На парне не было лица: его вечно взъерошенная кудрявая шевелюра казалась растрёпанной, спортивная куртка была расстёгнута, а в руках он судорожно сжимал плотную медицинскую папку с логотипом клиники. Он силой потянул Женю за рукав в густую тень старых каштанов. — Жень, только не паникуй и выслушай меня молча, — Артём говорил быстро, сдавленно, то и дело оглядываясь на двери Академии. — Я только что из больницы. Разговаривал с доктором Власовым. Влад... этот упрямый баран нам ни черта не говорил, Жень! Он ведь скрывал от нас результаты последнего обследования, чтобы под ногами не путаться со своими болячками. — Что? — у Жени внутри всё похолодело, а сердце пропустило удар. — Что с его сердцем, Тём? Говори прямо, не пугай меня! — Всё очень плохо, — глухо отозвался Карпов, и его огромные плечи бессильно опустились. Он невидящим взглядом уставился в землю. — Динамика паршивая, Жень. Власов сказал, что всё намного серьезнее, чем Влад нам преподнёс, когда уходил из большого спорта. Скрытые пороки, колоссальные перегрузки... Короче, ему нужна срочная, неотложная операция — пластика клапана. У нас в стране квоту ждать минимум полгода, а у него нет этих месяцев. Понимаешь? Его сердце просто не выдержит нагрузок, оно истощено. Нужно лететь в специализированный кардиоцентр в Германию или в Италию. Но цена... Жень, там неподъёмная, просто космическая сумма. Мать Влада уже выставила на продажу дачу — последнее, что у них осталось, но этого даже на депозит для клиники не хватит. Ей одной такую сумму в жизни не собрать. А сам Влад запретил мне тебе рассказывать. Вчера в раздевалке орал на меня, швырялся кроссовками, твердил: «Пусть сдаст конкурс, это её шанс, не смей портить ей финал». Мир вокруг Жени покачнулся. Звуки проезжающих за оградой сквера машин вдруг стали далёкими, словно сквозь толщу воды. В ушах зашумело, а перед глазами поплыли серые пятна. *Ему нужна операция. Срочно. А он... он сидел три дня неподвижно на стуле в тринадцатой мастерской, улыбался сквозь силу, шутил и делал вид, что всё в порядке, лишь бы она успела дописать свой холст.* В этот момент её собственная стажировка, выставки, кураторы и будущая карьера показались ей дешёвой, глянцевой мишурой. Какая разница, оценят ли её картину, если человек, который вдохнул жизнь в этот холст, может умереть? — Женечка, ты какая-то бледная. Плохо спала перед завтрашним триумфом? — раздался из-за каштановых ветвей мягкий, вкрадчивый и до тошноты породистый голос. Женя вздрогнула и резко обернулась. На аллее стоял Марк. Как всегда безупречный, в белоснежной рубашке и расстёгнутом льняном пиджаке, с лёгкой, едва уловимой полуулыбкой на лице. Было очевидно, что он караулил их и искал этой встречи. — Чего тебе нужно, Марк? — резко бросила Женя, отступая на шаг и пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Я пришёл поговорить как художник с художником. И как реалист с реалистом, — Марк сделал шаг ближе, засовывая руки в карманы брюк и полностью игнорируя нависающего рядом Карпова. — Я знаю о твоем пловце, Женя. Мой отец — член попечительского совета той самой клиники, так что медицинские новости до нашей семьи доходят быстро. Парню нужна операция, верно? И очень дорогой контракт с европейским кардиоцентром. Женя сжала кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. — Ты следишь за мной? Решил поиздеваться? — Ну зачем так грубо, — Марк сокрушённо покачал головой. — Я предлагаю сделку, от которой выиграют все. Мне нужна чистая, безоговорочная победа в конкурсе «Новые имена». Моему отцу нужен этот статус для продвижения нашей семейной галереи в Европе. Твой портрет Соколова силен, комиссия колеблется. Поэтому завтра на открытом представлении работ ты должна... слегка ошибиться. Сделай акцент на незрелости концепта, скажи кураторам, что это был лишь промежуточный эскиз, подыграй мне. Проиграй этот финал, Женя. Снимись в мою пользу. — Ты с ума сошёл? — прошептала она, отказываясь верить своим ушам. — Ты предлагаешь мне продать финал? — Подумай головой, Миронова! — Марк впервые потерял свой светский лоск, и в его голосе прорезалась жёсткая, холодная хватка дельца. — Что тебе даст эта Италия? Год учёбы в чужой стране и разбитое корыто по возвращении? А если выиграю я, мой отец в тот же день подпишет благотворительный грант от нашего фонда и полностью оплатит операцию твоего Соколова в Милане. У него прямые связи с итальянской кардиохирургией, Влада перевезут туда лучшим медицинским спецбортом. Ты отдаёшь мне победу — я отдаю Соколову жизнь. Выбирай, Женечка. Твоё эго или его работающий мотор. У тебя время до завтрашнего утра. — Ах ты гнида мажорная! — Артём Карпов, который до этого момента стоял за спиной Жени, тяжело дыша от подступающей ярости, наконец не выдержал. Его спортивная выдержка треснула. Сделав стремительный шаг вперёд, Тёма мертвой хваткой вцепился в грудки Марка, буквально отрывая утончённого художника от земли. Инструменты и папка с документами полетели на траву сквера. — Ты сейчас за базар ответишь, комнатный боец! — прорычал Карпов, и на его шее вздулись вены. — Ты кем себя возомнил, богом?! Решил чужими жизнями торговать, шантажист хренов?! Да я тебя здесь же в асфальт закатаю! Марк резко побледнел, его лакированные туфли беспомощно повисли в воздухе, но он упрямо заставил себя усмехнуться, глядя прямо в бешеные глаза огромного пловца: — Пусти, Карпов. Хватку побереги для дорожки. Можешь сломать мне нос или даже челюсть, мне плевать. Но тогда мой отец завтра же заберёт документы из клиники и аннулирует любые квоты, и твой драгоценный Сокол загнётся через пару месяцев прямо у тебя на руках. Давай, бей. Посмотрим, сколько стоит твоя верность другу. — Тём, не надо! Отпусти его, пожалуйста, отпусти! — в панике закричала Женя, мертвой хваткой вцепляясь в каменные бицепсы Карпова и пытаясь оттащить его назад. — Тём, он не блефует, ты не понимаешь! Пожалуйста, ради Влада, не трогай его! Не смей! Артём тяжело, по-звериному зарычал, глядя на ухмыляющегося Марка, но слова Жени подействовали. Он резко разжал пальцы. Марк покачнулся, тяжело приземлившись на ноги, брезгливо поправил воротник измятого пиджака и окинул их обоих презрительным, торжествующим взглядом. — Разумный выбор, Миронова, — тихо бросил он, подбирая оброненный блокнот. — Жень... ты же не сделаешь этого? — тихо, с надрывом спросил он, оборачиваясь к девушке. — Это же грязь. Это твой холст, твоя жизнь! Женя посмотрела вслед удаляющемуся Марку. На её лице не было слёз, только странное, пугающее спокойствие. — Тём, здесь нечего думать, — тихо ответила она, глядя на медицинскую папку на траве. — Любовь — это не про первые места на конкурсах. И не про холсты. Это про то, чтобы отдать всё, лишь бы он продолжал дышать. Собери документы, пожалуйста. И ни слова Владу. Вечером Женя сидела на полу в пустой тринадцатой мастерской, обняв колени. В сгущающейся темноте огромный холст с портретом Влада казался живым. Из открытого окна тянуло близкой грозой, первые тяжёлые капли дождя шумно застучали по широкому подоконнику. Она сделала свой выбор в ту же секунду, как Марк озвучил условия. Ей было не жаль стажировки. Ей было страшно, что Влад возненавидит её, если узнает правду. Двери тихо скрипнули, и в мастерскую вошёл Влад. Заметив её силуэт на полу, он быстро подошёл, сел рядом на корточки и накрыл её плечи своей тёплой курткой. — Эй, колючая, ты чего в темноте прячешься? — он мягко притянул её к себе, обнимая за плечи и целуя в макушку. Его сердце под толстовкой стучало, но Женя теперь знала, какой хрупкий этот стук. — Волнуешься? Завтра твой день, Миронова. Ты должна сиять на этой выставке. Женя уткнулась лицом в его широкое плечо, изо всех сил сжимая пальцами ткань его одежды, чтобы не разрыдаться в голос. Она впитывала его родной запах, его тепло, запоминала каждую секунду этого затишья перед бурей. — Влад… — тихо прошептала она, сглатывая горькие слёзы в темноте. — Ты ведь знаешь, что этот портрет… это лучшее, самое честное, что я когда-либо создавала в жизни? Что бы ни случилось завтра на голосовании кураторов… что бы ты от меня ни услышал… помни, пожалуйста, что на этом холсте — моя истинная правда. Я люблю тебя, Водолей. — И я тебя люблю, Astra, — нежно ответил Влад, крепче сжимая её в объятиях и зарываясь пальцами в её волосы. Он даже не подозревал, какую страшную цену его «колючая девочка» уже согласилась заплатить за то, чтобы их общее будущее вообще состоялось. Гроза за окном наконец разразилась. Оглушительный раскат грома потряс старые стены Академии, и яркая вспышка молнии на секунду озарила мастерскую, выхватив из темноты лицо парня на картине — сильного, выстоявшего, готового жить. Чего бы это ни стоило.